Спасение златошёрстным Псом

      Ночная смена в цветочном – самая идиотская задумка, в которой Такемичи только принимал участие.       А он, будучи четырнадцатилетним пиздюком, пытался подраться с бандюгами на год старше него из другой школы.       За всё время работы в магазин заходили только пара человек, собирающихся сделать предложение своей паре в полночь, и десятка два встречающих своих близких из ночных рейсов.       По его скромному мнению, это не окупало затраты.       Ханагаки скучающим взглядом обвёл прилавок с разной ерундой вроде игрушечных цветов и ленточек разнообразных цветов, а потом перевёл взгляд на часы. Было без двадцати три ночи и скоро ему надо было идти обрызгивать, поливать и удобрять цветы. Он должен был делать это два раза за ночь с разными цветами и на этом, по большей мере, его работа заканчивалась.       Но ему неплохо платили за эти ночные посиделки с телефоном, поэтому ему было грех жаловаться.       Такемичи отложил телефон и встал из-за прилавка, потянувшись и закинув руки за голову. В теле что-то щёлкнуло и он, застонав, чуть с сутулился, натирая рукой нижнюю часть спины. Ханагаки подошёл к витрине магазина, смотря через неё на улицу, которую уже давно заволокла тишина. Раменная напротив закрылась пять часов назад, даже продуктовый магазин прекратил свою работу, закрывшись час назад. Цветочный магазин остался единственным работающим местом на этой улице. Их район был очень спокойным, в нём было много пенсионеров и женатых пар с детьми, поэтому никаких клубов или баров здесь не было. Удивительно, что такой человек, как миссис Игараси, решила открыть свой магазин именно тут.       Хозяйка была женщиной-альфой лет сорока пяти, и она была... довольно эксцентричной.       Когда её сын спросил у неё зачем она поддерживает ночную смену, она ответила, что "никогда не знаешь, когда потерянным душам могут понадобиться цветы". Покрашенные в жёлтый кончики чёрных волос, наманикюренные в бирюзовый и фуксию ногти, и горшочек с нежно любимой венеринной мухоловкой по имени "Кусучка" придавали её словам непонятный шарм.       Такемичи подобные фразы от неё уже слышал, поэтому не сильно удивился. На тот момент он работал там уже год и повидал от своей работодательницы разное. Как то раз она гадала ему на кофейных зёрнах, и нагадала смерть, много драк и любовь всей его жизни именно в таком порядке.       А её сын, которого Ханагаки видел за всё это время раза три от силы, по видимому был менее привыкшим к выкрутасам своей матери.       Поэтому попытался её переубедить.       Что дало ему и Юки, тоже работнице цветочного, отвечающей за создание цветочных композиций и оформление различных мероприятий, увидеть весь гнев женщины-альфы, чей зверь хорёк.       От забавных воспоминаний его отвлёк шум открывающейся двери и звон колокольчика над ней.       Ночь была такой тихой, что Такемичи вздрогнул от этого звука и перевёл взгляд от ночной улицы на входную дверь.       Мужчина, видимо, пришёл с другой стороны улицы, раз Такемичи его не заметил.       Зашедший был невысокого роста, на нём были серые спортивные штаны, чёрно-белые сланцы и очень свободное чёрное худи, которое доставало ему до бёдер и капюшон, который практически полностью прикрывал его лицо. Даже если бы можно было что-то разглядеть из-под него, то спадающие на лицо чёрные волосы совсем закрывали обзор.       Такемичи, как ни старался, не мог разглядеть лицо человека, хотя пытался. Пока в своих попытках не набрёл на его глаза выглядывающие сквозь длинную чёлку.       Две чёрные дыры безучастно смотрели в его глаза.       Мужчина скрывал свой запах, но непередаваемое чувство опасности нависло над магазином.       По спине пробежала дрожь и Ханагаки молниеносно отвёл взгляд, вспоминая где он, и быстрым шагом направился к прилавку, нервно тараторя:       – Д-доброй ночи, сэр! Цветочный магазин "Хана-Хана" рад приветствовать вас! Мы занимаемся продажей букетов, цветов в горшках, составлением букетов и созданием цветочных композиций для мероприятий! П-пожалуйста, скажите, чем я могу Вам помочь?       