lambada

Солнечные лучи пробираются сквозь плотные шторы и озаряют комнату теплым светом янтаря. Щекочут пятки и нос, из-за чего Чуя, жмурясь, ткнется носом в изгиб шеи все еще спящего Дазая. Приятный ветерок сквозит, добавляя ко всей атмосфере уюта еще и свежесть. Чуя не знал, что за чувства посмели проникнуть в его сердце, и почему совсем не хочется отпускать Осаму. Эта ночь, проведенная совместно, была минутным удовольствием, которое ускользнуло так же быстро, как и сон Дазая, после того, как Накахара принялся медленно поглаживать живот парня сквозь ткань свободной футболки. — Чуя прекрати, — все еще заспанным голосом просит Дазай, попутно перехватывая ладошку Чуи и разворачиваясь к Накахаре лицом,— че ты проснулся так рано... — Осаму вновь укладывается удобнее и прикрывает глаза, видимо, дабы продолжить досыпать. Чуя с минут пять вглядывается на умиротворенное лицо парня и ощущает внутри бурный прилив нежности и теплых чувств. Ему хотелось писать картины. Ему хотелось очерчивать карандашом выточенные черты лица. Ему хотелось сохранить в веках это произведение искусства, его сегодняшнюю музу и побуждение творить. Чуе казалось, что красивее человека, чем Осаму, ему еще не доводилось встречать за эту жизнь. Накахара с интересом изучал утонченные черты лица, следил взглядом за темными волнами волос, безумно красиво спадающими на бледное лицо и слегка прикрывающими синеватое пятно фингала. Взгляд опускается на тонкие губы, такие желанные уже долгое время, но доступные сейчас и сегодня. Почувствовав, что Осаму вновь задремал, Чуя фыркает. Так не пойдет. — Дазай, прекрати ты дрыхнуть уже, — бубнит Накахара, заправляя спадающую на лицо Осаму прядь тому за ухо,— ну же, вставай... Усмехнувшись с недовольной моськи парня, Накахара меняет их положение, заставляя потирающего глаза Осаму лечь на спину, а сам Чуя удобно устраивается сверху, усевшись на живот парня. — Чуя, свали и дай поспать, — смирившись с фактом, что все равно сегодня он не выспится, Осаму улыбается, словно довольный кот, и кидает руку на бедро Чуи, продолжая тереть глаз другой, а после укладывает ту себе на грудь и, умиротворенно вздохнув, тянется к Чуе за поцелуем. Поцелуй выходит чувственным, глубоким, влажным. Осаму с ощутимым желанием покусывает губы Накахары, попутно зарываясь пальцами в спутанные волосы парня. Языком проходится вдоль ряда зубов, делает вдох, сопровождающийся тихим полустоном и улыбкой в поцелуй со стороны Чуи, который теперь даже рад углублять поцелуй. Не смотря на уверенность, в груди все волнительно и ощущение, словно сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Дазай никогда не любил поцелуи, он их считал чем-то бессмысленным и ненужным, но только не поцелуи с Чуей. Это всегда было чем-то слишком трепетным и волнительным и приносило немало удовольствия, от которого приятно скручивало живот, а пальцы сводило судорогой. Отлипая со вздохом и слегка кружащейся головой, Дазай откидывается на подушки, проходясь рукой вдоль тела Чуи. Отворачивает голову, прикрывает глаза, продолжая рвано вздыхать. Накахара не думает отступать. Переведя дыхание, он склоняется, примыкая к шее Дазая с засосом и небольшими поцелуями. — Чуя, нет, — понимая, что дело скоро дойдет до не желаемого сценария, Осаму заставляет Накахару отлипнуть от себя, сменив их положение: Дазай нависает сверху, перехватив обе руки Чуи, пока Накахара, закусив губу, упивается своим положением и то и дело хитро поглядывает в глаза Осаму. — Ты слишком смешной, когда стонешь от возбуждения, — усмехается Накахара. — Ух ты как заговорил, — улыбается Дазай ответно, пытаясь сдуть с лица мешающую прядь, — так и не скажешь сразу, что девственник, — подмигнув, Осаму отстраняется. — Слышь, с чего ты взял это?! — недовольно возмущается Чуя, приподнимаясь. Щеки горели от смущения и от того, что Дазай сказал правду, это слегка злило и вызывало долю негодования. — С того, Чуя, что ты даже целуешься так, будто вчера научился, — выдохнув, Осаму нехотя поясняет свое умозаключение, попутно потягиваясь. — Будь мои поцелуи чем-то неприятным, — хитро ухмыльнувшись, Накахара поднимается с кровати, — то тогда у тебя на меня вряд ли бы вставал, — пригнувшись, дабы быть