Так сошлись звёзды

×××

Личные сообщения пользователей @morax и @syan_lin_povar

@morax Чжун Ли Привет. Давно я тебе не писал. Тут вообще многое произошло за эти несколько недель. Главная новость — у меня появились отношения. Не знаю, хорошая она, или плохая, но… Вообщем, ему двадцать семь… он связан с русской мафией… женат… а ещё он — мой учитель и классный руководитель… Блять, пока писал, понял, как по ебанутому это звучит. Но имеем, что имеем. У нас пока всё сложновато, но надеюсь в скором времени это разрешится. (Хотя, если честно, то вряд ли) А ещё я, кажись, поладил с Дилюком. Я вроде тебе о нём рассказывал. Да, точно, о нём и о Кэйе. Этих двоих всегда хочется упоминать в одном предложении и контексте. Ну что тут сказать: Биба и Боба — два… а продолжение фразы сама знаешь. Дома ничего нового, с Гобой тоже всё хорошо. Люблю, целую, но не прощаюсь. Чжун Ли.

×××

Сян Лин была лучшей подругой брюнета почти всю его сознательную жизнь. И даже после её смерти Моракс продолжал писать девушке сообщения. Прошёл уже почти год с того переломного момента, а Чжун Ли всё никак не может отпустить. Отпустить ситуацию, саму Сян Лин и её плюшевого медведя Гобу, которого та постоянно таскала с собой в качестве талисмана. Они выросли в одном приюте, зная друг друга с малых лет. И даже когда кто-то из них уезжал к новым опекунам, общение на нет не сходило. В детском доме о ребятах говорили: — Если дружба, то только такая. И были правы. Потому что они идеально друг друга дополняли. Но жизнь не была бы настоящей жизнью, если бы периодически не выкидывала очередные свои ублюдские фортели. У Сян Лин нашли опухоль. Большую, прямо в лёгких. И врачи давали надежду на ремиссию, однако стоило это совсем не малых денег. Чжун Ли знал, что никто не станет оплачивать лечение девушки. А потому, не долго думая, нашёл работу, которая была ему по плечу. Опасную и криминальную, связанную с наркотиками, зато с неплохим доходом, с которого можно было бы оплатить химиотерапию… Сян Лин умерла в декабре прошлого года. Прямо в день рождения Моракса, тридцать первого числа. И пока парню исполнялись юбилейные пятнадцать лет, из синеволосой кулинарки медленно, капля за каплей утекала жизнь. И Чжун Ли никогда не простит себе то, что смеялся и веселился в тот роковой день. Что в последние минуты не был рядом с той девушкой, которая сделала его жизнь незабываемой, подарила столько радости и искренних эмоций. Смерть сама по себе — вообще не приятная штука. Моракс не умеет её принимать. Потому что для брюнета она была всегда невероятно внезапным и страшным явлением. Что в детстве, когда одна из опекунш на его глазах прибила своего мужа, что сейчас, когда лучшая подруга скончалась от рака, совсем одна. Чжун Ли боится терять людей. А потому больше ни к кому не привязывается. Тарталья — не исключение. Парень твёрдо уверен, что слишком глубоко в душу рыжеволосого не пустит. Потому что любой другой человек, как правило, уходит в мир иной неожиданно, внезапно; а тот, кто работает в мафии вполне себе ожидаемо смертен. При чём смертен в очень краткий срок. Моракс и так проводил слишком много людей за «грань». Чайльд — явление в его жизни, брюнет уверен, крайне недолговременное. Розовые очки слетели. Теперь-то Ли понимал, что им двоим, скорее всего, совсем не по пути. Но он позволит себе понаходиться в этой сладкой лжи и грёзах подольше, пока не почувствует, что начинает привязываться. Ему нельзя любить людей. Их смерть делает невыносимо больно. А Чжун Ли — отнюдь не мазохист.