Такемичи был рад, что зазубрил эту фразу потому что клиент не отвёл от него взгляд, а под его тяжестью мысли с трудом выстраивались в слова.       Гордился ли он собой из-за всего лишь двух заиканий?       Чертовски да.       Клиент продолжал молчать, сверля его взглядом пустых глаз. Такемичи на него в ответ не смотрел, а гипнотизировал стоящий в углу, недавно политый фикус. Хотелось думать, что в благодарность за все ночи ухода за ним, он защитит его если что, но верилось в это откровенно слабо.       Он даже кинуть его не сможет, слишком тяжёлый.       Стоящий на прилавке кактус намного сподручнее.       Или хотя бы пустые горшки под столом...       Погрузившись в важные рассуждения, он пропустил начало разговора своего ночного гостя.       – ...Фартук.       – А? – Такемичи прекратил представлять, как ногой подкинет пустой горшок и стукнет им пугающую личность прямо перед собой, прежде чем начать спасаться бегством, и перевёл на клиента извиняющимся взгляд. – Прошу меня простить, я не расслышал Вас. Можете повторить, сэр?       Длинноволосый мог.       – Милый фартук.       Такемичи удивлённо моргнул и опустил взгляд на выше названную часть его рабочей формы. Его шила сама миссис Игараси, как и фартук для Юки, поэтому его имя было на нём вышито. Когда Ханагаки только начинал работать здесь, он не думал, что пробудет здесь долго и неуверенно попытался убедить, что делать что-то подобное для него – пустая трата времени. Но хозяйка магазина была неприклонна и игнорировала все его доводы.       (– Я даже не особо разбираюсь в цветах!       – О-хо-хо, Такемичи, какие твои годы, ещё научишься! А что для этого может подойти лучше, чем цветочный магазин!)       Кроме имени на нежно розовом фартуке были вышиты разные цветы, мордочки хорьков и несколько пожеланий хорошо работать и не перетруждаться.       Такемичи осторожно взял ткань в руку и с нежностью погладил её.       – Да. Очень милый.       Он поднял глаза, собираясь ещё что-то ответить, но снова наткнулся на бездонный взгляд тёмных глаз и забыл все слова.       Кожа его рук покрылась мурашками и он рад был, что при тусклом цвете, их было совершенно не заметно.       Этот человек вызывал у него опасения, но, кажется не нёс опасности.       (Его Альфа не стал бы игнорировать опасность.       Пускай он уже несколько лет лежит без движения в глубине его души, но зверь встал, чтобы защитить его от Масару.       Предупреждая, защищая, оберегая.       Такемичи не впервые раз за все эти годы становится жаль, что он довёл их до этого.       Но ничего исправить уже нельзя.)       – Ч-что Вам нужно, сэр?       И мужчина, не отрывая от него взгляда ответил:       – Цветы.       Такемичи непонимающе захлопал глазами, а потом нервно хихикнул.       – Это цветочный, сэр. Я знаю, что Вам нужны цветы.       Клиент ничего не ответил.       И взгляда тоже не отвёл.       Ханагаки почувствовал, как на шее выступил холодный пот.       – Д-для чего Вам нужны цветы, сэр?       Теперь пришла очередь ночного гостя хлопать глазами.       Когда напор взгляда уменьшился, Такемичи почувствовал как стальные тиски напряжение чуть-чуть отпускают его, и сделал тихий выдох.       – Для родных. В подарок.       – Они возвращаются домой и вы хотите встретить их с цветами?       – Нет, – на губах длиноволосого мужчины возникла пустая улыбка. – Это я уезжал и сейчас возвращаюсь. Хочу подарить им цветы в качестве извинения за долгое отсутствие.       Это было самое большее, что Такемичи слышал от него за всё время.       Ночной гость до этого говорил короткими фразами, а сейчас Ханагаки смог расслышать его голос.       Он был чуть хриплым, довольно низким и звучащим очень приятно.       Такемичи, возможно, самую малость, был очарован.       – А..., – мысли разбегались как жучки, но Ханагаки всё-таки смог собрать их в кучку. – О, я понял вас! Вы хотите извиниться перед ними за долгое отсутствие или неожиданный отъезд?       – Нет, – пустота на его губах наполнилась теплотой, отразившись в его голосе, в котором стали слышны нотки смеха. – Если бы я попробовал так извиниться, большинство меня бы этими букетами отхлестало.       Его голос звучал слегка мечтательно.       Будто подобное событие было его заветным желанием.       "Наверно, он очень долго не виделся с семьёй", – с сочувствием подумал Такемичи и, преодолев свой страх, предложил:       – Может быть Вы мне расскажите про них, а я подберу подходящие цветы?       Брови удивлённо поднялись и скрылись под чёлкой.       – Подходящие цветы?..       – Да, сэр! Есть цветочный язык, "ханакатоба" называется, и у каждого цветка своё значение. Я мог бы подобрать подходящие, каждому Вашему родственнику.       Его клиент выглядел как тот, кто нуждался в разъяснении.       И Такемичи не ошибся.       Мужчина удивлённо уставился на него.       – Цветочки, что говорить умеют?..       Не опасался бы Ханагаки за свою сохранность – заржал бы.       – Нет, сэр. Каждый цветок что-то означает: какую-то эмоцию, черту характера или мысль. Это придумали люди, чтобы доносить свои чувства.       – У любого есть значение?       – Да, практически у любого, сэр.       – И у него тоже? – спросил клиент и ткнул пальцем в кактус на прилавке.       – И у него тоже, сэр.       – Какое?       Такемичи открыл рот.       Такемичи закрыл рот.       Он, конечно, знал значение кактусов, даже отвечал уже на этот вопрос.       Но почему-то от одной мысли об ответе сейчас у него сохло горло и потели ладони, а к щекам подступал предательский румянец .       – Эээ, я ошибся, сэр. У кактуса нет значения.       Бездна уставилась на него подозрительным взглядом.       – Мне кажется, ты пиздишь.       – Кто работает флористом, я или Вы?       Не подумав, выдаёт Ханагаки и деревенеет от испуга. Его слова можно разценить как грубость, а грубить этому человеку казалось очень плохой идеей.       Но ночной гость не оскорбился.       Он, задрав голову, рассмеялся.       Такемичи поражённо уставился на острый подбородок, аккуратную линию челюсти, красивую шею с татуировкой на её левой стороне...       Мужчина опустил голову также неожиданно, как задрал её.       Такемичи не мог ничего поделать с чувством потери.       – А ты забавнее, чем я думал, – во тьме загораются хитрые искры, которые ложатся на улыбку. – Сделаю вид, что поверил тебе, Такемичи.       От звучание его имени произнесённого этим голосом у него быстрее забилось сердце.       Наверное, это из-за страха, что теперь он наверняка знает хотя бы его имя.       – И да, твоя идея звучит очень интересно! Давай так и сделаем.       – Рад, что Вам понравилось, сэр. С кого начнёте?       Лицо длиноволосого мужчины приняло задумчивое выражение.       – С моего лучшего друга! – улыбка на его лице была широкой, но лишь в половину искренней. – Я не знаю парней круче него! У него офигенно поставлен удар и драться с ним, как и против него, одно удовольствие!       И замолчал, выжидающе смотря на Ханагаки.       Такемичи почувствовал, как подступает отчаянье.       – ...Может ещё что-нибудь?       – Ещё? Хмм... Иногда он бывает ужасным занудой. Не делай то, не делай сё, отдай конфету ребёнку и не пугай мопса. Ещё иногда на него находит и он, как бабка, начинает читать нотации. Но он очень надёжный! Я не знаю, кому ещё мог бы подставить свою спину.       – Похоже, он очень мужественный человек.       – Самый мужественный из всех, кого я знаю.       Лицо Такемичи приняло чуть менее нервное и чуть более задумчивое выражение, и он, счетно пытаясь скрыть дрожь в теле, начал на негнувшихся ногах отходить и, скрываясь от взгляда, поблёскивающего ленивым интересом, направился в другую комнату.       Он вышел из неё через несколько минут с небольшим букетом ярко розовых пионов в прозрачной обёртке в руках.       – Несмотря на внешний вид, пион считается символом мужественности и храбрости, – начинает оправдываться флорист, видя, что клиент немного подзавис. С его слов он понял, что этот человек – альфа или, как минимум, довольно воинственная личность.       