lambada

Просыпается Осаму с головной болью и сушняком во рту. Так хреново не ощущал он себя давно. Чувство, будто трижды перемололи и выжали все соки изнутри. Все-таки просыпаться после пьянки — одно из самых отвратнейших чувств. Благо, есть таблетки, которые отлично справлялись с головной болью, но не с фингалами на пол лица, что смотрелись отвратительно. — Это пиздец,— рассматривает огромное, слегка посиневшее пятно. Сглатывает, понимая, что подводит этим команду, выступать с синяками на лице — такая себе тема, честно говоря. Премию снимут точно. Единственный выход — тоналка и желательно хорошая. Не знает какой задницей думал, когда соглашался на драку, видимо, захотелось вспомнить детство, когда он из потасовок мальчишек выходил не с одним фингалом, а с синяками по всему телу. Дазаю было все равно на репутацию, его волновал Чуя, которому он записал видео и пришел орать под окнами о том, что любит. Первое заставляет щеки слегка краснеть со стыда, мало того – несет чушь, правдивую, но все равно чушь, а во вторых: — Пиздатый фон,— вслух цитирует сообщение Чуи, что явно был недоволен всем. Мысль о том, что придется опять извиняться, заставляет Осаму передернуться всем телом. Только не это, он больше не выдержит такой ерунды как игнор и многочисленных раздумий о том, как бы круче извиниться. Ему хватило гитары, что он искал пол дня в этом городе, за время поисков которой, успел так же сотню раз заблудиться. Берет даже не в прокат, а покупает за немаленькие деньги, но ему уже так-то плевать было сколько, главное, что есть, и нашел. Улыбка возникает сама собой, когда Дазай видит в сообщениях Чуи беспокойство. Ему нравилось видеть заботу и волнение о себе. Это грело что-то внутри и позволяло чувствовать свою важность не только на сцене, но и со стороны живого человека, а не публики. Последнее сообщение Чуи сначала удивляет, но почти сразу заставляет облегченно выдохнуть, позабыв о больной голове и о необходимости косметики. Накахара предлагает встретиться у него дома и поговорить, сказав, что тетушка, вроде как, уходит к соседке, и они сумеют нормально пообщаться. Последние слова были недовольным упреком Чуи о том, что его вновь посадили на арест из-за Осаму, и что более безопасного способа их встречи нет. Дазая упрек не задевает, все же Чуя —любитель съязвить, и это парень понял давно. Радость радостью, а мысль о том, как перекрыть синяк на лице продолжает о себе напоминать, всякий раз, как Дазай пытается глянуть в зеркало. Дома, конечно, у него ничего подобного не было, стоило идти на улицу, как бы Осаму того не хотел. В итоге Осаму нашел решение своей проблемы: солнцезащитные очки. Они отлично сумеют скрыть фингал, да еще и от солнца спасут, красота. Честно говоря, Дазай не любил такие вещи, но прогуляться до магазина косметики – пойдет. День поносить от силы, Осаму потерпит. Конечно, потерпит, ему даже начал нравиться свой вид в зеркале в таких очках. — Никто ничего не видит, почему раньше не носил?— поглазев на свое отражение, отправился на улицу, со спокойной душой и мыслями. Как купит крем, отправится к Чуе, чудесный день, особенно вторая половина.