на одном уровне с Дазаем, Чуя смотрит в глаза парня, который на мгновение замялся, но, выдохнув со смешком, сначала коротко целует Накахару в губы, а после поднимается на ноги. — Не обольщайся, — закатив глаза, Осаму плетется к двери комнаты, — малой еще... — Слышь, мне вообще-то восемнадцать скоро, — хмурит брови Чуя, выпрямляясь. — Вот когда будет восемнадцать, тогда и поговорим об этом, — пожимает плечами Дазай, не сбавляя шагу. — Вообще-то я знаю об этом и хочу... — с легкой заминкой, но все-таки признается Чуя, чем вызывает у Дазая многозначительный вздох. — Чуя, ты даже секс своим именем назвать не можешь, уйми свой пыл и дождись момента, когда я буду готов к сексу с тобой, ладно? — зайдя в ванную, высовывает голову в дверной проем и наблюдает хмурого Чую, который пытается спорить, но сам точно понимает Дазая и осознает, что сам тоже пока не готов. — Спасибо, — облегченно улыбается Осаму и закрывает дверь с обратной стороны. — Пожалуйста, — огрызается Чуя и продолжает дорогу на кухню. Неумолимо хотелось чего-то поесть. Живот болезненно напоминал о себе, и, двигаясь к холодильнику, Накахара надеялся увидеть в нем хоть что-то съедобное. Чуя ошибся, ничего, кроме одинокого огурца и пары яиц он не заметил. Грубо говоря, мышь повесилась. — Походу, европейцы водой и солнечным светом питаются... — озадаченно бормочет Накахара в попытке придумать как из данного скудного набора приготовить хоть что-то. Чуя не придумал ничего оригинальней салата и яичницы. Просто и быстро. И вот уже скоро Накахара мог спокойно завтракать и думать о том, что же дальше их с Осаму может ожидать. Раньше Чуя не задавался этим вопросом, да и мысли о том, что дружба с Дазаем может прекратиться, не посещали его мысли. Становилось слегка не по себе, он даже не знал, когда будет последнее выступление Дазая, и когда тот покинет Орлеан. — Это мне? — на кухню заходит Дазай и отвлекает Чую от мыслей. — А-а, да... — отвечает Чуя и заглядывается на Осаму, преимущественно на влажные волосы и обнаженный торс того. — Ты чего? — замечая, что с Чуей явно что-то не так, спрашивает Осаму, попутно накалывая на вилку кусочек белка. — Осаму, ты бросишь меня? — задавая вопрос тараном, Чуя смотрит на удивленное лицо парня, которому еда словно поперек горла встала. — Эй-эй, Чуя, ты чего? Это из-за того, что я не переспал с тобой или что? — взволнованно произносит Осаму, не находя других причин для этого вопроса. — Нет конечно, с чего ты взял-то? — Нет, Осаму, ты же уедешь домой после выступления, когда твой последний концерт? — пытаясь слегка загладить напряжение, спокойно спрашивает Чуя, еле находя правильные слова. — А-а, так ты об этом... — Дазай не любил и не был сторонником романов на работе, но что произошло, то произошло и Осаму ничуть не жалел. — Ну-у, через неделю, но кто тебе сказал, что я не смогу остаться..? Безусловно, я улечу ненадолго, но я обязательно вернусь к тебе, слышишь? — Дазай старается улыбаться и показывать своим видом, что эта ситуация не является проблемой, хотя смутно представлял себе возможность встречаться с Чуей будучи на работе. — Ладно... — выдохнув как-то слишком озадаченно, Чуя продолжает есть. — Я придумаю что-нибудь, обещаю, от меня ты уж точно не отделаешься, — укладывая руку на колено Чуи, с улыбкой произносит Осаму. — Я верю тебе, Осаму, — поднимает глаза Чуя и тоже пытается улыбаться. — Вот и чудно, — обхватив рукой худые плечи, Осаму тянет Накахару на себя, обнимая,— Чуя, это наше не последнее утро. Чуя, молча прижавшись, слушает чужое размеренное сердцебиение и правда хочет верить, что это их начало, но никак не конец, все-таки да, Дазай же не на Луну улетает. Хотя, Накахаре кажется, что он даже оттуда найдет дорогу к нему. — Вот и все, ешь, и возьму тебя к себе на репетицию, — плавно отстраняется от Накахары. — Что мне делать там то? — вздохнув, Чуя поворачивается лицом к своей тарелке и пытается продолжить завтракать. — Ну, если ты хочешь скитаться в одиночку по улице пол дня или, может, к тетке, то не стану мешать, — пожав плечами, Осаму цепляет вилкой огурец, — правда знай, к тетке я тебя не пущу, прости уж, но пасти тебя под балконом я уже устал. — Ладно-ладно, я не против, — хмыкает Чуя.