Спустя пол минуты последний медленно кивает.       – Возможно, такие даже могли бы ему понравится.       Такемичи выдохнул и осторожно положил букет на прилавок.       – Кто следующий?       – Ещё один мой друг.       – Ух ты, – Такемичи не смог сдержать удивление. – Я не часто вижу, чтобы кто-то дарил столько цветов своим друзьям.       – Этот больше заслуживает, чтобы ему цветы не подарили, а быть ими отпизженным.       Такемичи оторопело моргнул.       – Он идиот. Большой идиот, который не умеет работать ртом и просить помощи. Парочка слов, всего-то, а столько пафоса в оправданиях!..       В голосе ночного гостя слышится неподдельное возмущение и раздражение, и Такемичи легко догадывается, что расстался длинноволосый мужчина со своим другом в ссоре.       – У меня... у меня кажется есть подходящий букет.       Нашёл он его и вправду быстро.       Госпожа Игараси буквально на днях припорхала на крыльях вдохновения и показала Юки прикол из интернета, где человек объясняет как послать на языке цветов.       Кагеяме два раза предлагать подобное не надо.       На следующий день хозяйка направилась на семейную встречу с семьёй её бывшего мужа, по случаю помолвки сына.       Юки отнесла эти цветы в свой колледж и подарила декану.       А букет, сделанный для Такемичи, лежал и ждал лучших времён, которые, кажется настали.       Ханагаки притащил букет состоящий из герани, жёлтых гвоздик и оранжевых лилий в чёрной обёрточной бумаге.       Он уже думал забрать его домой и ждать пока тот увянет, потому что выкидывать было прямым оскорблением навыков Юки и немаленьким шансом обидеть Госпожу Игараси.       – Все цветы в этом букете говорят о получателе только самое нелицеприятное. На его месте я бы задумался о своём поведении.       Клиент с минуту осматривал букет, повертел в руках, принюхался и чихнул, прежде чем с сомнением спросить у флориста:       – Точно самое нелицеприятное?       – Точно-точно, – успокоил мужчину Такемичи.       Тот начал довольно кивать, но буквально сразу прекратил, неотрывно смотря на чуть подвядшие лепестки жёлтых гвоздик.       – А, – неуверенно начал клиент и замолчал. Его голос получился слегка хриплым, поэтому он прокашлился и уже более уверенно продолжил. – А можно ли добавить в эти цветочки другие? Типо... Он, конечно, идиот... Но я скучаю по нему.       Такемичи удивлённо моргнул, но, под внимательным взглядом чёрных дыр, кивнул, и взял букет.       Он довольно долго выбирал цветок, который можно добавить. Не хотелось добавлять паучьих лиллий – всё-таки клиент не хоронил своего друга –, а других ярко выражающих не любовную тоску не было. Взяв телефон, Ханагаки узнал, что и европейский язык цветов был довольно скуд на дружескую тоску. Закрыв глаза и повторяя как мантру "он всё равно не узнает, а завтра я уволюсь и уеду из страны", Такемичи аккуратно добавил в букет белых гвоздик и старательно пытался забыть о том, как продавал месяц назад букет из таких же цветов парню, собирающемуся делать своей паре предложение. Когда с этим было покончено и он уже собирался относить букет обратно клиенту, его взгляд зацепился за ярко оранжевые лепестки лилиий. Такемичи с сомнением обвёл их взглядом.       И со вздохом принялся убирать их из букета.       Мужчина никак не прокомментировал исчезновение нескольких ярких цветов.       Такемичи принял это как одобрение.       – Кто будет следующим?       – Моя сестра, – быстро решил ночной гость и фыркнул. – Честно, она бы обиделась, что не первая. И если её букет не будет самым большим, она точно могла бы устроить истерику.       И снова замолчал, но теперь, к радости Ханагаки, его молчание выглядело задумчивым.       – ...Она очень нежная. Но сильная. Я всегда думал, что она слишком хрупкая и наивная для этого мира, но она шла вперёд и удивляла меня, – на губах мужчины появилась грустная улыбка, а в глазах нежным светом замерцала пустота. – Она была сильнее меня. И её наивность и чистота были её главными достоинствами.       