***

За время похождения по различным лавкам и магазинам, Осаму так и не сумел найти необходимое. Лишь зря время потерял и успел сотню раз заблудиться. Множество торговцев приставало с просьбой что-то купить, или же просто с рассказами о своей продукции. Дазай раз двадцать успел позабыть зачем он тут. Лишь на обратном пути зашел в какой-то магазин косметики и уже без вопросов, отвалив сорок долларов и купив крем, сумел со спокойной душой отправиться к Накахаре. Наступать на те же грабли с опозданием он не желал, поэтому пришлось поспешить, дабы прибыть еще раньше. Солнце стояло высоко, чем и вызывало знойную жару и яркие лучи, что слепили Дазая даже в солнцезащитных очках. Осаму удивлялся людям, которые непринужденно продолжали вести повседневный образ жизни как ни в чем не бывало. Занятно. Очень скоро Осаму приходит к Накахаре. Чуя открывает почти сразу и встречает Дазая вопросом: «На кой черт тебе очки?». — Крайне необходимы,— ухмыльнувшись мямлит Осаму и без разрешения проходит в дом Чуи. Все-таки, Накахара вчера ночью не заметил фингал. Зато сейчас вопросами завалит. Зайдя в дом, Дазай может лично видеть худой, но приятный глазу уют дома Чуи. Небольшая кухня, коридорчик, деревянная, явно старая, лестница с грузным перилами. Комната налево. — Эй, ответь, зачем очки тебе,— не думает униматься Чуя, продолжая допытывать. Не получив от Дазая конкретного ответа, сам снимает с носа того чертовы очки. И первое, что можно видеть на лице Чуи – шок,— ты это где так? Осаму хныча жмурится от яркого света в глаза: — Да ничего особенного, подрался в баре, будто ты сам не дерешься,— забирает очки из рук Накахары. — А ну-ка, с кем это ты подрался,— далее следует благородный гнев. Чуя сам не имел понятия, на что злится: на врожденную глупость Дазая, или на того, кто смел поднять на него руку. — Да не помню я,— закатывает глаза,— сам много после пьянки помнишь? Пошли лучше, поможешь мне это замазать, а то я совсем не умею пользоваться косметикой. — Тебе никто не говорил, что ты идиот? — еще раз окинув Дазая и его фингал взглядом, произносит Чуя,— идем ко мне, наверх. — Говорили, но только ты,— состроив задумчивую моську, а после пожав плечами, произносит Осаму. — Иди давай,— цыкает Чуя, сложив руки на груди. Все-таки он сильно соскучился по Дазаю и его легкомысленному поведению, глядя на которое хотелось лишь улыбаться или наигранно злиться. Уже в комнате Накахара вычитывает, как необходимо пользоваться тем, что купил Осаму, пока сам Дазай с интересом рассматривает легкий беспорядок в комнате Чуи. Учитывая, как часто были разбросаны его вещи, комнату Накахары можно было назвать достаточно чистой, либо же Чуя специально убрался к его приходу. Укладывается спиной на мягкую кровать и прикрывает глаза, раскинув руки по разные стороны. Тут была приятная прохлада, благодаря которой дышалось легче и в разы приятнее, чем на улице. — Ты купил то, чем мы это тебе на лицо мазать будем, нет?— неожиданно спрашивает Чуя, на что Дазай пожимает плечами. — Там что, нет?— произносит Осаму ответно, а после присаживается, под недовольный взгляд Чуи. — О боже, ты — танцор, но не умеешь пользоваться косметикой, которой тебя обмазывают чуть ли не каждый день,— бубнит Чуя, попутно пытаясь найти решение проблемы. — Я и без косметики симпатичный, я в ней не нуждаюсь,— с ухмылкой парирует Дазай. — Помолчи,— перебив, закатывает глаза,— придется пальцем мазать, так как у меня нет такого, такими вещами я подавно не пользуюсь,— хочет сунуть Осаму в руки флакон с тоналкой, но Дазай умело отвергает попытку. —Думаю, у тебя лучше получится,— с