For the love of Mike

      Акаши Харучиё.       Для Санзу Майки был не просто королем, а божеством, которому он отдавал всего себя. Любой приказ выполнялся, любая угроза устранялась. И когда его король начинал сомневаться на пути к своей цели, обязанностью Санзу становилось устранение ненужного звена.       Он терпел ее, пока это не превышало допустимое влияние на Майки, но теперь они стали ближе.       «Если бы она только не выжила», — играя желваками, думал Харучиё. Но когда она ушла из Тосвы и пропала с горизонта, он облегченно выдохнул. Однако это не значило, что Санзу расслабился: он никогда не позволял себе такой роскоши. Сначала он просто приглядывал: чем она занимается, с кем встречается. Она ходила в школу, общалась с отбросами бывшей Тосвы и, в целом, почти не отличалась от обычной девушки. Только вот обычные девушки не покупают одноразовые телефоны, от которых тут же избавляются в оживленном районе города. Мало того, что эта девка задолжала ему «товаром», пользовалась фальшивым именем, а ее родственники странным образом исчезли, так еще и втерлась в доверие к Майки и мутила что-то за спиной.       Санзу задавался вопросом, откуда у нее вообще деньги на существование, откуда такое понимание структуры незаконного оборота наркотиков? Не сказать, что он сильно впечатлился, пока был в ее отряде, но он почувствовал в ней угрозу. И не зря. Майки с недавних пор стал слишком мягким, и так он точно не достигнет своей цели. Подчинение всей Японии — дело, требующее полной решимости, отсутствия морали и умения правильно использовать нужных людей. А из-за нее Майки стал слишком вяло двигаться в этом направлении: никаких приказов не поступало, «Свастоны-Канто» не росли.       «Эта шлюха соблазнила его», — заключил Санзу, мгновенно переосмыслив перемены в Майки. Он начал внимательнее вглядываться в своего короля: в его походку, жесты и мимику. Его взгляд то и дело цепляла задумчивая улыбка Майки, постоянно играющая на губах. Раздражение волнами поднималось и заполоняло тело Харучиё. В голове пульсировала боль, и мысли начинали путаться. Единственное, что оставалось, — гнев. Какое-то низшее создание посмело посягнуть на его короля, мерзкая женщина, которой никогда и вовсе не должно было появиться.       Санзу обладал поразительным талантом брать свои чувства под контроль в нужный момент, и он гордился этим. Поэтому вся его злость постепенно перетекала в четкое намерение — устранить угрозу — с холодной головой, жестко, раз и навсегда. Король может не признать, но Санзу знает: это будет только во благо.       А когда он увидел, как близко стоят Баджи и эта… как он прижимается к ее лицу, как они обнимаются… На лице Санзу расползлась хищная улыбка. Он знал, знал! Очередной предатель. Точнее, целых два. Оставалось составить план и подобрать нужное время. Какая же это была развратная девка. Когда после ухода Баджи к ее дому подъехал Майки, у Санзу заскрипели зубы, и он подобрался поближе. Эти двое теряли бдительность, находясь вместе, и если на эту ему было плевать, то такой неосторожности своему королю он позволить не мог. Парочка юркнула в дом, и он спокойно прошел прямо к стене, наблюдая происходящее из окна и слушая. Однако вскоре свет погасили, и он мало того, что не мог ничего разглядеть, так еще и уличный фонарь слишком явно выдавал его фигуру.       Харучиё опустился и обдумывал свой следующий шаг, как вдруг из дома послышались звуки. Сначала он не мог понять — вернее, совершенно отказывался воспринимать. Но когда стоны стали громче, протяжнее, с каждым новым наполняясь наслаждением… Санзу не понимал, что с ним случилось — в глазах потемнело от отвращения, все тело судорожно затрясло, и от нестерпимых рвотных позывов его опустошило на землю. Он ошеломленно посмотрел на рвотные массы и ему показалось, что он с ног до головы покрыт такой же мерзкой, дурно пахнущей слизью. Второй позыв не заставил долго ждать — Харучиё изо всех сил сдерживал лишние звуки. От напряжения из его глаз потекли слезы.       Вытерев рот, он на трясущихся ногах поднялся и постарался как можно скорее убраться оттуда. Он больше не хотел слышать, как оскверняют его Бога. Такахаси Харука недостойна не то что находиться рядом с Майки, но даже его взгляда.       