Такемичи задумался на минуту, а потом решительно кивнул и направился в другую комнату. Он вышел из неё через несколько минут, с пыхтениием неся огромный букет белоснежных лилиий в белой обёртке с чем-то напоминающим рюши по краям.       – Белые лилии – символ чистоты и непорочности. Что интересно, такое их значение во многих странах, не только в Японии, – вдруг его голову пронзила запоздалая мысль, которую он побоялся озвучить, но наличие которой слишком явно читалось на его лице.       – Что?       – Эм, – Такемичи старался не смотреть на клиента. – Белые лилии обычно не дарят не... не ц-целомудренным девушкам. Так что если Ваша сестра...       Он всё-таки смотрит на него и тут же жалеет.       Улыбка длиноволосого не изменилась, но теперь от неё разило угрозой, сила которой сопреничала с пустотой его взгляда.       Ханагаки почувствовал, как ему немного плохеет.       – Тебя не должно волновать это. Она достаточно часто вела себя как ребёнок, чтобы эти цветы ей подходили, Но, если бы это было не так, – мужчина прищюрил глаза, недобро смотря на Такемичи. – Ты бы что? Унёс эти цветы обратно?       – К-конечно, нет! Я просто рассказал об интересном факте! Просто, я даже не знаю сколько Вашей сестре лет и поэтому!..       Улыбка вновь не изменилась.       Но теперь она отражала пустоту его взгляда.       – Пятнадцать. Ей пятнадцать, – сказал он и больше не добавил ничего. Его взгляд смотрел на Ханагаки, но как будто не видел, устремлённый во что-то далёкое.       Такемичи замолчал. В магазине воцарилась напряжённая атмосфера, заставляющая колени флориста подгибаться.       Ханагаки усиленно пытался придумать, что делать и как вывести клиента из этого состояния.       В какой-то момент ему показалось, что он почувствовал запах крови, и Такемичи, дрожа, пропищал:       – М-может б-быть Вашей с-сестре понравятся мягкие игрушки?!..       – У тебя и это есть? – тут же спросил мужчина, заинтересовано осматривая магазин. Угрожающая аура вмиг исчезла.       Ханагаки выдохнул.       Кризис миновал.       – Да, сэр. Они находятся на складе, – на самом деле это были игрушки, которые они купили в подарок детскому дому. Такемичи немного совестно брать даже одну, но он успокаивает, что его жизнь стоит дороже и что он купит такую же завтра.       Игрушек было много и все они были разными, поэтому выбор был сложным.       Такемичи поставил своё здоровье на плюшевого кролика пастельно жёлтого цвета, с голубыми глазами пуговками и двумя опущенными ушками.       Он вернулся к клиенту с лицом победителя, хотя сам он внутри обливался потом и молился всем возможным богам, вручив игрушку прямо в руки мужчине.       Смотря на его реакцию, Ханагаки не был уверен заработал он помилование или переломанный хребет.       Длинноволосый мужчина минут пять прожигал взглядом миловидного кролика, то сжимая его набитое ватой пузико, то уменьшая напор.       В конце-концов, он одобрительно кивнул и положил игрушку рядом с букетом.       Такемичи выдохнул и стёр полоску пота, образовавшуюся на его лбу.       – Я рад, что тебе понравилось. Для кого следующего?       – Для моего деда. Он суровый старик, владелец додзё. Он буквально вырастил нас с сестрой и– и я не знаю что ещё о нём сказать.       Такемичи заметил паузу и быстрое изменение предложение, но решил смолчать.       Вместо задавания вопросов, он направился за новым букетом.       В обычном цветочном вряд ли можно было найти такое разнообразие букетов, но в магазине мисс Игараси?       Букет из нежно-фиолетовых колокольчиков и жёлтых нарциссов в нежно-зелёной обёртке не был чем-то удивительным.       – Колокольчики – символ безмерной благодарности и признательности, а жёлтые нарциссы – глубокого уважения, – горделиво объяснил Ханагаки, не успевший отойди от фиаско с букетом с белыми гвоздиками.       (Его Альфа в глубине его души еле слышно фыркнул.       Он проснулся как только этот страшный человек зашёл в магазин.       Но его человеку не надо об этом знать.)       Длинноволосый мужчина сложил рот в восхищённое "о" и похлопал в ладоши. Такемичи почувствовал необъяснимое желание усилить свой, сильно ослабевший за двенадцать лет, запах и ещё больше рассказать о цветах.       