улыбкой проговаривает Дазай, хлопая ресницами. — О боже, ты как ребенок,— делая вид, что крайне недоволен, бормочет Чуя, но прекрасно понимает, что это так или иначе, было неизбежно, поэтому, раздражение занимает малую часть, по сравнению с львиной долей интереса. — И тебе это нравится,— хмыкает парень ответно и, опираясь на вытянутые руки, откидывает челку назад и прикрывает глаза, попутно замирая в ожидании действий со стороны Чуи. — Чушь,— фыркает Накахара, а после, увереннее, собравшись с мыслями, приподнимается на коленях, дабы быть хоть немного выше Дазая. Оказывается, все было даже легче, чем Чуя себе представлял. Синяк скрывался довольно быстро и просто, пока Накахара не принялся отвлекаться, заглядываясь на лицо Осаму. Приятная внешность и идеальные, словно изгибы мраморной скульптуры, черты были слишком привлекательны глазу, и Накахара уже еле находил за собой силы, продолжать размазывать крем по коже Осаму. Тонкие, темные брови, прямой нос, красивые скулы, тонкие губы, при взгляде на которые у Чуи даже слегка дрогнула рука, а внутри что-то отозвалось легкой тревогой, а после таким же желанием прикоснуться. Отбросив мысли, Накахара, выдохнув с шумом, постарался сконцентрироваться на фингале. Выходило откровенно туго, и Чуя продолжил поглядывать то на губы, то на оголенную шею, то на слабо сомкнутые веки Осаму. Вскоре, Дазай, словно на зло открывает глаза и, будто нарочно, пилит Чую ровно тем же взглядом, что и тот его буквально пару минут назад. Поджав губы, Чуя старается не отрываться от размазывания крема уже по скуле. Осталось немного, и Накахара старается закончить как можно скорее. Внезапно, у себя на плече он ощущает чью-то руку. Дазай. Чуя откровенно опешил и уже с заметным недоумением, прекратив двигаться, переводит взгляд на глаза визави. Накахара заметно напряжен, на что Осаму лишь легким движением поглаживает плечо Чуи, лишь иногда доходя рукой до тонкой шеи. — У тебя очень красивые глаза,— неожиданно и тихо шепчет Осаму и вновь, слегка улыбается. Чуя, еще больше удивившись, лишь моргает, глядя на Дазая. Он не знает, что следует на это отвечать, стоит ли благодарить или лучше промолчать. Накахара молчит непозволительно долго, на что его собеседник, хмыкнув, заводит руку за шею, а после, делает то, что Чуя ожидал и предполагал меньше всего. Дазай носом ткнется в шею Чуи, тихо бормоча комплименты, а после, невесомо коснувшись губами, прижимается щекой и зарывается носом в яркие волосы Накахары. — Прекращай курить,— шепчет Осаму и вновь проводит тонкими пальцами вдоль шеи Чуи, чем вызывает у Накахары табун мурашек вдоль позвоночника. Чуя не имеет понятия как следует на это реагировать, но факт того, что ему приятно и совсем не хочется отстраняться от Дазая, пугает и заставляет лишь замереть и ожидать, что же будет дальше. Пальцы подрагивают, сердце бешено стучит, а щеки горят. Внутри все полыхает волнением. Чуя вспоминает тот их поцелуй и ощущает, что тогда он чувствовал примерно то же, что и сейчас. — Спасибо тебе Чуя, за все спасибо, это были лучшие дни в моей жизни,— шепчет Дазай и лишь крепче обнимает Накахару. Чуя пока не выкупает смысла этих слов, но чуть расслабившись, укладывает руку на плечо Осаму и выдыхает: — Дазай, думаю стоит... Перебивает Чую стук в дверь, из-за чего Накахара вмиг выпрямляется и наспех отстраняется от Осаму, испуганно округлив глаза. Дазай также, недоумевая, поднимается с кровати и поглядывает то на дверь, то на оторопевшего Чую. Оглядевши комнату, Накахара останавливает глаза на грузном шкафу, а после, обращается к Осаму: — В шкаф давай, скорее,— полутоном просит, на что Осаму хмыкает, глядя на все еще красную моську Накахары. — Войдите,— с хлопком закрывая дверцу шкафа за Дазаем, слегка дрожащим голосом, произносит Чуя. Опершись локтем о шкаф, поглядывает на входную дверь комнаты, на пороге которой неожиданно оказывается тетушка Накахары. Какие только черти ее принесли. — Чего?