Так сошлись звёзды

×××

Кэйа краем глаза любовался на Дотторе всю алгебру. Изгибы его лица, тонкие бледные пальцы, пушистые волосы такого нежного голубого оттенка, словно ласковое море. Даже необычную серёжку в правом ухе парень рассматривал с упоением. Что это? Влюблённость? Неужто Альберих наконец смог отпустить Дилюка, переключившись на кого-то более перспективного в плане тёплых взаимоотношений… Да чёрта с два. Как бы Кэйа не старался, как бы не пытался убедить себя в том, что ему нравится Дотторе, от правды не спрячешься и не убежишь. Просто потому, что как бы пристально и долго синеволосый не пялился на новенького, взгляд всё равно периодически молнией метался совсем к другому парню. И в те редкие моменты, когда Дилюк Рагнвиндр что-то говорил: будь то ответ по теме урока, или же тихо брошенная короткая фраза соседу по парте; он вновь становился главным интересом Альбериха. Уже несколько лет красноволосый одноклассник был для Кэйи буквально центром вселенной. И первенство своё никогда не терял. Забавно полагать, что Дотторе может занять его место. Пусть он был харизматичным, обаятельным и невероятно симпатичным, до уровня Люка в глазах и сердце Кэйи ему ещё очень далеко. — Эй, Альберих, чего залип? Парень вынырнул из прострации. Естественно, заданного ему вопроса он не слышал и в помине. Голова другим забита. — Ну, давай, марш к доске, раз считаешь себя настолько умным, чтобы не слушать мои объяснения. Синьора скрестила руки на груди, грозно взглянув на ученика. — Не решишь, поставлю два прямо в журнал, чтобы впредь все знали, что не стоит страдать хернёй на моих уроках. Её голос звучал так, будто женщина действительно не шутила. Тяжко вздохнув, Кэйа встал и поплёлся к доске, уже предчувствуя свой феерический провал. В математике он — дуб дубом и едва вытягивал даже на тройку. А нахватать «лебедей» в журнале было чревато неприятным разговором у директора и испорченным аттестатом, чего в выпускном то классе следовало избежать. На доске красовались непонятные Кэйе символы, которые они с Венти ещё в прошлом году нежно окрестили «хуйнёй ебаной». Сегодня он таки получит неуд. Альберих взял в руки мел, безысходно начиная что-то шкрябать на доске. Он не видел лицо Синьоры в этот момент, но спиной чувствовал её злорадную улыбку. Позор парня прервал громкий вибрирующий звук. Это у учительницы, слава всем богам, зазвонил телефон. Она недовольно цокнула языком. — Это от завуча. Я выйду поговорю, а ты, Кэйечка, решай дальше. Может и надумаешь вариант получше, чем «икс равно и точка». Не шуметь. И женщина удалилась из аудитории. Кэйа моментально обернулся к одноклассникам. — Блять, народ, помогайте, я в жопе! По кабинету прокатилась волна смеха. — Эх, зайчик, если бы мы сами хоть что-то понимали, то вообще с радостью. Усмехнулся Дотторе, озвучивая мысли буквально каждого из присутствующих. — Я вот вообще молился, чтобы она вызвала кого угодно, только не меня. — Иногда Скарамучча бывал очень честным, но легче сейчас от его реплики не становилось. — Извини, Кэй, у меня и Юй тоже по нулям. Грустно выдохнула Джин, а Барбара, под общий хохот, перекрестила синеволосого. Тут то Альберих понял, что никто ему не поможет и уйдёт он сегодня с двойкой… Или всё же нет? Краем глаза парень заметил, как Дилюк поднимается из-за парты, в считаные секунды преодолевая расстояние между ними. Сердце Кэйи сделало кульбит. Дышать рядом с Рагнвиндром всегда становилось чуть труднее. — Можеть всё-таки дашь мне мел, или будешь дальше пялиться? — Как всегда холодно осведомляется красноволосый. И получив таки то, чего просил, быстро пишет на доске длинную вереницу алгебраических символов, по возможности копируя почерк Альбериха. Тот молча наблюдает, стараясь не сбивать и не отвлекать своего спасителя. Дилюку хватило пары минут, чтобы справиться с поставленной задачей и всучив мел обратно в руки Кэйи, он занял своё место. Синьора вернулась в кабинет спустя несколько секунд, удивлённо отмечая, что горе-ученик таки решил уравнение. Очевидно, что не без посторонней помощи, но преподавательница, вздохнув, закрывает на это глаза. Нашёл кого-то, кто смог сделать всё за него, считай молодец. — Садись. Четвёрка с натяжкой. — А почему не пять, тут же всё правильно! Наглости синеволосого поражаются все. — Садись давай, иначе узнаю с чьего барского плеча прилетело на доску решение и получишь ты, Альберих, кол, вместе с помощником на пару. Кэйа поднял руки в капитулирующем жесте. Четыре, так четыре. Подставлять Дилюка ему хотелось меньше всего, так что он и на тройку легко согласился бы. Дотторе, сидящий рядом, лишь удовлетворённо хмыкнул. Уж кто-кто, а он из этой ситуации что-то да вынес, периодически заинтересованно поглядывая в сторону Рагнвиндра.