***

Осаму привычно опаздывает на репетицию, в заезженном жесте здоровается с администратором, потом с тренером. — Извиняюсь, задержался, малого собирал, — кивнув на Чую, улыбается парень. Заходит в зал, но судя по тому, что репетиция в самом разгаре, его почему-то ждать никто не стал. — Дазай, задерживается начальство, а ты, — утирая полотенцем руки, высокая, рыжеволосая женщина подходит к парням и окинув взглядом обоих, продолжает. — Тебя, Осаму сняли... — Стоп-стоп, — перебивает удивленный новостью Осаму, — как сняли, в каком смысле?— внутри заиграло волнением, но тот продолжал неловко улыбаться, хлопая ресницами и то и дело поглядывая на лицо Кое. — В том, что в финале ты не танцуешь, — уточняет Озаки и вздыхает, — ты почему не проверяешь почту и не отвечаешь на звонки? — Какие звонки, почему я не танцую? — для Дазая данная новость стала полнейшим потрясением, которое вводила в заблуждение, и ему казалось, что над ним шутят. — Осаму, Йосано повредила ногу, она точно не сможет танцевать, да, все срывается, но вместо вас мы поставим пару, которая танцует на заднем плане. К сожалению, без пары тебе нечего делать... Тут к Дазаю приходит осознание, что в финале его не будет, что сильно бьет по карьере да и самооценке парня. Ему так просто нашли замену даже не обсудив. Ранее подобного не было и помимо удивления в Дазае закипает чувство обиды. Выходит, за четыре года он так и не сумел заработать и толики авторитета. Плевать. — Осаму, ты правда, сильный танцор, но пойми... — Я все понимаю, — улыбнувшись, Дазай кивает, показывая, что с ним все в порядке, и для него эта ситуация останется легким недопониманием и пройдет как череда других, — спасибо, что своевременно сообщили и ввели в курс дела, — улыбнувшись, хлопает дверью и быстрым шагом спешит покинуть штаб. — Твою ж, — рычит парень, кусая губы и то и дело, сжимая тонкие пальцы в кулаки. Осаму достаточно сдержанный человек, но когда все твои старания уходят в небытие, и ты с этим не в силах бороться, наступает безысходность и тупик, из которого срочно необходимо искать выход, но пока тот наедине со скудными эмоциями, которые проявляются сжатыми пальцами в кулаки и поджатыми губами. Он усаживается на лавку и зарывается пальцами обеих рук в волосы. — Почему? — еле шепчет губами, сглатывая. — Почему снова я? — данный вопрос продолжает слетать с языка, ибо Дазай не понимал причины этой жгучей несправедливости. — Осаму, — пытается поддержать Накахара, возможно он не совсем понимает Дазая, но то, что тому необходима поддержка – отчетливо. Чуя садится рядом с Осаму и обнимает. Осторожно, плавно, невесомо. Он понимает, что этим вряд ли тому поможет, но Дазай выпрямляется, откидываясь на спинку лавки. — Нет, Чуя, все хорошо, — на последнем слове голос Осаму дрогнул, он продолжал кусать губы, опустошенно глядя перед собой, — прости, ты не должен, — скомкано и крайне нервно бормочет парень, пытаясь подняться, но ему этого не дает Чуя. — Осаму, нет, — подняв глаза на лицо Дазая, произносит Накахара, после чего, плавно приблизившись к лицу того, осторожно и невесомо целует, дабы успокоить,— прекрати, жизнь не уходит. — Ты не понимаешь... — нервно усмехается Дазай, но его перебивает пристальный и внимательный взгляд Чуи а-ля "просто-заткнись". — Понял, — хмыкает Осаму, и, слегка приобняв Чую, целует в макушку, — с тобой правда нет смысла расстраиваться. Как бы Дазая не убивала данная несправедливость, он перебарывает эмоции, сохраняя лицо и маску, это необходимо, это часть его жизни – терять то, к чему он идет трудом и желанием, то ради чего он отдает свою жизнь непременно будет отнято самой жизнью, то, что он любит не будет иметь права на жизнь рядом с ним. Это то, с чем Осаму мирится уже который раз. К черту жизнь, казалось, но в этом мире полно того, что Осаму не успел попробовать, как минимум, кинуть эту проклятую работу. — Ладно,— нарушая повисшую тишину, вздыхает Осаму, — пошли, навестим нашу больную, а то еще подумает, что я забыл про нее... А заодно узнаю, как она так ногу повредила перед финалом...