— сразу спрашивает Накахара, пытаясь сострить самый непринуждённый вид. — Успокойся, на рынок тебя никто не зовет,— пригнувшись, отмахивается женщина, оглядываясь на углы комнаты Чуи,— ты метлу не видел? — поднимает глаза на все еще взбудораженного Накахару. Подумать чего стоит, увидь она племянника, да в таком положении, вместе со своим заклятым врагом. Списывает Чуя все на удачу и, задумавшись, игнорирует вопрос. Почувствовав, что на него смотрят, Накахара лишь отрицательно качает головой, пожимая плечами: — Я не знаю, у меня нет. — Ничего-то ты не знаешь,— возмущается Розана, а Чуя в уме отсчитывает секунды до того, как та свалит. Махнув рукой и что-то буркнув, женщина выходит из комнаты не закрыв дверь. Цокнув, Чуя топает к двери, дабы закрыть ту, попутно сообщая Осаму, что тот может вылазить. С хлопком закрыв дверь, Накахара оборачивается на Дазая и застывает в недоумении: — О боже, будет ли мне сегодня хоть минута покоя. Тот, выложив на кровать пару платьев, рубашек и юбок тетушки Чуи, внимательно оглядывал их, после чего, подхватывая одну из ярких рубах, на пятках разворачивается к большому зеркалу и, прикинув ту к груди, принимается красоваться перед зеркалом. — Как думаешь, Чуя, мне пойдет? — с ухмылкой хмыкает парень глядя на оторопевшего Чую. — Лучше бы я тебя под кровать затолкал,— отвечает Чуя, после чего шагает к Дазаю навстречу. Чуя не любил тетушку еще за то, что та любила оставлять старые вещи где придется, вернее, везде, кроме своей комнаты. У Чуи не было богатого изобилия одежды, и Розанна умело этим пользовалась, складируя свои юбки и платья в шкафу Чуи. Вот и сейчас Дазаю повезло наткнуться на ее одежду. — Давай, убирай, и я попытаюсь тебя вывести из дома,— произносит Чуя, но Осаму его будто не слышит. — Не-ет, Чуя, не так быстро. Помнишь, ты мне должен был желание,— хитро ухмыльнувшись отвечает Дазай. — Осаму нет, не сейчас, тебе стоит уйти,— отнекивается Накахара и надеется на понимание со стороны Дазая. — Сейчас, Чуя,— Осаму разворачивается к кровати и, схватив какое-то светлое платье, сунет в руки Чуи,— я хочу тебя увидеть в этом, это мое желание. — Дазай, ты отвратительный говнюк,— хмуря брови, фыркает Чуя, но понимает, что выхода у него нет,— я надену это, но потом ты уйдешь,— грозя пальцем требует Накахара. — Как скажешь,— ухмыльнувшись, Осаму перехватывает жестикулирующую руку Чуи, а после, глядя в глаза Чуи, целует тыльную сторону ладони того. — Осаму, перестань,— смущается Чуя, хмуря брови и отдергивая руку,— не смотреть, — становится за открытую дверцу шкафа. — Больно необходимо,— цыкает Осаму, вновь глядя на себя в зеркало.

***

— Я готов,— произносит Чуя, выходя из своего укрытия.— О господи,— вздыхает Накахара, глядя на так же вырядившегося Осаму в ярко-алую юбку и в черную рубашку, края которой были повязаны на талии того. — Красиво,— нахваливает свое отражение в зеркале, продолжая вертеться,— только украшений не хватает.— закончив речь, поворачивает голову в сторону Чуи. Внимательно оглядев парня с головы до пят, ухмыльнулся: — Ты превосходен, и тебе идут вещи в горошек. — И это все, что ты хотел сказать мне?