Шахматы

Namae wo Yobu Yo — Luck Life

      За порогом тишины льёт дождь. Капли барабанят по крышам и мощёной плитке тротуаров.       Они стоят вместе за стеклом маленького круглосуточного магазина, наблюдая за бушующей стихией.       Ацуши забыл свой зонт дома, Рюноске и вовсе никогда не носил с собой зонта.       Они молчат, и за порогом этой тишины — целый мир слов. Во взгляде, в мимолётном жесте — пожимании плечами, лёгком покачивании головой. Они скрывают хрупкий, сплетённый из условностей, укромный мирок двоих людей, решивших спрятаться от всех остальных за нестойкими стенами.       Рюноске ухмыляется, наклоняясь чуть ближе к Ацуши, а затем одним движением глаз указывает на выход из конбини.       «Ты же не настолько дурак, чтобы идти в такой ливень?»       Ацуши смеётся, глаза его наполняются блеском, в ярком свете магазинчика в них загорается фиолетовый закат, ярким пурпуром танцующий в смерче солнечных искр.       «А я не могу?»       Аку толкает его локтем в бок, несильно.       «Дурак».       Какое важное звание. Такие обычно нужно оправдывать.       Накаджима с той же безмятежной улыбкой делает пару шагов, стеклянные двери магазина расступаются, пропуская в конбини влагу и запах дождя. Пара редких капель падает на протянутую ладонь. Мальчик-тигр кивает самому себе, одобряя возникшую в голове затею.       Когда он поворачивается к мафиози, в его взгляде уже плещется тёмно-ежевичный азарт. И теперь ухмыляется Накаджима.       Поднятая бровь Акутагавы так и говорит — «совсем сбрендил?»       Вместо ответа Ацуши шагает назад, попадая под яростный дождь, и тут же его волосы и одежду заливает вода, пропитывая ткань. В хаосе брызг его точёная фигура в промокшей белой рубашке становится похожей на бело-мраморную статую.       Он зазывающе протягивает руку.       «Иди ко мне».       Выражение лица Акутагавы становится более недовольным, он хмурится, темнеет, скрещивая руки на груди.       «А потом будем вместе лежать с простудой?»       Он не успевает ничего возразить, когда блондин хватает его за руку и резко вытягивает под ливень, как под холодный душ.       Акутагава шипит, издаёт пару злобных вздохов, а потом глаза его расширяются, как два окна в бесконечную ночь, и он даёт Ацуши щелбан промокшим Расёмоном.       Накаджима айкает, но жмурится точно как шкодливый кот — довольно.       «Ведёшь себя как ребёнок».       Смех Джинко затихает под куполом из шума дождя, но всё равно потоком воздуха умудряется проскользнуть под плащ и рукава. Так неуловимо, Рюноске даже может почувствовать лёгкое тепло его дыхания.       Они на расстоянии нескольких сантиметров и напоминают античную фреску — две фигуры на фоне орнамента дождя и города.       Акутагава позволяет взять свои руки, переплести их пальцы, и терпит тигриные влажные ладони в мокрых перчатках. Ацуши смотрит ему прямо в глаза, на его белых ресницах застыли капельки воды, как росинки, на лице — счастье, пойманное в ловушку момента.       «Мне хотелось поделать глупости вместе с тобой».       Рюноске сдаётся и тянется вперёд, чтобы поцеловать его…       Дождь такой тихий. Так шуршат книжные страницы. Где-то очень далеко.       У Ацуши влажный язык. И горячий. Его движение заставляет волосы на затылке встать дыбом. Это очень приятно. Он так близко, что руки сами тянутся прикоснуться, притянуть так, чтобы чувствовать изгибы его тела через одежду.       Как можно быть таким мягким и одновременно твёрдым?       Рюноске настолько увлекается, что пропускает тот момент, когда руки Ацуши проскальзывают под плащ. Неожиданное холодное прикосновение пускает по его коже волну мурашек, но прохлада тут же тает, согреваясь жаром тела.       И когда Акутагава успел так нагреться? Сколько вообще времени прошло?       