Время шло. Санзу постоянно испытывал стресс с того дня, когда он был у дома Харука, и стал чаще принимать запрещённые вещества. Ненависть и презрение не утихали — они становились только сильнее с каждым днём, настолько, что он боялся совершить ошибку, поддавшись чувствам. Он медлил, продолжая наблюдать.       К своему большому огорчению, между Баджи и Харукой ничего не было; более того, Кейске выглядел как брошенный щенок, которого отшили. Санзу не был дураком, и, как бы он ни пытался обманывать самого себя, его чувство справедливости по отношению к королю было выше личных желаний.       Ему было бы гораздо проще избавиться от неё: собрать доказательства измены и прикончить её. Но реальных фактов не хватало. Ничто не мешало Санзу создать их собственноручно.       Однако пока он анализировал происходящее, Харука незаметно, как ни в чём не бывало, подобралась к его младшей сестре. Он не испытывал к ней тёплых или родственных чувств, но в восприятии Харучиё Такахаси протягивала руку ко всему, что хоть как-то принадлежало ему.       И когда он, наконец, решился действовать, от Майки впервые пришёл приказ, которому он не хотел подчиняться. Такасахи Харука.       Я знала, что Майки должен был создать Свастонов-Канто, но до сих пор не могла поверить, что он их создал и не сказал мне. Сначала Баджи, затем Сенджу… оба твёрдо настаивали, что у Майки новая группировка, о которой я, якобы, не знаю. И как бы знаю.       И все же надежда на то, что «он бы сразу мне все рассказал», разбилась быстро — мгновенно после прямого вопроса:       — Ты создал новых Свастонов сразу после роспуска Тосвы или подождал немного?       Майки, который приехал, потому что я не отвечала на звонки целый день, удивленно застыл в дверном проеме.       — Конечно, я немного подождал. Кто? — спросил он, намекая, что хочет знать, откуда я узнала эту информацию.       — Каждая собака на районе уже в курсе, — фыркнула я, наблюдая за тем, как он неспешно снимает обувь. — А мне ты сказать собирался?       Он подошел ко мне, заглядывая в глаза, и, словно извиняясь, мягко и коротко поцеловал в губы.       — Я не буду тебя в это втягивать.       Майки прошел на кухню и по-свойски открыл холодильник, вытаскивая какой-то сладкий лимонад, оставшийся с моего дня рождения.       — Так не пойдет, — я села за стол, настраивалась на диалог. Обдумывая аргументы, почему я должна знать обо всем, что с ним происходит, пришла к единственному: — Если я твоя половина, если я твоя девушка, если я — та, кто будет рядом до конца твоей жизни, то ты обязан посвящать меня в свои дела.       — Это предложение руки и сердца? — рассмеялся Майки и сел рядом, успокаивающе положив ладонь на мою руку. — Почему ты так реагируешь?       — Ты… — он начинал меня злить. — А ты почему создаешь жалкую подделку, отказываясь от своих друзей и настоящих Свастонов?       Майки убрал руку с моей, а его взгляд похолодел. Я почувствовала, что причиняю ему боль этими словами, но если я не скажу правду, то кто это сделает?       Пока он молчал, я продолжила:       — Меня ты тоже выбросишь, как их? Найдешь замену. Ну-ну, попробуй. Найди, — уже более спокойно пробормотала я.       — Думаешь, мне стоило остаться одному? — словно всерьез обдумывая правильность своего поступка, спросил Сано.       — Во-первых, у тебя всегда есть я.       — Откуда я знал, что мы будем вместе? — он перебил меня, искренне удивляясь. — Я думал, ты умная девочка и поймешь, что от меня нужно держаться подальше.       — То есть я глупая?       — Скорее рисковая. Будешь как на пороховой бочке. Видишь, ты уже на ней, — выдал Майки, глядя на то, как необычайно много эмоций я выдаю.       — Ха-а… Но ты же сам загнал нас в эту ловушку — мне ничего не остается, кроме как следовать за тобой. Мы не можем разделить эту твою часть жизни и нашу. Все в курсе наших отношений: если ты пойдешь в этот мир, в него автоматически попадаю я, либо по своей воле, либо по воле того, кто захочет меня втянуть из-за тебя. А я, знаешь ли, не люблю, когда кто-то решает, как мне жить. Если это неизбежно, давай оба признаем, что гораздо более рискованно оставлять меня в неведении.       