— сложив руки на груди, выгнул бровь и оперся плечом о шкаф. Так же пилит Осаму взглядом, особенно останавливаясь на слегка обнаженной талии того. Дазаю чертовски идут юбки. — Конечно нет,— оголив ряд зубов в хитрой ухмылке, хмыкает Осаму. В один шаг настигнув Чую, перехватывает сложенную руку того, заставляя Накахару выпрямиться, и так же двинуться навстречу, неуклюже прижимаясь. — Дазай,— шокировано возмущается Чуя, пытаясь выбраться из крепкой хватки. — Станцуем танго?— делая недолгую паузу между словами, предлагает Осаму и всем видом показывает, что вопрос был риторическим, а мнение Чуи не учитывается. — Осаму нет,— все так же не прерывает попыток оттолкнуть Дазая, но к сожалению – бесполезно. Осаму уверенно опускает руку на талию Чуи, а пальцы другой сплетает с пальцами Накахары и делает два шага вперед, соответственно, для Чуи напротив – назад. — Еще я хотел сказать, что у тебя прекрасная фигура,— шагнув в сторону вытягивает свою руку и руку Чуи,— и чудесные руки,— глянув все еще удивленному Накахаре в глаза, довольно ловко меняет их положение: расцепив пальцы, преобнимает того, попутно утыкаясь носом в распущенные волосы Чуи,— твои волосы сводят меня с ума... — Боже, Осаму, отцепись,— бубнит Накахара, стараясь оттолкнуть Дазая от себя. — До четырех, Чуя, чувствуй ритм,— отстраняясь и делая резкий поворот, вновь отсекает попытку Накахары выбраться,— раз-два-три-четыре,— с улыбкой и непозволительно близко, полутоном бормочет Дазай, и, с искрой во взгляде, смотрит в удивленные глаза Чуи,— твои глаза напоминают мне ночной Атлантический океан. Вновь отстранившись после сказанного, Осаму заставляет Чую крутануться на триста шестьдесят, а после, резко откинуться всем корпусом назад. Перехватив ногу Чуи, Дазай смотрит на смущённую и одновременно грозную моську Накахары: — А твои губы... Чуя перепугано выбирается из хватки Дазая и в шоке смотрит на открытую дверь и Розану, что закипает злобой, глядя на Осаму, который пытается вытянуть ситуацию глупыми отмазками и шутками. — Ты,— шикнув на выдохе,— когда ты уже от нас отстанешь, падла,— цедит та и с веником в руке уверенно наступает на Дазая, который осознав, что в плане дипломатии проебался, искал пути отступления, так как заполучить второй фингал не в его интересах. — Теть, успокойтесь, ну же,— оглядываясь по сторонам и чуть не падая из-за того, что споткнулся о какую-то вещицу, валяющуюся на полу, проговаривает Дазай,— злость вредит вашему здоровью,— схватив Накахару за руку и бегом двинувшись в сторону открытого балкона, продолжает свою речь. — Стой! Поганец!— женщина ускоряет шаг, а Дазай в это время уже стоит у балюстрады и наспех договаривается с Чуей, дабы спрыгнуть и свалить. — Я первый, а ты за мною,— получив кивок Накахары в ответ, собирается с мыслями, предварительно перекрестившись, поджимает губы и осознав, что злобная женщина вот-вот настигнет их, ловко перекидывается через перила и, пролетев менее секунды до земли, понимает, что вместе за ним, с окна вылетает веник и падает в нескольких метрах рядом. — Чуя!— громко зовет Накахару Дазай, глядя на парня снизу вверх,— прыгай ну же! — Без тебя не знаю,— бубнит Чуя и еле решается спрыгнуть, так как слегка побаивается высоты. — Чуя стоять!— приказывает Розанна, но Накахара уже сиганул вслед за Дазаем,— Чуя! — Думаю, нам необходимо сматываться,— подавая Накахаре руку, с ухмылкой и слегка сбитым дыханием, проговаривает Дазай, глядя на поднимающегося Чую. В парней летит тапок, но благо так же, падает где-то рядом. — Честно, меня она пугает,— подняв голову и, глядя на орущую брань тетку, на выдохе произносит Осаму. — А меня вы оба,— фыркает в ответ Чуя,— идем, пока она до кастрюль и тарелок не добралась.