Мысленно за такие порывы он дал себе подзатыльник и решил, пока его здравомыслие ещё при нём, надо быстрее заканчивать.       – Для кого следующий букет?       Ночной гость уже открыл рот, что бы ответить, но остановил себя и быстро сказал:       – Ни для кого. На этом всё. Сколько с меня?       Такемичи нахмурился.       Кристально ясно было, что это был ещё не конец.       – Ты уверен? Точно ни для кого больше не нужен букет?       – Кто здесь покупатель, я или ты? – раздражённо ответил клиент.       В магазине образовалась тишина.       Ханагаки не выдержал и прыснул в кулак.       Судя по дрожащим губам, ночной гость тоже заметил юмор ситуации.       – Я знаю, что это не моё дело, – с неуверенной улыбкой начал Такемичи. За эту ночь он уже успел привыкнуть к пристальному вниманию чёрных дыр. – Но я вижу, что Вы хотите подарить ещё кому-то букет. И думаю, что в этом нет ничего плохого. В конце-концов, – флорист исчерпал запас страха на этот месяц и подмигнул своему пугающему клиенту. – Чем больше букетов ты купишь, тем больше денег я получу!       Ночной гость поражённо моргнул от его наглости.       Потом издал смешок, больше похожий на хрип.       А затем полноценно расхохотался.       Смотря как мужчина со тьмой во взгляде скрючивается от смеха, Ханагаки не мог не почувствовать удовлетворение.       Урчание, которое за последние лет пять не появлялось ни с кем другим кроме Хины, зародилось в его горле.       – Т-ты такой чудной, Такемичи, – отсмеявшись наконец сказал клиент.       Ханагаки послал ему ослепительную улыбку.       – В конце-концов я устал тебя бояться.       Мужчина от этих слов застыл. Взгляд двух чёрных дыр снова был устремлён на Такемичи, но в этот раз, флорист чувствовал, что в нём было что-то другое. Он был больше изучающим и удивлённым. Ему даже показалось, что на несколько секунд в нём мелькнуло восхищение, граничащее с очарованием, но это явно была иллюзия его недосыпающего мозга.       – Думая, ты прав, – спустя минуту произнёс ночной гость, даря Такемичи, наверно, самую искреннюю улыбку за весь вечер, представляющую собой оскал. По спине Ханагаки прошла дрожь, но он не был до конца уверен, что она была вызвана страхом. – Мне нужен ещё один букет. Моему старшему брату. Он меня не видел уже давно. Он неудачник, которому никогда не везло с женщинами, но по непонятным причинам практически все, кто был знаком с ним восхищались им. И я тоже, – мужчина наклонился над прилавком, приблизив своё лицо к лицу Такемичи и практически выдохнул следующие слова. – Какие цветы подойдут ему, Та-ке-ми-чи? ~       Взгляд безпросветных бездн, впившихся в его синие очи и ощущение тёплого дыхания на лице, заставило Ханагаки подавится вздохом, а колени слегка согнуться – спасибо, Ками, что он держался за стол и не упал прямо там на колени.       – С-сейчас п-посмотрим, – счетно пытаясь скрыть дрожь в голосе и в теле, он начал на негнувшихся ногах отходить, скрываясь от взгляда полного веселья.       Через пару минут он вернулся с букетом из трёх подсолнухов, перемотанный синей лентой.       – Одно из значений подсолнуха – уважение и восхищение, – в синих пучинах заплясали шкодливые огоньки. – А так же фраза "ты моё солнце – я следую только за тобой".       Ханагаки ожидал удивления. Ожидал смеха.       Он не ожидал сиплого вздох и натужного, полного грусти смешка.       – Это... это и вправду подходит ему, – длиноволосый мужчина касается ярко жёлтых лепестков. – Я правда всё детство следовал за ним. Как за солнцем.       Только спыхнувшие в глазах его ночного гостя звёздочки веселья начала поглощать беспросветная мгла тоски.       Такемичи больше инстинктивно решил не позволить ей это сделать.       И усилил свой запах погрузив цветочный магазин в сладость морозной мяты и согревающую нежность слабого солнца.       Мужчина поражённо сделал глубокий вдох и застыл.       Взгляд, что до этого был размыт печалью и воспоминаниями, сосредоточился на нём.       