Шахматы

      В кафе стоял вполне предсказуемый небольшой шум, но посетителей было достаточно немного, да и музыка в этом заведении не играла. За одним столиком сидели два человека: высокий шатен, игриво улыбающийся, поблескивая глазами цвета виски в хрустальном стакане, и более миниатюрный рыжий, чьи вьющиеся локоны и шляпа прикрывали лёгкое раздражение на его лице, порой сменяющееся серьёзной ясностью.       Их тихая, безмолвная и беззлобная перепалка словами напряжением нагревала находящийся рядом воздух, электризуя его. Дазай, не снимая ухмылки с лица, приступил к чаю, в то время как Чуя всё ещё пялился на своё пирожное с кремом и маленькой клубникой на самом верху. Если этот идиот хоть слово по поводу скажет… Луч света обогнул зрачок лазурной дорожкой, зрительный контакт был разорван, мафиози резко отвернулся, фыркая, а детектив положил голову на согнутые руки, прикрывая веки.       Когда Накахара спустя минут пять разглядывания скучного городского пейзажа снова обратил взор, ищущий ответы, тот лишь повёл плечами. Телефон, лежавший посреди их стола, зазвонил через мгновение, экран резко побелел, высветив номер Ацуши.       — Дазай-сан, мы со всем закончили, — послышался немного нервный голос.       — Как всё прошло? — пока шатен отвлёкся, спокойно спрашивая о своём, Чуя всё же принялся за сладость, орудуя чересчур маленькой ложечкой.       — Мы справились. Документы у нас, погоня отстала, сейчас в предоставленном убежище, думаю, скоро можно будет возвращаться, — уже более уверенно твердит тигр. Дазай улыбается, отмечая для визави, что он снова оказался прав, ведь новый дуэт работает успешно, смеясь, когда Чуя дёргается с ложкой в зубах из-за неожиданного внимания.       — Молодцы. Как только вернётесь, составьте личные отчёты, каждый со своей стороны, для понимания ситуации.       — Понял. Тогда мы уже… — но тут голос слетает, слышится немного нервный выдох, а потом следуют слова, что кажутся громкими и рваными из-за того, что сказаны не в телефонную трубку. — Ну вот! Акутагава, хватит плакать, повернись уже спиной! Сам же это предложил, тебя никто не заставлял… Ой! На этом всё, Дазай-сан.       И звонок прекратился, сменяясь на мёртвую тишину. Поражённая пара глаз смотрела напротив, находясь в некотором подобии шока, пирожное с клубникой было грубо придавлено выпавшей ложечкой, а руки, тянувшиеся за чашкой чая, застыли в воздухе.       — Нэ? — издал Чуя, переваривая крем с полученной информацией и смущаясь. Ему в ответ лишь помотали головой, показывая озадаченность, так что оба уставились на телефон.

***

      Ацуши положил трубку, оборачиваясь к Акутагаве, сердито хмуря брови.       — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — в который раз переспрашивает он, помещая руки с полотенцем на боках. Брюнет поворачивает мокрое, красное, хмурое лицо, на котором написано раздражение, и отвечает коротким «нет», после чего поворачивается к столу, где рядом с многострадальной головкой лука лежат нож и разделочная доска.       — Акутагава, я есть хочу, нам скоро возвращаться надо. Я предложил по-быстрому приготовить карри, а не устраивать кулинарный поединок! — но эти слова остались проигнорированы, так что детектив с долей беспокойства продолжил: — Ну чувствительные у тебя глаза, и что? Иди промой лучше, я дорежу.       — Мне не нужна твоя помощь, Джинко! — глухое и вымученное. Безнадёжно.       Ацуши подходит ближе, шепча на самое ухо:       — Знаешь, я тоже упрямый. Не получается помочь так, попробую по-другому, — и его руки застыли над руками Акутагавы, намекая на то, что если брюнет не подчинится, то его просто-напросто, как малое дитё, возьмут и будут двигать за ручки, вторгаясь в личное пространство ещё сильнее. Угроза сработала, и злобный оскал отразился на красном от раздражения и слёз лице. Резким движением мафиози потёр ухо о плечо, отскакивая вправо, а затем и вовсе исчез в коридоре, закрываясь в ванной.       Накаджима вздохнул, грустно поворачиваясь к доске и в секунду шинкуя всё оставшееся, затем движением ножа сбрасывает в кастрюлю. На сильном огне всё готовится быстро, а сервировка маленького столика на двоих занимает всего ничего. К тому моменту Акутагава уже объявился, недовольный, насупился, словно кот, хотя, казалось бы, кто здесь должен больше всего напоминать кошек, и излучает тёмную ауру. Ацуши делает вид, что не замечает.       — Что-то не так? — придвигает тарелку с карри поближе.       — Нет. — отворачивается мафиози, приступая к трапезе. Он всё ещё понуро смотрит на блондина, пожирающего еду, укорительно понимая, что тигр его шантажировал, угрожая облапать. Знает же, что он не любит, когда к нему лезут намного больше, чем когда просто припираются. Да, он представил, как Джинко будет вести его своими руками. Эта идея ему не нравилась совершенно, однако она не вызвала должной, как казалось Рюноске, реакции.       Ему не хотелось, чтобы этот дурак снова вёл его, снова оттягивал одеяло, не хотелось, чтобы командовал или подталкивал. Но… Если бы всё было по-другому, возможность, что тигр прикоснётся… Это было нежелательно, но явно не вызывало былого отвращения, а тот тёплый шёпот вообще пустил по спине мурашки. Просто.       Просто этот идиот и так вечно влезает, сталкивается, запинается, придерживается, ловит, прикрывает, хватается и настойчиво перебинтовывает раны, выглядя при этом так гордо, словно белый дом охранять доверили. Ничего нет такого в том, что Ацуши где-то поблизости, но пусть всё равно держится подальше. Не так уж это и не неприятно, чтобы позволять ему такое.       Когда они покидали своё часовое пристанище, Джинко резко обернулся, уставившись прямо на брюнета, оставив тем самым не больше десяти сантиметров между их лицами, и застыл. Секунду они стояли так, пока до мафиози не дошло, чего от него хотят.       — Да всё со мной нормально! — гневно зарычал Акутагава.       Что бы кто ни говорил, но эта привычка детектива вечно лезть со своим «всё в порядке?» невероятно выводит.       — С тобой всегда «всё в порядке».       Он опустил глаза, ещё раз крутанулся на месте, заставив Рюноске вспомнить, что, кроме всего прочего, ему охота обрезать эту глупую длинную прядь, что так часто отвлекала его, то и дело мелькая. Вздох утонул в эхе топота туфель по гладким ступенькам, улица встретила дуэт оркестром городских звуков и приунывшей преддождевой погодой. Акутагава на мгновение прикрыл глаза, отряхивая веки, как ото сна, а рядом с ним, отступив пару шагов, обыденно плёлся тигр, мотая длинным кончиком ремня, как хвостом.