***

Неудивительно, что сейчас внимание многих было сконцентрировано на Чуе, Осаму и кричащей на парней Розане. Кто-то недоумевал, кто-то хохотал, а кто-то негодовал и бранил молодёжь за непослушание. Пробираясь сквозь тесную толпу, парням удается выбраться на более-менее просторную и свободную от народа улицу. — Интересно, поешь ты так же, как и танго танцуешь?— слегка замедляя шаг, усмехается Дазай. — А то ты не знаешь,— так же, слегка замедляясь, отвечает Чуя. — Не знаю,— цепляя Чую за предплечье и заставляя того остановится, притворно ухмыляется Осаму, глядя в голубые глаза напротив. — Осаму, у тебя было всего одно желание,— возражает Накахара, улыбнувшись и уложив руку на кисть Дазая. Чуя слышит до боли знакомую песню и не видит препятствий тому, чтобы поддавшись и просьбе Дазая, начать подпевать мелодии. — Hoy sé que tú ya no me quieres,— произнеся эти слова, смахивает руку Осаму со своей и кивнув на тетку вдалеке, продолжает путь, слегка пританцовывая и глядя на Дазая. Орлеан – чудесный город, пробуждающий чувства и эмоции. Это место дарит приятную душе радость и кажется родным душе городом, даже для такого чужака из Европы, как Дазай. Осаму не был сторонником романов на работе и никогда не находил мысли, что сумеет привязаться к какому-либо месту и взглянуть на что-то кроме танцев и сцены. Но Чуя, и это чудесное место стали чем-то из ряда вон выходящим. Не поддающимся правилам и принципам этой вселенной. Здесь льется музыка с каждого утюга, и жители не кажутся забитыми проблемами шавками. Возможно, вновь все дело в Чуе, который, как всегда, выглядит непревзойденно и неким божеством в свете заходящего солнца и на фоне лазурного океана. Но сейчас это не имеет значения. Дазаю кажется, что с Накахарой любое место станет Орлеаном, а чувства не покинут сердце, пока у Осаму есть возможность видеть это чудесное лицо и наблюдать стройный силуэт перед собой. — ...que aquel día te encontré,— слова с уст Чуи звучат приятной усладой, и Осаму вряд ли захочется прервать этот момент, но Дазай не был бы собой, если бы нарочно не перехватил жестикулирующую негодование, руку Накахары и довольно неожиданно для того, потянул на себя. — Por beber del veneno malevo de tu amor,— продолжает вместо слегка замявшегося Чуи, для которого было неожиданно ощутить руку Дазая на своей талии,— Yo quede moribundo y lleno de dolor... — Te digo con disimulo,— слегка оттолкнув Дазая, пропевает Накахара ответно. Им не нужны лишние слова и мысли, у них есть музыка и танец, слова и движения, которые ясны и понятны лишь им. Для обоих эта гармония кажется чем-то пугающим и совсем непонятным, но именно она является ключом к сердцу и душе. Именно она позволяет понять друг друга лучше любых слов. — Ya tu amor no me interesa,— с ухмылкой произносит Чуя, уложив руку на плечо Осаму, а после, развернувшись и тряхнув копной густых волос, отталкивает того и спешит к многочисленным деревянным ящикам, стоящим на углу жилого дома. Дазая цепляет данная фраза, но понимание, что его чувства явно будут взаимны, сглаживает укол совести и легкую обиду. Осаму спешит к тем ящикам вслед за Накахарой, который продолжал уверенно держаться на людях и демонстрировать по истине талант и любовь к всеобщему вниманию и восхищению. Оказавшись рядом с Чуей, который вошел во вкус и то и дело ловил на себе восхищенные взгляды толпы, Осаму разворачивает Накахару к себе лицом и глядя в уже совсем иные, любимые глаза, которые выражали лишь уверенность и желание, порывисто прижимает ближе к себе, на что Чуя ответно заводит за шею Дазая обе руки, продолжая смотреть снизу вверх на того. — Yo por ti perdí la calma,— слегка склонившись, шепчет Дазай в губы Чуи, а после целует. Осторожно, нежно, аккуратно, но при этом чувственно и проникновенно. Сложно описать тот легкий страх и волнение, которые являлись явной преградой всем возникшим многочисленным чувствам и эмоциям. Они вновь сливаются в поцелуе, и вновь не покидает грудь распирающее чувство нежности и явного удовольствия. Хватка Осаму явно слабнет, а Чуя, пользуясь моментом, пускает тонкие пальцы в волосы того и углубляет поцелуй, что вызывает у Дазая еще более частое и сбитое сердцебиение. Толпа улюлюкает, свистит и хлопает. Но сейчас это где-то совсем далеко от разума парней, сейчас есть лишь они и чувства. Этим поцелуем расставлены все точки над и, и сказано многое, что бы те хотели знать и слышать. Это стало чем-то определенно большим, интимным и далеко за гранью понимаемой другими реальности. Они оба, плавно отстраняются друг от друга, продолжая смотреть друг другу в глаза. — Ты ужасно целуешься,— неловко улыбнувшись, нарушает их тишину Дазай. — А ты сам, хоть целовался раз?— смеется Чуя ответно, но их диалог нарушает его тетка, которая материт племянника чуть ли не на всю улицу. Те до последнего хотят игнорировать ее, но Розанна непоколебимо ругается, а после, напролом шагает к тем ящикам, на которых разместились парни. — Нам пора отсюда,— хмыкает Дазай, а после, спрыгнув с ящиков, за руку с Чуей спешит скрыться за первым поворотом, на что толпа реагирует аплодисментами и различными восклицаниями. — Какой черт дернул тебя целоваться при всех,— недовольно бубнит Чуя. — Будто ты сильно против был,— хватая Накахару и утягивая в соседний переулок, отвечает на выдохе Дазай,— идем ко мне.