***

Чуя предпочел подождать Осаму на улице, ибо не видел смысла тащиться в больницу и мешать встрече Осаму со своей коллегой. Накахару правда волновало другое: "есть ли у этих отношений будущее?". Что бы Осаму не говорил, Чуя не видит выхода из складывающейся ситуации, словно запутанный лабиринт без выхода. Чуя хочет верить Осаму и пытается искать оправдания своей надежде и вере в то, что они сумеют быть вместе. Непременно сумеют. Чуя закуривает, давно не позволял себе этого, найденные сигареты в ветровке Дазая были как раз кстати. Честно, Накахара не догадывался, что этот человек, вечно ворчащий на Чую из-за сигарет, сам курит такие тяжелые. Накахара не успевает скурить больше половины, как с больницы возвращается Осаму. — Мелкий преступник! — с наигранным недовольством восклицает Осаму. Чуя вздрагивает, появление Дазая было неожиданностью для глубоко погрузившегося в мысли Накахары. — Боже, — единственное, что может выдавить Накахара, глядя на то, как Дазай перескакивает через лавку и садится рядом. — Тебя не учили, что курить – плохо? — произнеся, Дазай коротко целует губы Чуи, попутно перехватывая из тонких пальцев парня тлеющую сигарету. — Осаму, — Чуя толкает Дазая в грудь, заставляя отстраниться, — нас же увидят... — продолжает возмущаться, попутно ощущая за собой прилив смущения. — Стесняешься меня что ли? — еще больше заведясь, Осаму не думает отступать, лишь наваливается еще, заставляя Накахару неудобно разлечься на лавке, опершись на локоть одной из рук. — Дазай, нет блять, — Чуя хмурит брови, попутно ворочая головой, в попытке выглядеть зевак, которые могли застать данное зрелище. Находясь на лавке, которая была под тенью двух высоких пальм, Чуя был уверен, что кто-то из снующих рядом прохожих мог обратить на эти выходки Осаму ненужное внимание и вызвать, как минимум у Накахары, стыд, а еще не дай бог этот прохожий окажется кем-то из его знакомых. Дазаю было глубоко плевать на возмущение, Чуи, поэтому, дождавшись, когда тот снова повернет лицо дабы начать бубнить, Осаму моментально затыкает того требовательным поцелуем. Кусает нижнюю губу, после чего, легко пройдясь языком по той, толкается языком внутрь чужого рта, чем вызывает у Накахары широко распахнутые глаза и тихий вздох. Дазай отчетливо ощущает вкус своих крепких сигарет, а терпкий аромат сразу ударяет в нос. Чуя видимо забыл, что необходимо отталкиваться, поэтому лишь рефлекторно пытается ответить на поцелуй, но Дазай, вдоволь насладившись замешательством партнера, плавно отстраняется, наблюдая чуть ли не за задыхающимся то ли от возмущения, то ли от нахлынувших чувств Чую. Сердце того явно совершает трепетные толчки, а частое дыхание лишь свидетельствует о светлости и взаимности чувств. Тот все еще удивленно смотрит в глаза Осаму, слегка приоткрыв рот, щеки и веснушчатый нос покрыты румянцем. Но не долго длится замешательство Чуи, тот сглотнув и поджав тонкие губы, фыркает, вновь пытаясь оттолкнуть парня. — Твою мать, Дазай, у тебя фетиш сосаться в публичных местах!? Осаму коротко затягивается, слушая бубнеж Чуи. — Ты прав, — выдохнув дым, Осаму хитро ухмыляется, скаля зубы, — но не только целоваться, — подмигнув, Дазай невозмутимо наклоняется к тонкой шее Чуи и запускает руку под верх одежды того. — Дазай, — голос Чуи дрогнул, как и живот под прохладными пальцами Осаму. Прикрыв глаза и откинув голову, тот может и мысленно желает пустить все на самотек, позабыв, где находится, но ничего кроме мелкого поцелуя и прохладных пальцев, невесомо огладивших живот, не получил. Дазай отстранился, делая уже более глубокую затяжку. Убирает руки от Чуи и принимает положение, словно пол минуты назад не он припечатал Накахару спиной к лавке. — Осаму блин, не собираюсь я с тобой трахаться на улице, — придя в себя и переварив все только что произошедшее, заявляет Накахара, чем вызывает у Дазая смешок. — Минуту назад ты уже готов был на этой лавке под меня лечь... — поглядывая на Чую и мысленно хихикая с выражения лица того, хмыкает Дазай. — Держу пари, еще сам попросишься.

***

Ресторан не был переполнен посетителями, компанию Дазаю и Чуе составило лишь несколько человек, тихая музыка радио, приятный бриз и закат солнца за крупным окном. Помимо этого, по просторному помещению гулял приятный аромат свежей выпечки. Ожидание блюд длилось томительно долго, парни успели заскучать, да и разговор не сильно вязался. — Чуя, у меня к тебе есть предложение, — как бы невзначай начинает Осаму, как только получил свою порцию салата. — Не пугай, — хмурит брови Накахара. — Успокойся, — улыбается Дазай, — ничего такого, просто можешь вместо Йосано со мной через неделю выступить? — Ты издеваешься? — Чуя, удивленно округлив глаза, смотрит на беззаботную моську Дазая, словно тот предложил прогуляться вечером по набережной. — Как ты себе представляешь это? Как я в конце концов выучу за неделю танец?! Ты совсем идиот? — Чуя, — все с той же улыбкой, Осаму смотрит Накахаре в глаза, — не кричи, тише, — разместив свою руку поверх тонкой ладони Чуи, спокойно просит Дазай, — все получится, Чуя, если ты доверишься мне. Накахара опускает