Даже если бы Рюноске попытался посчитать, у него бы ничего не вышло. Уже горячие пальцы рисуют узоры на его спине, щекочут, и он может только зажмуриться от удовольствия, пока Ацуши мелкими поцелуями покрывает его шею. Медленно. Поднимается выше, к раскрасневшимся ушам, чтобы одним касанием губ заставить Акутагаву глубоко вздохнуть.       Рюноске так стыдно от своей реакции на подобное, что он роняет голову Ацуши на плечо, утыкаясь в промокшую ткань рубашки. И она тёплая.       Сволочь этот ваш Накаджима, постоянно тянется туда, где Акутагава не может себя контролировать, так ещё и входит во вкус.       Рюноске ни в коем случае не останавливает Ацуши, когда тот покусывает его за ухо и когда поглаживает его поясницу. Честно, он просто та ещё тварь. Бесчестная и озабоченная.       А Ацуши только улыбается, чувствуя голос Акутагавы, вибрацией отдающийся в его плече.       — Рю-нос-ке, — шепчет он, особенно старательно ведя подушечками пальцев по загривку. Акутагава дёргается от щекотки, прежде чем поднять расфокусированный взгляд на него и ответить.       — Что? — его голос сейчас звучит особенно низко и хрипло. И это заставляет Накаджиму чувствовать, как жар завладевает его телом, поглощая мысли.       — Нам нужно домой.       — Какая разница... Черт! Джинко!       Неверное, не лучшей идеей было заниматься подобным в общественном месте, пусть на улицах сейчас кроме дождя никого нет. Ацуши затягивает Акутагаву в поцелуй прежде, чем он начинает ругаться, в итоге тот пару раз ударяет Накаджиму по спине, и честно, Ацуши это нравится.       Ему нравится и то, что Расёмон, спокойно ожидая их, держит пакеты с покупками, нравится и то, насколько он, Ацуши, может заставить Рюноске, того самого, который очень серьёзный и всегда начеку, забыться и раствориться в моменте.       И заставить забыться самого Ацуши.       Акутагава наконец-то выдёргивает чужие руки из-под своей рубашки, хватает недоумка, который его раздраконил, и широкими шагами прокладывает путь через завесу чуть затихшего дождя.       Квартирка Накаджимы находится недалеко, они планировали готовить ужин, какой, Ацуши уже не помнит, зато припоминает, есть ли у него всё нужное для секса. Честно, его кошелёк заскрипел от ужаса, когда он в первый раз зашёл в интернет и забил в поисковик те самые вопросы, которые даже при желании не смог бы задать ни одному человеку вживую.       Как запретно, как неприлично, как стыдно! У него есть всё необходимое! И Ацуши уже чувствует неловкость перед Куникидой, Кёкой, Дазаем и Гин... Как потом смотреть им в глаза? Но он ничего не может поделать, сегодня у него намечается рандеву, и в мире, кажется, нет ничего, что Накаджима ждал больше, чем этого дня.       — Джинко, дверь! — Рюноске щёлкает пальцами у него перед носом, и Ацуши признаётся себе в том, что даже движение пальцев Акутагавы сейчас его заводит.       Приходится вспоминать, как отпирать дверь, снимать ботинки и как уворачиваться от Расёмона, который прижимает тебя к стене... А нет, последнее Ацуши не вспомнил, и теперь он ловушке. Его самой любимой.       У Рю невыносимо красивые глаза. Темнее ночи, зрачки широкие, таящийся в них свет кружит голову, словно спираль галактики. Или это от недавнего бега?       Акутагава наклоняется к нему, и ему очень сложно устоять от желания зарыться пальцами в его чёрные волосы. Во только... Руки Рюноске тянутся к его шее, стягивают галстук, аккуратно, по одной, расстёгивают пуговицы насквозь мокрой рубашки.       — Тебе нужно в душ, — ворчит он, стягивая с тигра мокрые перчатки.       У Ацуши от такой заботы сердце ёкает. Ну конечно, у него же нет привычки в любую погоду носить верхнюю одежду.       — Я уже не маленький, — напоминает он брюнету.       — Ведёшь себя по-дурацки.       — Тебе не нравится, как я себя веду?       — Я этого не говорил.       — Рю, — и он всё же запускает пальцы в его волосы, расчёсывая чёрно-белые кисточки чёлки.       — Ацуши? — только сейчас, спустя пару минут, можно точно сказать, что их тяжёлое дыхание не результат пробежки под дождём. Да и смотрят они друг на друга вовсе не как обычно.       Магнетизм пронзает пространство между ними, не чувствовать это невозможно. Их желание очевидно, его можно считать в каждой мелочи...       «Он только что первый раз позвал меня по имени?»       Они хотят друг друга.       — Повтори это ещё раз.       — Ацуши.       Странно об этом говорить, но Акутагава очень нежный, когда дело касается ласк и интимности. Они ещё ни разу не заходили слишком далеко, подобное делать всегда немного страшно, но это не значило, что они не позволяли друг другу себя касаться. Им обоим нравилась близость, и для Ацуши даже было открытием, насколько внешне неприступный Рюноске оказался любителем различного вида прикосновений.       И то, насколько он любил эти прикосновения дарить. Порой это выходило у Рюноске так чувственно, точно как сейчас, что Ацуши думалось — он вот-вот влюбится в Аку заново. Сердце сжималось и билось так громко, словно его набат мог услышать весь мир.       Ацуши стянул с плеч Рюноске плащ, тут же услышав, как пакеты с покупками рухнули на пол. Ему осталось только гадать, были ли там яйца или ещё что-то хрупкое, но даже если были — плевать!       То, как Акутагава целует его, определённо стоит намного больше всех этих несчастных пакетов. С Ацуши снимают неприятно-мокрую рубашку, он стягивает с Рюноске шейный платок, который и так держится на честном слове. И они оказываются на футоне. Наедине. В комнате.       Какой хороший и везучий футон, в прошлый раз он тоже удачно им подвернулся, и тогда было довольно хорошо, а сейчас...       — У меня в комоде. Коробка, — указывает Ацуши, и белые ленты Расёмона из рубашки тут же достают её у него из-за спины. Акутагава открывает коробку, и между ними воцаряется тишина.       — Эм... Я ни разу не спрашивал тебя, хочешь ли ты, но я предлагаю сейчас... И... Если ты не против... — начал Ацуши, запнулся, а дальше затараторил, начав паниковать. Ему даже показалось, что его щёки могут сгореть от румянца, настолько это было смущающим.       — Ты же ни разу это не...       — Нет, что ты!       — Я тоже не... — ответил Рюноске, чуть тише, словно в комнате кто-то мог их услышать.       — Что?       — Ты что, резко оглох?! Совсем идиот?!       — Нет! Я не...       — Джинко, ты вообще знаешь, как это делается?!       — Ну, в моём приюте иногда происходили изнасилования...       — Я не это имел в виду!       — ...А ещё я читал книги о сексе.       Акутагава закрыл лицо рукой и закашлялся, отвернувшись. Ацуши заботливо погладил его по спине.       — Мы мужчины, — выдал Рюноске, когда повернулся обратно. Накаджима прыснул со смеху. Вода мокрая. Солнце горячее. Они оба мужского пола.       — Допустим, — сдерживая хохот, ответил он.       — И кому-то придётся...       — Рю-чан, это ведь я предложил, верно?       — Но...       — Что «но»?       — Разве от подобного не будут последствия?       И тут Ацуши посмотрел на своего парня под новым углом. И чуть не умер от его милоты. Рюноске, оказывается, такой учтивый джентльмен, и где же он прятал его всё это время? Под плащом?       «Как мило!»       Накаджима потряс коробкой с неприличным содержимым, которую хранил в своём доме уже некоторое время, и сказал:       — Я всё давно решил. Тем более... Ну, это ведь будешь ты. Так что мне спокойно.       Рюноске посмотрел на него так поражённо и восхищённо, словно Ацуши сделал что-то невероятное. Было видно, как сказанные слова вмиг растопили акутагавино сердце, а сам он просиял, приподнял уголки губ в лёгкой, но очень искренней улыбке.       Акутагава кивнул, Накаджима кивнул в ответ. И они продолжили как два идиота сидеть на футоне, томно пялясь друг на друга.       Тишина затянулась и выдохнула кольцо сигаретного дыма.       — И что нам делать?       — Не знаю, мы ни разу не заходили так далеко.       Ацуши тихо засмеялся, прикрывая рукой рот. Рюноске подхватил за ним. У него каким-то образом получалось это делать ещё бесшумнее, лишь иногда издавая странный клокочущий звук.       У них опять не получалось быть нормальными. Нет, они были странными, всегда, и даже Ацуши, который был более обычным из них двоих, мог лишить случайного прохожего дара речь. Наверное, поэтому рядом с Акутагавой он чувствовал себя более свободно и спокойно. С ним Накаджима мог просто расслабиться и ни о чём не думать.       Рюноске начал с поцелуя. Очень хорошо, это они уже проходили. Если закрыть глаза и отдаться процессу, то можно почувствовать лёгкое головокружение и подступающую эйфорию.       В горле застревает нечто щекотящее, и от каждого прикосновения чувствуется трепет. Ацуши позволяет себе удобно устроиться на футоне и подушках, старается просто дышать и не может оторвать свой взгляд от Рюноске, который самозабвенно ласкает его, спускаясь ниже.       Его внимание настолько пристальное — Ацуши чувствует себя драгоценностью. Таким важным и необходимым... И не только.       Ещё он возбуждён, и это ощущение трудно описать словами. Ему жарко, но это хорошо. Волнительно и спокойно. Рюноске возится с ремнём, Ацуши расстегивает пуговицы его винтажной рубашки.       Прежде, чем Ацуши это осознаёт, они полностью лишаются одежды. (Рюноске остаётся в рубашке, спущенной ниже и чуть смятой). Обнажённые, так странно. Нет, не то чтобы в этом было что-то удивительное, они оба знают, как выглядят голые люди, они буквально принимали ванну вместе, но... У Рюноске стоит. И это Ацуши действительно видит впервые.       Даже забавно, теперь точно можно сказать, что у них с Акутагавой разница в два сантиметра. Не в росте. В пользу Накаджимы. Надо отметить, что Рюноске всё равно очень повезло с размером. Для японца. Может быть, он не так уж сильно и японец?       — Я могу начинать? — у Аку очень низкий голос. От него у Ацуши захватывает дыхание.       — Ага, — выдыхает он, на секунду прикрывая глаза.       Следующие ощущения оказываются для него неожиданными, хотя Накаджима много раз старался представить, какого это — чувствовать чужие пальцы внутри.       Но фантазии всегда такие нечёткие.       Это непривычно, чуть неудобно, иногда не слишком приятно, но со временем — неплохо. А затем, спустя время, чуть резко — приятно. Нет, это даже очень приятно, ритмичные движения плавные, скользящие, и касаются именно там, где этого хочется. Да, да, вон там, ещё немного...       Один резкий толчок.       — Аха-а! — вырывается у Ацуши невольно и случайно. Почти тихо, но боже, как стыдно. Он сейчас сквозь землю провалится. Быстрый взгляд на Аку — ему же не противно?       У Рюноске взгляд — бездна, полная восхищения и страсти. Всепоглощающая.       Из Ацуши вырывается ещё один стон, и дальше он их вовсе не замечает, просто смотрит, как каждый, громкий или тихий, отражается на лице Акутагавы, как они заводят его ещё сильнее.       Какая опасная и сладкая вещь.       Это же называют властью, да? Ацуши сейчас красный, растрёпанный, трясётся, вжимаясь в футон, и иногда ведёт бёдрами, погружая чужие пальцы глубже. И вот таким он нравится Аку? Немыслимо.       Он жестом протягивает руки, прося поцелуй, и тут же его получает, Рюноске прижимается к нему, можно впиться пальцами в его рубашку, у него на языке чуть солёный вкус, и запах... У Ацуши вконец спирает дыхание, но не от поцелуя — всего слишком много. И нужно ещё.       Сосредоточиться друг на друге сейчас так просто. За окном всё ещё шумит ливень, стирающий слишком тихие вздохи.       — Рю, думаю, уже можно.       — Хорошо.       