И Такемичи вздрогнул, пожалев, что вновь сам нашёл себе проблемы.       Ничему его жизнь не учит.       Потому что взгляд его клиента нельзя было назвать никак иначе, кроме как "хищным".       – Ты не бета, – медленно, тщательно произнося каждое слово, практически прогрохотал мужчина.       – Я-я и не говорил, что я б-бета! – нервно начал оправдываться Ханагаки, вспоминая стратегии связанные с пустыми горшками.       Но его ночному гостю было всё равно на его оправдание.       Такемичи почувствовал, как на его территорию вступил чужак.       Он подавился вздохом схватившись за грудь.       На их его территорию, кроме Хины, давно никто не приходил.       Случайные прохожие или малочисленные знакомые не имели привычки вступать на чужую территорию.       Тем более, когда даже не подозревали, что она есть.       Большие пушистые лапы медленным шагом шли по их его территории, лениво и плавно, будто бы наслаждаясь прогулкой, вдыхая и наслаждаясь запахом. От чужого зверя вырвалось раскатистое урчание, и он, довольно щуря чёрные бездны, направился в самое сердце.       Такемичи ударился спиной о стену, совсем не заметив, когда начал отступать.       Он держался за грудь, пытаясь сделать вздох, пытаясь прогнать чужое присутствие, пытасясь вспомнить, нет, впервые попробовать прогнать кого-то с территории.       Он не замечал пристального, хищного взгляда и приближающихся шагов.       Больший зверь подошёл прямо к внутренней территории и легко вступил на неё.       Такемичи не смог сдержать стон и дрожь, прошедшую по его телу.       Присутствие этого зверя ощущалось совсем не так, как было с Хиной.       Хина ступала на их его территорию как пугливый, но всегда желанный гость, готовый отступить в любой момент, почувствовав его дискомфорт.       Его ночной гость ступал в его душу как завоеватель.       Как тот, кто осматривает свои будущие владения, решая перед финальным сражением стоят ли они такого труда.       И, судя по довольному урчанию, принял окончательное решение.       Когда его Альфы касается чужой зверь, его, сгорбившегося и пытающегося втиснуться в стену, хватают за подбородок и заставляют поднять голову.       Такемичи жмурит глаза, и слёзы катятся градом из-под опущенных век.       Его Альфа глаза даже не открывает.       – Ну, почему ты прячешься, Такемичи, – голос длинноволосого мужчины слаще патоки и по телу Ханагаки пробегает ещё одна волна дрожи, заставляющая всхлипнуть. К запаху ментола и зимнего солнца прибавляется ещё один аромат. – Мне так понравилась твоя дерзкая сторона ~. Такой милый и забавный щеночек ~.       Рука, державшая его лицо, начинает поглаживать его подбородок большим пальцем. Кожа в этом месте, как и всё лицо, начинает несчадно гореть.       Чужой зверь царственно ложится рядом с ним, не отрывая выжидающего взгляда от бездвижного тела.       – Ну же, открой глазки, Такемичи ~. Мне они так понравились ~.       Рука стискивает его лицо чуть сильнее, почти до боли.       Чужой зверь нагло переворачивает его Альфу и предупреждающе рычит.       В небольшом цветочном в глубокой ночи чувствуется запах крови.       – Открой глаза, Такемичи.       Ханагаки распахивает глаза и в синие омуты впивается чёрная бездна.       И в морду чужого зверя прилетает когтистая лапа и такое же предупреждающее рычание.       Златошёрстный зверь делает кувырок от чужака и, на ослабевших от долгого сна лапах, встаёт, скаля пасть в негостеприимном оскале.       Такемичи, продолжающий лить слёзы и смотреть в чужие глаза, делает сиплый вдох.       Он чувствует, пускай слабую, пускай совсем неохотную, связь.       Чувствует раздражение, гнев, усталость и беспокойство своего зверя.       Ханагаки не против этого.       Он предпочтёт что угодно одинокому молчанию.       Новые слёзы покатились по совсем другой причине.       – Ты такой плакса, Такемичи, – голос клиента до странного нежен, и он другой рукой стирает слёзы с его щёк, пока его зверь пытается подступить к златошёрстному зверю, не нарвавшись на рычание или оскал. – Никогда не любил плакс. Но ты такое большое исключение, не правда, Такемичи? ~       Запах ментола, солнца и крови кружит голову.       