глаза на прохладную кисть Дазая и, молчаливо выдохнув, пытается найти в себе силы не соглашаться. — Осаму, нет, — Накахара отрицательно качает головой. — Чуя, — перебивает Дазай, — ты доверяешь мне? Накахара понимал, что сейчас этот вопрос и ситуация значит и решает многое, он хотел помочь Дазаю, но в то же время боялся подвести. — Да, доверяю, — тихо отвечает Чуя. — Чуя, прошу, — приподняв чужую руку, Дазай принимается по очереди выцеловывать выступающие костяшки руки парня, — у нас все получится, я тебе обещаю. — Дазай, перестань, — поджав губы, Чуя высвобождает руку, — ладно, я согласен. Чуя видит, как Осаму тот час же меняет озабоченное выражение лица на ликующее, на устах того заиграла улыбка, а темные глаза словно загорелись счастьем. Накахара редко видел Дазая таким счастливым. Видимо, работа для Осаму и вправду слишком важна. Как бы Чуя не хотел быть в приоритете у этого человека, судя по всему, Дазай на первое место поставит танцы. От этого становилось слегка обидно и в подсознание пробиралось чувство ревности, но подавив неуместные чувства и эмоции, Накахара улыбается в ответ. "Я люблю тебя". Все остальное время Осаму с удовольствием рассказывает о своей работе и ее тонкостях, вещает о поездке в Париж, Лондон, Мадрид, Москву, Токио, Сеул. Чуя забывает слушать Дазая, заглядевшись. Накахара, правда, не понимал, повезло ли ему встретить Осаму, или же это была самая ужасная и болезненная ошибка в его жизни. Радость или горе? Благословение или грех? Дазай в свои 19 был успешным человеком и достиг многого, слушая о том, как он из гитары и играх в метро вышел на большую сцену самостоятельно, Чуя ощущал гордость, правда, сам Осаму считал свои достижения и жизнь лишь случайностью и везением. — Никогда не поверю, что такой придурок как ты, этого добился сам, — усмехается Чуя, глядя Осаму в глаза. Оба знают, что Накахара врет. Натянув лукавую улыбку, Чуя слегка приближается и робко целует Дазая. Отстранившись так же скоро, как и приблизился, Накахара выдыхает Осаму в губы: — Папочка место купил. — Ты прав, именно за это я его и ненавижу, — произносит Дазай на выдохе и с напором обхватывает губы Чуи, попутно усаживая того себе на колени. Осаму рад ощущать в своей жизни не тяготящую рутину и смуту, а чувства, светлые и непорочные. Чувства, которые обнажают душу и сердце, любовь, в которую он не верил и считал сказкой. Сегодня он пленник своих желаний и чувств, Дазай готов им отдаться и позабыть о всем остальном. Здесь его не вышвырнут со сцены, сказав, что сумеют справиться и без него. Никакие танцы и карьера не сумеют писать его жизнь и судьбу. Без Чуи не будет танцев и жизни Осаму, может, все это он и прошел ради того, чтобы сегодня целовать эти сладкие губы и прижимать к себе это тонкое тело.

***

— Мне нужно домой, за вещами и телефоном, — сообщает Чуя, когда они уже подходят к жилью Осаму. — Почему ты раньше не сказал об этом? — вздыхает Дазай, закатив глаза. — Потому что до этого там была тетя, — фыркает Накахара, — я сам схожу, жди меня дома лучше. — Ты уверен, что тебя снова спасать не придется? — Дазай, это тебя надо спасать от алкоголя. — За что так жестоко? — выдохнув с наигранной обидой, Осаму смотрит вслед удаляющемуся вдоль тропы Чуе. На удивление, Чуя возвращается довольно скоро. — Моя принцесса вырвалась из лап дракона? — лукаво ухмыляясь, Дазай целует макушку Накахары, пока тот пытается снять обувь. — Не называй меня так, — фыркает Чуя, выпрямляясь. — Ладно, прекрасный принц сразил грозного дракона и пришел на мое спасение! — воскликнув, Дазай драматично прислонил тыльную сторону ладони ко лбу и, опершись спиной о холодную стену выставил другую руку в жесте "целуй". — Так-то лучше, — улыбнувшись, Накахара сверкнул глазами и хотел было взять Дазая за руку, но не успел он что-либо сделать, как его крепко ухватили за запястье и потянули вперед. — Но под принца ты не удался ростом, — смеется Осаму, укладывая руку на талию Чуи, — да и в заточении на балконе сижу не я, — переплетает их пальцы, глядя на возмущенную моську Накахары. — Дазай, замолчи, пока я руку тебе не сломал, — наивно хлопая глазками и улыбаясь, Чуя решает поддаться в привычной себе манере. — Вы меня запугали, — смеется Осаму, вальсируя, — не думаете ли, что еще и за украденное сердце срок отхватите? — отстранившись и заставив Накахару прокрутиться, вновь подхватывает, уложив на талию того руку. — Дазай, что за сентиментальную чушь ты несешь? Прекрати, — останавливаясь и целуя, дабы Осаму не понял, что Накахару смутили эти слова, хмыкает Чуя. Осаму поддается встречно желанным губам, так и оставив инициативу и напор за Чуей. Дазая сводят с ума эти трепетные прикосновения и Накахара. Его теплое дыхание и подрагивающие пальцы. Тихие вздохи и встречные прикосновения. — Надеюсь от просмотра фильма вы, сударь, не откажитесь, — произносит Осаму, плавно отстраняясь. — Не смею отказывать, только попрошу не что-то из сопливых мелодрам. — Тогда Титаник, думаю, пойдет, — усмехаясь и шагая в комнату, торжественно заявляет Дазай. — Осаму блять! — Ладно, уговорил на Ромео и Джульетту! — Иди на хрен. В итоге, им