Майки молча прикрыл глаза и замер. Я вглядывалась в него минуту, пока не решила встать и уйти в другую комнату. Если ему нужно время подумать — я ему его дам. Но сидеть на месте я не собираюсь. Я слишком долго откладывала это дело, надеясь на лучшее, но больше медлить нельзя. Терано Минами и Сенджу Акаши мне не чужие люди, не герои с черно-белой странички. И если Сенджу я могу оставить на Такемичи, то Терано однозначно…       Он подошел ко мне тихо, когда меня уже почти окутала сладкая дрема. Манджиро переоделся в чистую футболку и лег рядом.       — Сегодня и всегда я буду охранять твой сон, обещаю.       Я перевернулась и прижалась к нему, втягивая запах его тела.       — А кто защитит меня в остальное время? — сонно протянула я.       Майки какое-то время молчал, а затем произнес то, чего я меньше всего ожидала услышать:       — …Санзу.       Сон мгновенно как рукой сняло, и я села на кровати, скрестив ноги.       — Что? Я не расслышала.       — Санзу.       — Что «Санзу»?       — Санзу будет тебя защищать.       Моя челюсть могла бы пробить матрас и пол до первого этажа, если бы умела. Я закрыла рот, втянула побольше воздуха и вкрадчиво начала:       — То есть этот… он будет следить за мной? Тебе не кажется, что это перебор? И вообще, то есть ты отказываешься от того, чтобы…       — Отказываюсь, — отрезал он. — Я хочу, чтобы все было так, как сейчас.       В груди кольнула обида. Я собиралась встать с кровати и уйти на диван, но он схватил меня за руку и силой притянул к себе.       — Отпусти!       — Я тебя уже не смогу отпустить, — грустно ответил Майки. — Ни за что и никогда. Еще недавно я мог отказаться от тебя ради тебя самой, но теперь пути назад нет.       Я застыла, слушая стук его сердца. Или это мое так громко стучало? Почему-то эти его слова были пропитаны ужасной болью, будто он говорил о неминуемой трагедии, к которой готов. И хотя он говорил, что решение принято, в его душе определенно все еще сохранялся глубочайший внутренний конфликт.       — Если я буду частью тебя, но не частью твоей группировки, тогда… это просто не имеет значения, но… — выдержав паузу, я холодно произнесла: — Я пойду в группировку к Кавараги Сенджу или Саусу.       Я почувствовала, как он дернулся, а затем резко перевернулся, нависнув надо мной. Он искал глазами на моем лице хоть какой-то намек на то, что это была шутка, но его не было.       — Ты не сделаешь этого.       — Там ты не сможешь меня защитить, верно? Зато я смогу.       — Сможешь что? — Майки нахмурился.       — Защитить тебя… от самого себя.       В темноте я не видела, что отражалось в его глазах, но я и так знала, что с каждым новым словом обнажала его слабости. Майки, словно на него навалилась вековая усталость, опустился на кровать и вздохнул. Тихим голосом он признался:       — Я знаю, что далек от совершенства. Мне еще так многого не хватает… пока я вел за собой других, мне тоже хотелось найти своего проводника. Когда брат уехал, все стало сложнее. И сколько бы эгоизма во мне ни было — после случившегося с тобой в Тосве, я не могу возложить на тебя этот груз ответственности вновь.       — Тебе будет легче, если я скажу, что живу только ради тебя? И отдать за тебя жизнь — это решение, которое я приняла еще очень и очень давно? Майки… Манджиро, — я крепко обняла его, утыкаясь в шею. — Я люблю тебя. Но только ты сам определяешь, чего хочешь от жизни. Если ты хочешь падать во тьму — я упаду вместе с тобой. Если ты не хочешь тянуть меня на дно, не нужно к нему стремиться.       Он отрицательно покачал головой, его рука легла мне на спину, успокаивающе поглаживая.       — Каждое твое слово вызывает искажения во мне. Я хочу это отрицать… или этого хочет он.       Я застыла, в груди остро кольнуло. Секунда длилась слишком долго, казалось, я молчу дольше положенного, так что я побыстрее попыталась выдавить из себя хоть слово…       Но изо рта так и не вышло ни звука. Его рука все так же плавно скользила по моей спине, но сейчас она чудилась мне чужой. Ощущение Майки рядом постепенно исчезало.       — И что, мы теперь будем слушаться, что ли, чего там кто хочет… — чуть неуверенно усмехнулась я.       — Спи. Я… тоже… люблю тебя, Хару-чи. — Он мягко чмокнул меня в макушку и ослабил объятия.       Я посмотрела на него, но он уже прикрыл глаза. «Все в порядке», — мне оставалось только успокаивать себя. Ужас, что только что меня пронзил, был вызван страхом не за свою жизнь, а из-за мысли об окончательной потере любимого человека.