Чужой Альфа, поняв, что другой зверь слишком слаб, чтобы противостоять ему, бесстрашно подходит ближе невзирая на сопротивление второго.       – Я не думаю, что встречал таких как ты. Упустить тебя, было бы большо-ой ошибкой, не так ли? ~       Мужчина наклоняется к Такемичи ещё ближе, оставляя ничтожные пять сантиметров между их лицами, его волосы выбиваются из-под капюшона и свешиваются. Ханагаки мог бы, если бы постарался, чуть лучше разглядеть его лицо...       Но жаркий выдох, который коснулся его лица, ноготь легонько царарающий кожу его подбородка и тёплая рука, переставшая вытирать жидкость с глаз, и слёзы, просто застывшие на его щеке, не дают об этом подумать.       Больший Альфа придавливает меньшего зверя к земле, утыкаясь в его шею и жадно вдыхая неповторимый аромат, от беснующегося и пытающегося его укусить прекрасного создания.       – Но так уж и быть, отпускаю.       Руки, державшие его в нежной тюрьме, исчезли.       Его Альфу отпустили и тот из последних сил отпрыгнул от чужака, скаля зубы и дрожа всем телом под хищным взглядом.       – Но тебе стоит быть готовым, что в следующий раз я не буду столь мил, Такемичи ~, – его голос подобный самому сладкому угощению вмиг меняется, превращаясь в сталь. – Забрать все букеты со стола и игрушку. Если хоть один лепесток будет помят – пожалеете.       Ханагаки совсем не заметил, когда колокольчик над дверью зазвенел и в магазин зашли ещё люди.       Двое в деловых костюмах с бандитскими рожами кивнули и с максимальной осторожностью стали собирать все пять букетов.       Они старались не смотреть на Такемичи и тот почувствовал, как к лицу подступает стыдливый румянец от мыслей как долго эти двое тут стояли.       Собрав все букеты, они выходят из магазина и Такемичи видит третьего, который держит первым двум дверь.       Но он не уходит и не отпускает её, а продолжает держать открытой, даже когда те скрылись из виду.       Клиент издаёт усталый вздох.       – Никакого от вас покоя. Напишешь Кисаки, что я немного задержался. Никаких подробностей, я сам всё ему объясню, – мужчина идёт к выходу, но на самом порога поварачиает голову и смотрит на продолжающего вжиматься в стену Ханагаки.       На его губах появляется самый широкий и самый весёлый оскал, какой Такемичи видел за всю жизнь.       – До скорой встречи, Такемучи ~.       И его ночной гость уходит из цветочного магазина, громко звякнув колокольчиком над дверью.       Пружина, которую Такемичи до этого кое-как сдерживал срывается, и Ниагарский водопад приходит в действие.       Обняв колени, всхлипывая и слушая недовольство своего зверя, который был в последний раз настолько активен лет восемь назад, Ханагаки думает, что никогда не забудет эту ночь и этого человека.       Но через три дня небольшой цветочный в тихом спальном районе горит.       А вместе с ним в трауре за Госпожу Игараси и в суматохе нахождения новой работы сгорают воспоминания о странном мужчине.       А через два месяца...       (Когда Манджиро Сано освобождается от всех дел, навалившихся на него из-за возвращения на родину – спасибо, блять, Кисаки – уже начало июля.       Он едет на Бабу в маленький цветочный в спальном районе неугомонного Токио.       Майки вспоминает большие синие глаза, что за секунду могли перейти от страха к веселью, забавные, растрёпанные чёрные волосы, выглядещее чуть глуповатым, но милое лицо, и запах, что мог бы поставить его и его зверя на колени.       Альфа сладко урчит, вспоминая как билось под ним чужое маленькое тело, мечтая как правильно будет, когда другой прижмётся к его боку.       Тьма, что была их вечным спутником и что душила его Альфу животным безумием на протяжение двенадцати лет, с той ночи отступила.       Манджиро готов на всё лишь бы так и продолжалось.       Спеша на встречу, которой в этом времени не суждено сбыться, он давит проросшие из асфальта незабудки.)