Покорный

Нрав у Птицы был пылким настолько же, насколько и его идеи. Можно смело ждать подвоха и бед всякий раз, когда он был у руля. Птица как открытое пламя — не знаешь, когда он согреет, а когда спалит к чертям. Вот и сейчас он вышел из-под контроля, зашипел, разозлился, огнём обдав и свои, и чужие чувства. Да, он опять от скуки начудил, да, он опять этим самым вывел из себя Олега, да, он всецело был виноват. И он даже признавал свою вину. Только вслух никогда б не сказал об этом. Зато на Олега он дулся отлично, как ребёнок капризный. Оттолкнул, когда ссорились и кричали друг на друга, наговорил гадостей и вылетел из квартиры пулей, на свежий воздух ночного города. Прохладно. Но в самый раз для того, чтоб остудить голову и мысли из каши в единое целое собрать. Он ходил кругами по району, даже далеко никуда не сбежал, часа два так и проблуждал, пока пальцы не стали совсем ледяными да тело не начало потряхивать от прохлады. Но возвращаться никак не хотелось. А надо было. И как же вовремя телефон в кармане зажужжал, оповестив о сообщении. «Домой. Живо.» Птица в удивлении вздёрнул брови, моргнул пару раз, впился взглядом в эти короткие два слова и хмыкнул. Неужели и у его Волчка хватило духу наконец так строго к нему обратиться? Обычно после таких вот перепалок он сдувался, остывал и сам просил прощения, становясь снова мягким и покладистым. Таким, что можно было вертеть им как угодно. А тут вон оно как. Что ж, Птице даже стало интересно, чего это он вдруг. Потому всего пять минут — и он вернулся. В квартире царил какой-то странный полумрак. Птица доверился своему чутью и безошибочно нашёл Олега в спальне. Он стоял спиной ко входу, сложив руки за спиной, и задумчиво смотрел в окно. О, какая загадочность. — Ну? Ты меня просто так в дом загнал? Или хочешь, чтоб я слёзно просил прощения? — Птица закатил глаза и сложил руки на груди, трудно было понять, что за представление устроил Олег. — Нет. И нет, — коротко отчеканил, наконец развернувшись лицом к Птице. — Раздевайся. Молча. От такого поворота событий и приказного тона Птица ошалело посмотрел на Волкова, который выглядел сейчас очень… Строго, холодно и, ладно, стоит признаться, сексуально. В полумраке комнаты его глаза казались не просто карими, а прям чёрными. Птица бы сказал даже, демонически-чёрными. И правда, что-то новенькое. — И что ты задумал, Волче? Не, знаешь, от одного твоего этого командирского тона прям хорошо становится, но я бы хотел всё-таки понимать к чему готовиться, — вредничал же, зараза, не желал так просто подчиняться. Словесный поток Олег прервал резко. Только руку поднял. И всё. Почему-то Птица подчинился. Вздрогнул и сглотнул нервно. Он не понимал к чему всё шло, но, признаться, ему это уже нравилось. Хотелось сделать всё, что прикажет Олег. А такого желания у Птицы ещё никогда не возникало. — Молча, Птица, молча. И без вопросов. И споров. Ясно? Птица заторможено кивнул. Правила принял. Но разделся демонстративно медленно под внимательным холодным взглядом чёртовых глаз. Мурашки по коже танцевали как бешеные, а предвкушение так и клубилось в груди приятным тянущим чувством. — Сядь, — приказал Олег, кивнув на стул, когда Птица полностью обнажился. — И руки за спинку. И снова безропотное подчинение. Вау. Птице это нравилось. Обычно тем, кто всецело контролировал ситуацию всегда был он. В постели в том числе. А тут такое. Только от одного этого факта возбуждение подступило к нему, но пока совсем слабо, недостаточно, чтоб скулить от желания. Но всё впереди. Волков взял со стола плотный моток, который оказался специальной верёвкой для связывания. Иногда они практиковали такое. Но, опять же, обычно связанным, и достаточно нехитро, был именно Олег. А тут намечалось что-то более масштабное. Олег зашёл Птице за спину и начал свой ритуал именно с рук. Плотная, но приятно мягкая верёвка заскользила по