×××

Как только прозвенел звонок на большую перемену, все ученики спешно покинули классы. Кто-то направлялся в столовую, кто-то покурить на улицу, а остальные просто желали подышать свежим воздухом в последние дни хорошей погоды. Приближался сезон дождей, и ближайшие пару-тройку месяцев в каждом закутке Ли Юэ будет пахнуть сыростью, влагой и гнилью. Кэйа не любит этот город за такую пасмурную погоду. Он — человек солнышко, ему куда ближе светлый солнечный Мондштадт, или сухой и жаркий Натлан. И синеволосый тоже с радостью прогулялся бы, но у Дотторе на него явно были несколько иные планы. — Кэйа, не объяснишь ли мне одно задание. Совсем не понимаю, как решить. Альберих притормозил, возвращаясь к их парте, пока последние ученики выходили из кабинета. Биологию он знал неплохо, так что вполне мог подсобить новенькому. Но остановившись, понял, что Иль просто нашёл неплохой повод, чтобы остаться наедине. Это радует. Кэйе всё ещё странно чувствовать себя важным хоть для кого-то. Дотторе нервно облизнулся, резко сокращая расстояние меж их лицами. А затем мягко поцеловал, быстро отстраняясь, словно дразня. У Кэйи снесло крышу. Как давно он не чувствовал подобного — словами не описать. Неужели Торе действительно считает его больше чем просто другом? Неужели чувства Альбериха могут быть взаимными? — Кэйа, я… — Он не закончил. Дверь аудитории громко распахнулась, являя встрепенувшимся парням лик ни кого иного, как Дилюка Рагнвиндра. Он вскинул бровь, окидывая их удивлённым взглядом, а затем хмыкнул. — Эй, не видишь, мы тут заняты вообще-то. Процедил Дотторе сквозь зубы. Красноволосый в ответ лишь приторно улыбнулся, не спеша, впрочем, покидать кабинет. Лишь подошёл ближе. — Вообще-то, я как раз искал Кэйю. Его учитель по географии в свой кабинет вызывает, говорит, это — важно. — Люк ловко ухватил Альбериха за запястье. — Извини, Дот, но я его похищаю. И Рангвиндр вышел из класса, волоча за собой растерянного Кэйю. Они всего за пару минут преодолели несколько лестничных пролётов, толкая поднимающихся в столовую младшеклассников. — Чего тебе от меня надо то, блин. И вообще, отпусти, я способен идти и сам. Дилюк, словно ошпареный, отдёрнул руку от чужого запястья. Синеволосый прикусил губу. Рагнвиндр всё-таки ему нравился, как бы парень не пытался убедить себя в обратном. И вот, единственный раз, когда Люк по доброй воле к нему прикоснулся, Кэйа его осадил. Ну, что сказать, ума палата… — Так зачем меня географ звал, не знаешь? Альберих попытался закрутить диалог снова. Зачем, а главное — нахуя, даже сам Кэйа не ведал. Вроде и с Дотторе у него всё складывалось как нельзя лучше, а вроде и Дилюка парень никак забыть не может. Так и мечется между двух огней. Однако, как не оттягивай, когда-то всё равно придётся выбирать: остаться несчастно влюблённым в красноволосого, или попытать удачу с Илем. — Он тебя не звал. — Спокойно ответил Дилюк. — То есть как это? — У Кэйи в голове возник диссонанс. Он так и застыл посреди коридора, удивлённо хлопая глазами. Но в какой-то момент парня, кажется, осенило. Всё это было из-за Дотторе… — А ты часом не охуел, Рагнвиндр? Отшил его, а теперь мешаешь и с другими отношения строить. Блять, это пиздецки эгоистично и мерзко с твоей стороны! И самому не