***

      Казалось, я проспала всего ничего, но уже успела насмотреться спутанных видений. Пытаясь понять, что меня выдернуло из сна, я ощутила чужую руку на груди. Пальцы пробрались под одежду и касались оголенной кожи, медленно сминая. Я сонливо сощурилась, пытаясь прийти в себя, и сразу же вздрогнула — рука начала перемещаться вниз, уверенно опускаясь к промежности. Пальцы скользнули между половых губ, растирая образовавшуюся влагу.       Я вздрогнула от нахлынувшего возбуждения, которое стягивалось в тугой узел внизу живота.       — М-майки…       — Тш-ш… — прошептал он игриво на ухо.       По телу пробежали мурашки. Он вставил два пальца внутрь, и я закусила губу от наслаждения. Они двигались внутри ровно так, как нужно, периодически возвращаясь к клитору. Я задрожала от его движений в предвкушении, полностью отдаваясь ощущениям.       Когда в меня резко вошло три пальца, я вскрикнула и удовлетворенно прикрыла закатившиеся глаза. Наполненность ощущалась маленькими иголочками, впивающимися и заставляющими все нервы подрагивать. Движения становились все более глубокими, быстрыми и жесткими. Большой палец его руки снова надавил на клитор, пока другие проникали внутрь, и я выгнулась в пояснице, наслаждаясь ослепительным оргазмом.       Пока я растворялась в манящем, расслабляющем чувстве после яркого пика, Майки навис сверху и начал стягивать с меня одежду. Я вяло сопротивлялась, все еще не до конца понимания происходящее. Единственное, что я знала — мне сейчас хорошо, и хотелось еще.       Он закинул мои ноги себе на плечи и коснулся головкой, водя по губам и дразня сильно чувствительное после оргазма место.       — М-м… подожд..!       Его член стремительно вошел во всю длину, и воздух застыл в легких. Слишком внезапно боль смешалась со смутным удовольствием от заполненности внутри.       — М-г… Ха-а! — Майки не дал мне ни секунды сориентироваться, привыкнуть, он просто начал входить меня быстро, грубо и бесцеремонно.       Внутри все натянулось, металось от желания остановиться и продолжить. Это было странно, необычно, но так ярко… Внезапный очередной оргазм заставил меня стянуть со всей силы простыню в кулак.       Я вскрикнула, застонала и инстинктивно попыталась оттолкнуть Майки, который все еще двигался во мне. Но вместо этого он навалился, сжал бедра до боли и продолжил. Каждый раз, когда он входил, меня трясло и выкручивало, накрывая экстазом, не столько сильным, сколько мучительным. Хлесткие, нахальные толчки продолжались, а сознание едва сопротивлялось этой пытке.       — Майки… Майки, хватит… пожалуйста, я больше… не могу, нет! Ха-а… М-м! — с трудом выговаривая слова, я посмотрела мутным взором на его лицо, прикрытое волосами.       — …       Он, казалось, сначала не отреагировал, продолжая входить, пока в какой-то момент его член не замер глубоко во мне.       — Я буду тебя трахать столько, сколько захочу.       Его голос звучал странно и хрипло. Пока смысл слов пытался до меня дойти, Майки уверенным движением перевернул меня на живот и, раздвинув ягодицы в разные стороны, приготовился снова войти.       «Если это продолжится, я больше ничего не смогу», — промелькнуло в голове и дало импульс к действию. Изогнувшись, я толкнула его в грудь ногой и отползла к изголовью кровати. Что-то было не так.       Майки вскинул голову и на его лицо упал желтый, тусклый свет фонаря, но этого было достаточно, чтобы увидеть хищную улыбку на его лице. По телу пробежали мурашки, но уже далеко не от приятных ощущений. Пронзительное чувство опасности, точь-в-точь как в Рио, когда на меня наставляли пистолет.       — Ты… никуда не убежишь от меня, мышка, — он раскинул руки и посмотрел пустым взглядом. — Иди ко мне. Ты же так этого хотела.       — Кто… кто ты? — сорвалось с языка. Повадки, манера движения, выражение лица — все это было слишком другим, чужим и неправильным. Неужели передо мной…       — Ты ведь уже догадалась, не так ли? — «Майки» надвигался, схватил меня за запястье и дернул на себя, обнимая. — Ну же, мышка…       — Ч… черный импульс? Что за…?       