сведённым рукам, вызвав мелкую дрожь по плечам и спине. Птица закусил губу и, за невозможностью видеть, положился только на ощущения, вздрагивая каждый раз, когда руки Олега осторожно, но крепко набрасывали очередной виток, пропускали узел посередине и опять по новой. Было нечто будоражащее в этом. Закончив с руками, Волков отошёл за ещё одним мотком. Теперь — для торса. Верёвка опоясала шею, словно змея, спустилась вниз, образовав ряд узлов, и прошла дальше. Для следующего движения пришлось кивком головы попросить Птицу по возможности приподняться, чтоб провести верёвку под пахом. Пальцы на секунду оказались так близко к уже вставшему члену, что Птица охнул, зажмурился и губу закусил. Это дразняще и приятно, чёрт возьми. Потом — по выгнутой спине. Птица гибкий, давал немного пространства для манёвров. Этого сполна хватало даже в таком положении. Руки заскользили дальше, опоясывая тело мягким шнуром, раз-два, раз-два. Да так искусно, что Птица только и успел удивиться, когда Олег научился такому. Трение верёвки, порхание пальцев над кожей, холодный взгляд. Так много и при этом так мало. Птицу это заводило до болезненного возбуждения. И на этом сюрпризы явно не заканчивались. Когда Олег вновь отошёл к столу с заготовленными предметами и взял с него широкую чёрную свечу, Птица готов был уже сейчас взвыть. Волков улыбнулся наконец впервые за вечер, довольно так. Увидел же, зараза, что Птица ой как взбудоражился. Он подошёл вплотную, встал перед ним и провёл свободной рукой по груди, которая сейчас судорожно вздымалась от загнанного дыхания. Секунда — и на бледную кожу упали первые капли воска. Приятное жгучее покалывание опалило грудь. Птица откинул голову и зажмурился. Невыносимо. Хотелось ещё. И Олег давал ему то, чего он так жаждал. Пощипывающая боль возникала точечно короткими вспышками. Сначала грудь, с которой капли воска стекали, по пути застывая, струйками доходя до живота. Затем плечи. Правое — и Птица судорожно втянул воздух, посмотрел на Олега, который с непроницаемым лицом делал всё это. Левое — и он вздрогнул всем телом и выгнулся в спине. Когда же горячие капли упали на бёдра, Птица не выдержал. Он застонал отчаянно, жалобно, желая прекратить эту пытку и получить уже свою разрядку. Но при этом ему не меньше хотелось, чтоб вспышки приятной боли продолжали терзать его нежную кожу, оставляя красные пятна на короткий промежуток времени. На втором бедре он окончательно сдался, приняв буквально своё поражение целиком и полностью. — Пожалуйста, Олег, пожалуйста, дай мне кончить, господи, не могу больше терпеть, умоляю, — бездумно шептал как в бреду, скулил и выгибался в спине — желание было нестерпимым. И этого было более чем достаточно. Олег вернул свечу на стол и остановился на минуту перед Птицей. Рассматривал его внимательно. Это было до жути великолепное зрелище. Обвязанный изящными узлами красной верёвки, с потёками воска на коже и раскрасневшимися щеками и шеей. Он тяжело дышал, глаза блестели шало. Возбуждённый член прижимался к подрагивающему животу, пачкая выделяющимся предэкуляром кожу. — Хороший мальчик, — хмыкнул довольно Олег и наконец сжалился. Его широкая ладонь торопливо заскользила по члену Птицы. Пальцы ловко собрали семя с головки, размазали его по всей длине, чтоб легче было двигать рукой. Быстро, коротко, резковато, как любил Птица. Всего ничего — и он кончил с громким, сорвавшимся на крик, стоном. Тело дрожало, сводило приятной судорогой, пока Олег выжимал из него всё без остатка. Закончив с этим, он самодовольно усмехнулся, посмотрев на расслабленного Птицу. — Ну что, ещё будешь вести себя неподобающе? Вопрос дошёл до Птицы с запозданием. Он ответил Олегу довольным оскалом и склонённой к плечу головой. Всё и без того лежало на поверхности. Потому что, если неповиновение должно привести к такому исходу — он только больше готов чудить. — Конечно.