Шахматы

      — Пришли результаты обследования, — хрипло выдает Акутагава, кладя на стол папку с какими-то медицинскими бумажками, которые ему со странной улыбкой и тихим смешком всучил доктор.       Ацуши зависает в его кресле, удерживая случайно найденную ручку между носом и верхней губой — самая великая наглость, учитывая, что это кабинет Рюноске и работники мафии жутко боятся даже просто дышать в этих стенах, а этому нахалу в последнее время всё сходит с рук.       «Немыслимо!»       — И что же? — Джинко звучит заинтересованно, несмотря на глупый вид. Он всё же убирает ручку, небрежно бросает её на стол, подходит к Рюноске, чтобы обнять, и утыкается носом в его шею. Щекотное дыхание идёт волной мурашек по акутагавиной коже.       — Они сказали, что... — хрипло начал брюнет, но тут же остановился, чтобы прочистить горло. — Меня от тебя тошнит.       — Да, я тоже тебя... Прости, что?!       Акутагава выразительно поднимает светлые брови и приглушённо смеётся, теперь уже Ацуши ёжится от приятного ощущения на плече и у уха. Тепло и нежно.       — Это не шутка, мне буквально так и сказали! — повторяет мафиози, сложившаяся ситуация явно его веселит. Накаджима теперь выглядит заинтригованным.       — В каком смысле? — по-кошачьи щурясь, спрашивает Ацуши, ему безумно нравится видеть своего парня таким счастливым и расслабленным. Слишком сильно.       — В прямом...

***

      Ацуши не был фанатом аниме, но ему нравилось то, что крутили по телевизору, так что он иногда смотрел вечерние шоу. Слово «Цундере» он услышал от Наоми, которая очень часто оперировала терминами, которых Накаджима не понимал. «Вайфу», «Укэ», «Яндере», «Яой», «Сёдзё». Они казались смутно знакомыми, но из уст девушки больше походили на тайный шифр.       Позднее некоторые из этих странных слов стали Ацуши понятными. Так что сейчас он мог сказать с полной уверенностью: Акутагава тот ещё цундере.       Иногда могло обманчиво показаться, что Рюноске вполне себе спокойный человек, тихо сидящий в своём кабинете и попивающий чай в обеденный перерыв. А потом он взрывался, как пороховая бочка, да так, что всё вокруг превращалось в небольшой дымящийся кратор.       Их нормальный первый поцелуй случился недавно и был больше похож на шутку.       — Это был поцелуй.       — Это был удар.       — Рю, как можно ударить кого-то губами?       — Это определённо был удар. Очень странный вид атаки губами.       Иногда Ацуши воображал, что французский поцелуй в представлении Акутагавы, это нечто больше напоминающее драку. Цель - сломать позвоночник противника своим языком через рот.       Не то чтобы Рю не понимал подобных вещей, он мог быть ужасно прямолинеен.       Но куда лучше, когда твой серьёзный парень использует рядом с тобой чувство юмора.       Сейчас перед Ацуши стоял тот же человек и рассказывал, что его организм настолько сильно среагировал на симпатию и взаимность, что побочным эффектом стало слишком большое повышение концентрации окситоцина в организме на фоне стресса.       — И это привело к тошноте?       — Доктор сказал, что это является вариантом нормы, но да. Да.       Сказал человек, который за прошедший месяц прошёл путь «от друзей к возлюбленным», пережил свой первый поцелуй и каминг-аут, причём, кажется, в один и тот же день.       Стандартные представления о нормальности обычных людей также не включали работу на мафию и смертельно опасные задания, а ещё живой плащ и возможность по желанию души материализовывать на голове тигриные ушки.       Рюноске смеялся, очень по-настоящему. Раньше о такой поразительной палитре эмоций на этом обычно хмуром лице нельзя было и мечтать. Но Аку так светится, что у Ацуши сердце начинает сжиматься. Может тоже стоит провериться?       Когда Рю описывал симптомы, он говорил что-то про приятное чувство тепла и трепет, перерастающий в волнение, от которого скручивало живот.       И это явно не подходило под «я сейчас так счастлив, счастлив, счастлив» Ацуши, которое делало его лёгким и абсолютно точно всем довольным.       — Я думал, что подцепил какую-нибудь болезнь, а оказалось, что это ты, Накаджима! Ха-ха-ха! Представляешь, я люблю тебя до тошноты!..       Ну не смешно ли? Действительно, так забавно. Это ведь... Стоп.       Мир разрушился, перекрутился, сделав оборот вокруг Вселенной, и собрался вновь по атомам.       Внутри всё резко схлопнулось. Ацуши Накаджима больше не находился в старом кабинете посреди Портовой мафии.       — То есть... Я хотел сказать, что...       Не-е-ет. Он оказался в центре нейтронной звезды. Она неслась с адской скоростью сквозь космос и была готова сжаться, с диким рёвом выпуская энергию, и провалиться в пространство-время, изогнув его так, что ни одна частица света, попавшая в эту «яму», не выберется из неё. Он попал в чёрную дыру, пересёк границу сингулярности...       Ками-сама!       Ему только что признались в любви.       Со стороны можно было увидеть, как Акутагава Рюноске, растерянный и смущённый, тщетно пытается выдавить из себя что-то помимо отдельных звуков и междометий. А Ацуши Накаджима, смотрящий на него так, словно Акутагава только что превратился в тигра, светится от счастья, как нейтронная звезда.