Пока я пыталась понять, как такое вообще возможно, он не терял времени даром и, буквально воспользовавшись моим удивлением, посадил на член. Только вот прежнего удовольствия это уже не доставило.       Внизу пекло, пока он двигался, но все мои мысли были сосредоточены на другом. Его острый взгляд пронзал, а улыбка вызывала желание съежиться от дискомфорта.       — Как такое возможно? Разве Черный Импульс не умеет только разрушать?       — Ха-ха! Да! Но сначала я кончу в тебя, моя маленькая… мышка…       Больше он не говорил, а я в ступоре терпела происходящее. Видимо, мое выражение лица его не удовлетворило, и он скинул меня с себя, вновь переворачивая лицом в подушку. Когда я не видела, что он делает сзади, я чувствовала жуткий дискомфорт, страх и желание повернуться, но каждый раз, когда я пыталась, он грубо прижимал мою голову так, что становилось сложно дышать.       Толчки продолжались, как вдруг он с силой шлепнул по ягодице. Я вздрогнула и сжалась, на что «Майки» удовлетворенно промычал:       — Да, вот так…       Следом прилетел еще один шлепок, даже сильнее, чем предыдущий. А затем — еще и еще. Кожа горела от ударов, казалось, это не прекратится, но самое жуткое было то, что я начинала возбуждаться — от испуга внутри все сжалось, сузилось, и теперь каждое его движение отзывалось неправильным желанием. Мысли путались, голова пухла от количества вопросов: от того, почему Черный Импульс умеет разговаривать до того, почему он будто бы имеет отдельную, уникальную личность? У него были свои привычки в разговоре, тон, реакции… все было другим.       «Но что мне делать? На что он способен, на какой срок он захватил тело Майки и зачем он делает это со мной?»       Было похоже, будто это попросту другой человек с похожей внешностью. Если такова истинная суть Импульса, то можно ли с ним договориться?       — Эм-м… Майки?       — Тш-ш…       — Я не хочу заниматься этим с тобой… С Черным Импульсом или как там тебя… — голос дрожал вместе с телом — настолько яростно он вбивался в меня.       Его толчки, наконец, замедлились и остановились, а в воздухе резко повисло напряжение. Он плавно коснулся моего плеча и перевернул так, чтобы мы могли видеть друг друга.       — Ты много чего не хочешь, — холодно заговорил «Майки», пока рука медленно перемещалась мне на шею. — Не хочешь слушаться… мы же сказали тебе, а ты не слушаешь…       Его пальцы сжались, а во взгляде засквозила ненависть. Я затрепыхалась, но мертвая хватка на шее давила все сильнее, ограничивая кислород.       — Надо… — начал говорить он, держа меня одной рукой за шею, а другой вставляя член. — быть… — он резко толкнулся, — послушной!       — Кх-р-рх, — захрипела я в ответ. Ужас смешался с паникой, которую невозможно было подавить. Его движения, тянущие ощущения, боль вперемешку с безумным возбуждением и подступающим оргазмом, нехватка воздуха, состояние, на грани потери сознания — все это накрыло, когда из глаз бессильно брызнули слезы.       Странный, всепоглощающий оргазм оглушил не только тело, но и разум. Я сипела и выгибалась, а затем больше не могла двигаться. Тело стало ватным, ноги и руки не слушались. Звуки перестали существовать. Кажется, на короткий промежуток я отключилась, вскоре очнувшись от пощечины.       «Майки» больше не душил меня, разрешая прийти в себя и судорожно сделать долгожданный вдох. Я, словно рыба, выброшенная на берег, захватывала воздух рывками, захлебываясь слюной.       Вторая пощечина начала возвращать относительную ясность ума. Глаза, заплывшие слезами, метнулись на «Майки». В его пустом, равнодушном лице не проглядывалось ни единого намека на эмоции, но как только он заметил в моем взгляде надежду, что это конец, он по злому улыбнулся:       — Нет, мышка, я буду трахать тебя до тех пор, пока в твоей голове не останется ничего, кроме осознания: ты принадлежишь мне.