пришлось остановиться на Гарри Поттере, которого потребовал Накахара, Осаму пришлось скучающе таращиться то на экран ноутбука, то на лицо Чуи, которое выражало такую заинтересованность, что даже сам Дазай охреневал от такой открытости и чистоты эмоций. Дазая это заводило и заставляло влюбляться в Чую еще больше. Обхватив худые плечи и уткнувшись носом в загривок, Осаму глубоко вздыхает и тянет Чую на себя, заставляя того лечь, недовольно бормоча. — Осаму, я же смотрю... — бубнит Чуя, пытаясь скинуть руки Дазая. — Смотри, а я спать хочу, — не выпуская Накахару из объятий, отвечает Дазай, поцеловав того в шею, — завтра нам рано вставать... На это Чуя лишь вздохнул, расслабляясь, он понимал, как этого уюта и тепла не хватало ему раньше, понимал, как же было мало Осаму в его жизни, и как он подсознательно желал всего этого, но уже осознанно отталкивал, навязав себе, что ничего больше дружбы у них не будет. Какими бы глупыми и невыносимыми не были шутки и выходки Дазая, Чуе сложно было оставить эти отношения и человека, который запал в душу и приносил в скучную жизнь лишь тепло и свет, радость и уют. Музыку и гармонию. Осаму доказал, что на планете и в этом мире есть люди, которым можно доверять и, какими бы они не были говнюками в первую встречу, не следует ставить на них крест, ведь этот человек может стать звездой среди непроглядной тьмы. Стоит лишь довериться и захлебнуться вместе в этом бескрайнем океане чувств, глядя со дна на одинокую холодную луну, которая кидает слезы на водную гладь. Фильм продолжает играть яркими картинками, необычными существами и магией, Чуя забывает вникать в сюжет и вскоре, под умиротворенное дыхание в шею, так же засыпает сам. Ему спокойно и комфортно, он готов продать душу дьяволу, взамен на то, чтобы быть с Осаму всегда вместе.

***

Дазай был строг и требователен, Чую это сначала довольно сильно удивило и повергло в шок. Осаму не давал поблажек и ласку заменил на холод, словно между ними отродясь ничего не было и быть невозможно. — Раз-два-три-четыре, — чеканит Осаму, его голос эхом отражается от высоких стен пустующего помещения, — ты считать умеешь? Мы здесь не отдыхаем, я не встану с тобой в пару, пока ты не выучишь базовые движения. Тренировки с Осаму были для Накахары иногда даже неподъемны и Дазай, порой, нагружал Чую за день так, что по приходе домой, он сразу же валился в кровать, забыв раздеться. Моментами Осаму предупреждал о том, что если Накахаре сложно, то он сменит занятия на более легкие, но Чуе не позволяла этим воспользоваться собственная твердолобость и гордость. Он ничем не хуже того же Дазая. — Спину держи ровно, и прекрати так сильно сгибать колени, создается впечатление, будто ты пьян и вместо костей у тебя вата, — безжалостно и грубо критикует Осаму, после чего, выпрямившись и отпрянув от стены, подходит к Чуе. — Мы уже вчера должны были встать в пару, но опаздываем, соберись и прекрати танцевать так, будто это надо только мне. Включив музыку, Осаму делает легкий шаг, на что Чуя отвечает синхронным движением и рукой на плече парня. — Раз-два-три-четыре, — ровно и строго считает Дазай, попутно отстраняясь и с каждой цифрой синхронизируя отдельное движение, — молодец, вот так... — следит взглядом за Накахарой, не прекращая собственные движения. — Два-три... Прыжок! — подхватив Чую, а после плавно отпустив на пол, берет за руку, попутно заставляя того довольно резко прокрутиться. Фламенко был сложен для Чуи, как и в свое время для Осаму, четкий и резкий ритм, большая совокупность движений и взаимодействия с партнером. Накахара поражался отточенности движений Дазая, но в то же время не мог представить сколько сил и времени ушло на это. — Ноги ровнее и четче, — в приказном тоне требует Осаму, понимая, что Чуя опять о чем-то замечтался. Уже давно стемнело, и Накахара ощущал, как все тело уже ноет и он попросту не выдерживает, но продолжает стараться, дабы показать, что ничуть не устал. К сожалению, тело и мысли Чуи не были одним целым, уже спустя минуту он ощущает, как со звонким шлепком падает на паркет, зацепившись за свою же ногу. — Твою мать,— шипит Чуя, прижимая к телу ушибленную руку. Осаму смотрит на Чую то ли с отвращением, то ли с жалостью. Он не понимает причину такой развязности Накахары, и почему тот грохнулся. Но понимал определенно, что тренировка окончена. — Откуда вы, бездари такие, только появляетесь, собирайся, едем домой, — со стальным холодом во взгляде и голосе произносит Осаму, глядя на непроизвольно слезящиеся глаза Чуи. Переступив того, Дазай хватает с вешалки куртку и спешит покинуть студию. — Что ты, черт возьми несешь, ублюдок!? — дрожащим голосом от переполняющих эмоций и сдающих нервов, возмущается Накахара, глядя с обидой в спину Осаму. Он ожидал в ответ не открытого похуизма, а хоть какой-то помощи. — Тварь ты неблагодарная, иди на хуй! — кричит Чуя, задыхаясь от несправедливости и такого отношения. Его выводит из себя поведение и грубость Осаму. Обида комом застревает в горле. Поднявшись, Накахара утирает здоровой рукой скудные слезинки на ресницах и плетется к лавке. Как бы он не старался, за