Перед Ацуши предстаёт просто невероятная картина того, как Рюноске сначала пытается открыть презерватив руками, но пальцы скользят от смазки, так что Акутагава бесится, пытается вытереть их об покрывало, и в итоге рвёт упаковку зубами. Самым неэлегантным движением на свете, так ещё и тихо ругаясь себе под нос.       О, как же сильно Ацуши его любит.       Рюноске нависает над ним, устраиваясь между ног: прекрасный ракурс, свисающие белые кисточки чёлки, его чарующие обсидиановые глаза. Входит он медленно, жмурясь от чувств, немного рыча.       — И как ощущения? — смеётся Ацуши, когда член Акутагавы погружается в него полностью. Осознание этого факта как-то странно веселит и подначивает его. Даже иронично, что это именно Аку. — Внутри меня приятно?       — Ты даже не... — Рюноске переводит дыхание и делает паузы, словно пытаясь вспомнить слова. — Ты даже не представляешь, насколько.       — Мне тоже нравится.       Быть заполненным приятно, хотя пальцы и ощущались по-другому. Новое чувство нравится Ацуши не меньше. Он ждёт, привыкая к нему, пока Рюноске гладит его волосы и плечи. Щекотно. И тут в голову заползает идея небольшой мести.       Такая же глупая, как и все идеи сегодня.       Ацуши сжимается, внутри довольно тесно, так странно. Акутагава, чувствуя это давление, стонет первый раз за этот вечер.       Что ж, теперь Ацуши больше не будет настолько стыдно.       — Двигайся, — говорит он, Акутагава тут же его слушается, проглатывая возмущения и ещё пару глухих вздохов.       На первых толчках Ацуши забывается и притягивает Рюноске к себе, пока вспыхивающие искры заполняют его голову. Электричество в нём будто звереет, каждый сигнал проходит по нейронам, взрываясь и оставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. Всё вокруг теряется и смывается.       Толчки превращаются в ритм, Рюноске ведёт, Ацуши старается его подхватывать, но всё вовсе не так, как обычно. И Акутагава сам и рычит и стонет, иногда вбиваясь, вжимаясь, не до конца понимая, что он должен делать.       Понимать вообще мало получается, но они всё равно точно слышат, как нужно. Знают. С каждым движением они приближаются друг к другу, становятся из разрозненного чем-то целым.       Просто ближе, прикоснись вот тут, поцелуй меня, быстрее, нет, медленнее, нет, быстрее, да, вот так, и не смей останавливаться! И..! И..!       — Рю-ю-ю! Рю, я!..       Ацуши чувствует, как рука Акутагавы ложится на его член, ведёт пальцами, и тут его подбрасывает и переворачивает, перед глазами темнеют прыгающие огоньки, и он почти скулит, чувствуя, как существо его разрывает и собирает вновь, прошивая эйфорией его возбуждённое тело.       Он беспомощно вжимается в Рюноске, его усталые руки и ноги сводит небольшой судорогой, и требуется пара секунд, чтобы развеять накрывшую его пелену. Ацуши лежит, чувствуя, как Акутагава сверху, загнанно, делает ещё пару толчков внутри него, чтобы потом также растаять, сжимаясь от оргазма.       Пару минут Накаджима просто перебирает чёрные волосы Рюноске, обнимая его. Ему так хорошо, лениво, даже двигаться не хочется. Аку рядом с ним притих, и только редкие движения головой говорят о том, что он ещё не спит.       Так вот, какого это. Они действительно только что это сделали? Не верится, даже на сон похоже.       Никогда Ацуши ещё не чувствовал себя настолько близко к кому-то. Это совершенно новый уровень, и он так счастлив. После всего радость и усталость разлились по его венам, сладко убаюкивая. И не было в мире больше ничего настолько важного, что могло как-то выдернуть его из этой неги подступающей дрёмы.       — Ацуши?       — Да?       — В том приюте действительно были случаи изнасилования?       — Ага, — ответил он сонно. — Но узнал я о них намного позже из газетных вырезок. Было расследование, — он зевнул. — Много что всплыло наружу.       — Вот оно как, — небольшая пауза. — Ты в порядке?       — Лучше, чем когда-либо.       Последнее, что запомнил Ацуши — как Рюноске поцеловал его в лоб.