***

      В последние недели Акутагава странно себя чувствовал.       И причиной был Накаджима.       Рядом с Ацуши всегда становилось... Спокойно и немного волнительно. Парадоксально. Это чувство, нежное и плавное, пархающее, ускоряющее сердце, противоречивое и ужасно приятное.       На фоне последних событий оно изменилось... Усилилось. Стало заметно интенсивнее.       Ощутимо вязким и почти физически осязаемым. Иногда, к большому стыду, сопровождалось стояком. Не то чтобы Рюноске раньше не испытывал счастья, вот только теперь оно вместе с теплом текло по организму эндорфином и серотонином, явно превышая всё, что Акутагава когда-либо чувствовал.       А когда к этому добавлялся и адреналин... Боже, его состояние было близко к эйфории. Нет. Это и была эйфория. Которую можно было получить от простого поцелуя, а иногда Рюноске хватало просто полежать с Накаджимой в обнимку.       Ацуши подливал масло в огонь. Не то чтобы их повседневность особо изменилась, но тысячи мелочей влетели в неё на огромной скорости. И катализатором был именно Джинко, явно пересмотревший романтических дорам.       Таким образом, Бешеного Пса Портовой мафии потащили на первое свидание... На. Свидание. По итогу это ощущалось больше как их стандартная прогулка с чуть большим количеством развлечений, но сам факт. Не то чтобы Рюноске нервничал, просто... Сердце колотилось.       Громко.       Одним утром Акутагава заметил за собой, что его вовсе не раздражает болтающийся кончик слишком длинного ацушиного ремня.       Последняя крепость пала. Акутагава в шоке. Он даже перестал раздражённо пялиться на белую прядь на правой стороне чёлки. Ассиметричную. И эти перчатки-митенки... Это даже вызывало некоторую ностальгию, от которой на лицо лезла улыбка.       Но к врачу его заставило обратиться не то, что он пугал своим странным выражением лица сотрудников.       После разговора с Кёкой в тревожные мысли по поводу всего, во что готова была превратиться его жизнь, вклинился какой-то противоестественный страх того, что Акутагава всё делает неправильно.       Шёл уже какой месяц жизни, в которой Джинко был ключевой фигурой, а Рюноске всё ещё не...       Не ответил признанием любви, не мог назвать своего парня по имени, не понимал, в какой момент общение должно переходить в интим, не мог вообразить, как вообще должен себя вести человек, находящийся в отношениях.       В мгновение ока лёгкое головокружение вдруг стало настоящим. Словно его перекрутили на карусели. Это переходило в тошноту и усиливалось от переживаний.       Не то чтобы такой мафиози, как Акутагава, не мог стерпеть лёгкое подташнивание, он и не такое терпел, но когда он начал отказываться от еды, это заметил Ацуши...       — Рю, с тобой всё в порядке?       Да. Конечно. По-другому не может быть.       Но человек-тигр, не слушая отрицаний, отправил его в больницу. Он вообще очень часто хотел Акутагаву туда отправить.       И сейчас он стоял перед Ацуши, не видя ничего, потому что точно знал, что слова «я люблю тебя до тошноты» явно не походят под определение хорошего признания в чувствах. Это вообще не походило на признание, если быть честным, и Рюноске уже был готов признаться, что облажался на этом этапе...       — Скажи ещё раз.       — Что? — он поперхнулся воздухом и наконец позволил себе посмотреть на Джинко.       — Скажи. Ещё. Раз.       Голос Ацуши в такие моменты звенел мягкой трелью. И редко его можно было увидеть столь восхищённым, пусть тигр и был человеком эмоциональным. Сейчас в его больших, сверкающих переливом аметриновых граней глазах Акутагава увидел своё отражение.       — Я люблю тебя.       Это проще, чем он думал.