надо, и другим не отдам — хорошо устроился, сука. Кэйю прорвало. Он впервые так сильно злился на Дилюка. В этом был весь Альберих: когда ему причиняли боль, он терпел, прощал, отпускал, но когда подобное делали с кем-то, кто ему ценен и важен, синеволосый превращался в настоящую машину для убийств. Чужие страдания он пропускал через себя сильнее собственных, искренне сопереживая каждому. А история несчастной любви Дотторе и вовсе задела Кэйю за живое. Потому что в ней он видел себя. Как никому знакомая боль от чувств всё к тому же человеку. Альберих позволял Люку втаптывать себя в грязь, но Иль этого никак не заслужил. И если надо, синеволосый набьёт ебало самодовольному мудаку Рагнвиндру. Потому что так будет правильно. — Я вообще не понимаю, о чём ты. Дилюк тоже остановился. И судя по лицу, не врал. Он действительно в душе не чаял, за что сейчас накричал на него Альберих. В его то глазах Кэйа благодарностями рассыпаться должен. — Не строй из себя дурачка. Ты всё прекрасно знаешь, причём куда лучше меня. Рагвиндр фыркнул. Кэйа уже начинал его бесить. — Блять, Альберих, да ты уже заманал, ёб твою мать! Какого хуя тебе постоянно надо выёбываться и в чём-то меня обвинять? — Синеволосый нахмурился. Не похоже было, чтобы Люк и впрямь так хорошо отыгрывал эдакого «незнайку». Слишком уж натуральные эмоции. Слишком уж много несвойственного ему трёхэтажного мата. — Один единственный раз решил тебе помочь и от кренделя этого спасти, а ты меня за каким-то хреном эгоистом называешь и не пойми в чём обвиняешь. Если есть какие-то претензии, будь добр, объясни нормальным, человеческим языком, а не комедию тут ломай. Кэйа окончательно сменил гнев на милость. В длинном монологе Рагнвиндра его заинтересовала одна маленькая, но достаточно весомая деталь. — Что ты имеешь ввиду под словом «спасти»? Дилюк опёрся о стену. Коридор вновь начал заполняться учениками, предвещая скорое начало следующего урока. — Ах, да, ты же, скорее всего, общался только с Дотторе и знаешь только то, что он тебе там наговорил. Кэйа утвердительно кивнул. — Это — долгая история, но если ты не прочь прогулять обществознание, то могу кое-что рассказать. Альберих сомневался каких-то доли секунды. Разумеется, он был согласен. (Да хотя бы просто провести время наедине с Дилюком казалось здоровской идеей) — Тогда давай поспешим выйти из школы до звонка.

×××

Чайльд проклинает себя. Чайльд ненавидит эту грёбаную школу. Чайльд, сука, ёбаный ты в рот, любит этого Чжун Ли. Если бы он мог выпилиться прямо посреди учебного дня, не раздумывая, так бы и сделал, выйдя в ближайшее окно. Потому что это — откровенный пиздец. Потому что он — учитель, а Моракс — ученик. Потому что Тарталья потрахался с ним на вечеринке и уверен, что до сих пор одним своим присутствием вызывает у брюнета вьетнамские флэшбэки. И, в конце-то концов, потому что Чжун Ли не настолько ебанутый, чтобы его любить. Да, Боже, никто в этом мире не настолько ебанутый, чтобы любить Аякса. Рыжеволосый бьёт кулаком стену в туалете, в надежде, что боль поможет. Но даже Бог ему уже не поможет. Это — билет в один конец, и станция на которой Тарт выйдет будет называться «остановка разбитых сердец.» И ничего тут не сделаешь и не скажешь. Просто наш учитель влюбился…