эти дни ни разу не сумел угодить Дазаю, это выматывало и злило. — Сука, что я творю, — обреченно стонет Дазай, выдохнув в воздух сизый дым. Он не понимал, что им двигало, когда он так насел на Чую и, казалось, требовал от того невозможное. Осаму вспомнил в Накахаре себя. Все еще очень юного и целеустремленного мальчишку, готового на старания и достижения целей. Дазай часто брал первые места и занимал лидирующие позиции не только как конкурент, но и как участник своей же команды. Уроки танцев он помнит, как часть своей жизни и любые ошибки воспринимал, словно удары отцовской руки. Он знал, что не дурак и способен на многое, и он просто обязан брать от жизни все, что та дает. И этот подход правда работал, и Осаму, превосходя многое, добивался поставленных целей. Он глотал слезы, он переступал через проблемы со здоровьем, он выматывал себя тренировками и терпел заносчивых преподавателей. Но однажды случилось то, чего никто не ожидал: Дазай взял не бронзу и далеко не золото. Он занял шестое место, не попав даже в пятерку победителей. Подвел ли он себя сам, либо же дело в его партнерше, но его тренеру и отцу было глубоко плевать. Тренировки стали сложнее, а отношение отца еще строже и холоднее. Любимое дело для Осаму становилось чем-то ненавистным до такой степени, что он попросту начал прогуливать занятия, и от старательного мальчишки осталось лишь имя и симпатичное лицо. Дазай ненавидел себя долго за это и возможно даже по сей день винит себя за то, что тогда не сумел взять золото. Осаму понимал и чувствовал, что поступил к Чуе довольно жестоко. Он не любил свое хладнокровие и жесткость, но другого подхода к ситуации не знал также. Ему было не по себе от своего же поступка, а еще больше обидно за Накахару. Оставив сигарету недокуренной, Дазай выбрасывает окурок и возвращается в здание. Чуя молча сидит, глядя на себя в зеркало. Рука все еще болела, но слезы и истерика постепенно отступала, а парень успокаивался. Медленно подходящий Осаму вызывал лишь волнение и напряжение. Подойдя, Дазай опускается перед Накахарой на колени и осторожно берет ушибленную руку того в свои. Чуя собирается оттолкнуть Осаму, но слова того просто не позволили совершить данную грубость. — Чуя, прости меня пожалуйста, — тихо бормочет Дазай, после чего осторожно касается губами тонкой кожи тыльной стороны ладони, — я правда был не прав и поступил мерзко... — Осаму не знал, что стоит говорить Накахаре, и каким образом он может заглушить перед тем вину. Голос дрожал, а слезы подступали уверенно и совсем некстати. Дазай совсем опускает голову на колени Чуи, пряча слезящиеся глаза. — Прости, — нервно усмехается Осаму в привычной манере, пока Накахара зарывается тонкими пальцами в спутанные пряди. Дазай не хотел поддаваться слезам и эмоциям, но те нагло брали вверх, заставляя того всхлипнуть, а после рвано вздохнуть. За это время на плечи Осаму свалилось слишком много стресса и новых чувств, и держать все в себе становилось просто невыносимо. Как бы Дазай искренне не ненавидел свои слезы, те продолжали стекать по щекам и до боли сдавливать грудь, заставляя невесомо всхлипывать. Осаму крепче прижимается к Накахаре, обвив руками талию и уткнувшись носом в твердый живот. Чуе можно и нужно учиться доверять свои эмоции, какими бы те не являлись. Накахара не был удивлен, он устал. Он осознавал причину слез Дазая и понимал того, искренне сочувствуя. Он осторожно проходился пальцами по чужим локонам, накручивая те на тонкий палец. Спускался рукой к шее и подбородку. — Посмотри на меня, Осаму, — тихо просит Чуя и наблюдает за тем, как Дазай поднимает заплаканные глаза и послушно смотрит снизу вверх. — Я люблю тебя, — прошептав одними губами, Накахара наклоняется к Дазаю и осторожно целует, тотчас же получая взаимный, такой же трепетный ответ. Осаму сплетает их пальцы и садится рядом с Чуей, приобняв того и слегка прижав к себе. Дазая одолевали разные чувства и эмоции по поводу признания, и он сам еле сдерживается, дабы также не признаться Накахаре, но он не хочет врать Чуе. Он не знает, искренняя ли это любовь, либо же просто его интерес, вновь жестокий и настолько искушительный. Дазай не знал любви и хотел списать слова Накахары на его детскую привязанность, но Осаму чувствовал, что Чуя его правда любит, совсем взрослой и настоящей любовью. От этого становилось не по себе, но в то же время Осаму продолжал целовать, осторожно оглаживая тело Чуи и слыша тихое мычание, когда особенно приятно. Атмосферу интима и порочности хорошо поддерживал полумрак совсем пустой студии и свет луны в окне. Звезды и океан, затихшая природа, и шумный Орлеан, казалось, уснул позволив насладиться друг другом сполна. — Думаю, нам пора домой, — произносит Осаму на выдохе, отстранившись от взбудораженного и растрепанного Чуи. — Да-а, ты прав... — голос Накахары подрагивает, а сам парень удобнее усаживается, поправляя одежду. Они еще долго наслаждаются тишиной и послевкусием мимолетной близости. Дазай смакует признание, намертво запечатав в своем сердце, а Чуя рад, ему приятно и хочется писать поэмы и картины о своей любви и чувствах.