***

Вваливаясь в дом с приятным ощущением и облегчением где-то внутри груди, парни уже мало противятся поцелуям или же касаниям. Оба испытывают неземное удовольствие друг от друга. Оно приятно обжигает кожу и внутренности, плавит разум и здравый рассудок. Упав уже в комнате на кровать, Дазай не выпускает Чую из объятий, касаясь губами слегка покрасневшей кожи щек, на что Накахара смущенно улыбается, изредка поглядывая на Осаму. Багряный закат освещает комнату ярко-алым, поддерживая приятную атмосферу легкой страсти. Весь мир будто замер для них, позволяя сполна насладиться друг другом, окунувшись в океан живых чувств. Дазай вне себя трепетно целует губы Чуи, в попытке сполна изучить недоступные, но желанные до этого момента, уста. Чуя восхитителен в цвете заката и в объятиях Осаму. Бесподобен, словно греческая нимфа. Его улыбка и слегка туманный взгляд сводят Дазая с ума. Осаму не понимает, что же так запало в душу и что так греет сердце, стоит тому только взглянуть или вспомнить о Чуе. Внутри всё сворачивает узлом, стоит Накахаре только сделать что-то ответно. — Что же ты творишь,— отрываясь от покусывания тонких губ, на выдохе шепчет Дазай, откидываясь рядом на кровать. Чуе необходимо еще несколько минут, дабы привести сбитое дыхание в норму, после чего, уложив голову на грудь Осаму, принимается кончиками пальцев поглаживать слегка обнаженный живот парня. — Чуя,— вздохнув, Дазай перехватывает небольшую ладошку Накахары,— не сегодня,— сплетает пальцы и прикрывает глаза, продолжая с шумом вздыхать. — Ты о чем?— улыбается Чуя, глядя на лицо Осаму. — Ни о чем,— присаживается на край кровати,— в душ шуруй,— кивнув на дверь, произносит Дазай. — Не-ет,— продолжая ухмыляться, Чуя обвивает руками плечи Осаму, заставляя того вновь опрокинуться назад. — Тогда я первый,— коротко чмокнув Чую в губы, окончательно встает на ноги и шагает к шкафу. — Дазай – сволота,— закатывает глаза. — Я тебе предлагал,— вскинув плечами, хватает полотенце с чистой одеждой и идет к двери,— не скучай, — подмигнув, скрывается где-то в коридоре. — Клоун,— хмыкает Накахара ответно. — Я вообще-то все слышу!

***

— Ты ляжешь на кровать, а я себе постелю на диване,— трепля все еще немного влажные волосы, произносит Дазай, покусывая губы,— все устраивает?— задает риторический вопрос в воздух. — Ложись. — А ты можешь со мною?— укладываясь под тонкое одеяло, спрашивает Чуя, на что получает отрицательный ответ. — Исключено,— пытаясь разобрать диван, отвечает Дазай,— господи, как это... С горем пополам разложив диван и постелив себе, Дазай выключает в комнате свет и желает Накахаре спокойной ночи, но получает в ответ тишину. Осаму делает вывод, что тот просто спит. Улегшись и пролежав недолгие десять минут, Дазай слышит сначала тихие шаги, а затем и то, что рядом с ним кто-то лег. — Чуя, господи, иди на кровать, — сонно бормочет Осаму. — Нет, я темноты боюсь,— улыбнувшись, Чуя ткнется носом между лопаток, попутно слегка приобняв Осаму за талию,— доброй ночи...