***

— Я ручаюсь, все пройдет более, чем успешно, волноваться нам нечего, — Дазай перекрывает дорогу боссу, заставляя того остановится. — А я вот в этом не уверен, Осаму, отвяжитесь от меня, — бубнит тот, — если не пропустите, сниму с вас премию. — Если вы не пустите Чую на сцену, то я обращусь в правоохранительные органы с нашим контрактом и спрошу, имеете ли вы право снимать танцора до конца фестиваля, — нагло и уверенно заявляет Осаму, — в ваших интересах пустить его и не терять пару, иначе я готов выйти и выступать один. Первое место определенно будет гарантировано, — улыбается Дазай и прежде чем двинуться в противоположную сторону, подмигивает мужчине. — Полагаю, я могу вернуться к тренировке? — Чуя, нет смысла переживать, мы уже раз сто повторяли и я уверен, что все у нас получится, — хоть Осаму и волновался, но виду не подавал, сегодня он не знал, ждет ли их успех в финале, или же придется запихнуть далеко и подальше свои амбиции и закрыть рот. — Ты, как гляну, совсем не переживаешь... — вздыхает Чуя, нервы были на пределе а руки чуть ли не трясло. — Свое я уже отпереживал, — усмехается Дазай, рассматривая Чую. Его распущенные песчано-рыжие локоны красиво переливались на свету, большие глаза были подчеркнуты легким макияжем, как и тонкие губы яркой помадой. — Тебе безумно идет это платье, — хохочет Осаму, вгоняя Чую в краску смущения. — Если бы я знал, к чему в итоге придем, то никогда бы не согласился на это. Чуя помнит как дрожал, словно осиновый лист, когда им сообщили, что их следующее по счету, он не забыл, как успокаивал Дазай, травя глупые анекдоты и плоские шутки. Помнит, как хотел сбежать и кинуть все прямо здесь и сейчас, он почти дошел до этого, но было уже поздно, было время выходить. Атмосфера напряженности исходила из всякой щели, Чуя успел пожалеть, что вовсе на этот свет появился. Помнит, как живот чуть ли не болезненно скрутило, а руки обдало потом, когда им сказали становиться на позиции. — Дазай, я нихуя не помню, — полутоном нервно шепчет Чуя, покусывая губы, но ощутив привкус помады, прекратил это дело, — я не справлюсь... — Не переживай, просто смотри на меня и вспоминай как я тебя учил, у тебя все получится, — подмигнув и слегка приобняв напряженного парня, отвечает Осаму. Накахара помнит, как в первые секунды его чуть не парализовало, как только он ощутил на себе многочисленные взгляды и яркий свет, но добродушная улыбка Дазая позволила раскрепоститься и отдаться искусству, как это было необходимо. Чуя спустя секунд десять позабыл, что на него смотрят тысячи людей, и что сейчас он на такой большой сцене. Перед ним был Осаму, а в сердце музыка. Накахара отточено и к своему удивлению уверенно совершал необходимые движения, отдавшись на полную энергичной и громкой музыке. Чуя наблюдал за Осаму и за тем как тот двигается: уверенно, быстро, правильно. Словно танец был для него дыханием. Погрузившись в музыку, он выглядел словно рыба в воде. Глядя на стройного и такого красивого и утонченного в танце Дазая, для Чуи стало неловко стеснятся сцены. Накахара чувствовал с каким восхищением на него смотрят и уже рад был, что бы это сладкий трепет момента не оканчивался. Плевать было как он выглядит и в чем танцует, главное, что рядом музыка, и она ведет, говоря какое движение необходимо совершить. Чуя слышит бурные аплодисменты, видит довольно улыбающегося во все тридцать два Дазая, слышит голос ведущего. Воздуха совсем не хватает, он чуть ли не валится на пол, когда покидает сцену. Все окончено. Они справились. Накахара рад, что все уже позади, он сделал все, что от него зависело. Чуя рад утопать в нежных объятиях его парня, он с удовольствием целует губы того. — Ты справился, Чуя, — шепчет Осаму Накахаре в губы с легкой улыбкой. — Мы, Осаму, — исправляет Чуя и глубоко вздыхает. — Все на сцену! — зовет какая-то девушка, и Осаму поднимается с дивана. — Жди первого, — хмыкает Дазай Чуе и почти бегом спешит на сцену. Все вокруг выглядели изрядно уставшими, один Осаму продолжал держать лицо и вести себя так, словно не он пять минут назад выступал на главной сцене штата. Чуя ничего не ждал, для него важно, чтобы Дазай был счастлив, а будет тот доволен с бронзой или золотом, уже плевать. Правда, Накахара все-таки был чуточку больше рад, когда торжественно объявили о победе именно их команды.