×××

Кэйа летит вниз по лестнице, несётся быстро, словно смерч. Потому что если он сейчас не нагонит Дилюка, это действительно станет концом их истории. А Альберих больше всего на свете боится потерять красноволосого. Только не сейчас, только не когда у них всё, казалось бы, наладилось. По глупости своей вот так вот расстаться было бы куда больнее, чем получить отказ с самого начала. Кэйа не позволит себе проебать этот подарок судьбы в виде взаимной любви. Но в груди неприятно саднит от осознания того, что Дилюк так просто взял и бросил его. Неужели он настолько не держался за эти, пусть и очень трагичные, буквально построенные на костях, но всё же какие-никакие отношения. Кэйа знает, что с такими людьми ему быть не стоит, знает, что нужно уважать себя хоть немножечко, хоть на грамм, и не бежать сломя голову за Рагнвиндром, словно послушная собачёнка. Но весь парадокс в том, что стоит Дилюку лишь пальцем поманить, и Кэйа таки побежит. Так было всегда: красноволосый в исключительно самостоятельном порядке решал, когда они будут общаться, а когда — нет. Он делал больно, потому что мог, но в то же время легко вызывал приятные покалывания по всему телу, когда ему этого по какой-то причине хотелось. — Подожди! — Кэйа вихрем вырывается из подъезда на улицу, почти сразу замечая, как красноволосый идёт в сторону своей машины. Парень быстро нагоняет Дилюка, однако скорее лишь только потому, что сам Рагнвиндр ему это позволил, двигаясь не особо-то торопливо. — Ты серьёзно? Так легко уйдёшь? Лицо у Люка спокойное, ничего не выражающее. От него так и сквозит привычным уже арктическим холодом. Говорит ровно, размеренно, совсем не сбиваясь: — Ты же сам выдвинул мне ультиматум, я лишь сделал свой выбор. Возражения? Может какие-то претензии? По щекам Кэйи заструились горячие горькие слёзы. Больно. От того, что Рагнвиндр, сука, прав: синеволосый сам заставил его выбирать. Что ж, не удивительно, что выбрали не его. А чего он ждал? — Понимаю тебя. Знаешь, на твоём месте я бы тоже себя не выбрал. Прости. Эти слова дались парню тяжело. Сквозь всхлипы и уже откровенные рыдания. Потому что Кэйа опять всё испортил. Как всегда. — Боже, дай по роже. И желательно тебе, Кэйа, может хоть так глаза наконец-то откроешь и головой подумаешь. Альберих непонимающе глянул в сторону Дилюка.

«Это он так добить меня попытался?»

— Тебе же вовсе не нужно было, чтобы я действительно отвечал на каждый твой звонок. Не вопрос — скорее констатация некого очевидного для Люка факта. — Раз такой умный, то скажи, что же мне было нужно! — Взрывается вдруг Кэйа. Даже будучи в слезах, он почувствовал, как неожиданно неприятно прозвучала фраза Рагнвиндра. Почему же такой, казалось бы, пустяк, вдруг так задел за живое? — Ну уж точно не тупой, каким ты меня, видимо, считаешь. Думаешь я не понял, для чего весь этот цирк вообще затевался? — Дилюк ухмыльнулся, складывая руки на груди. — Ты ведь просто хотел, чтобы я выбрал тебя, правда? Кэйа застыл. Рагнвиндр просёк его в считанные секунды. Неужели он настолько предсказуем? — Вернее, ты был уверен, что я выберу тебя. Потому что в противовес нашему расставанию стояла, в принципе, пустяковая претензия, дак ещё и подкреплённая аргументом твоей обо мне " заботы " — Парень изобразил пальцами кавычки. — Не представляй ты себе хотя бы приблизительно мой ответ, не стал бы рисковать, ведь в твоём представлении, сам держишься за эти отношения куда сильнее моего. А потому тебе так сильно хочется, чтобы я доказал свою любовь. Желаешь получить подтверждение того, что ты важен и не будешь мною брошен. Наверняка удивился, когда я так просто согласился разойтись, разрушив все твои планы, верно? Кэйа стоял, чуть приоткрыв рот от шока. Дилюк прочёл его, как открытую книгу, словно пробрался глубоко в подкорку сознания, куда даже у самого Альбериха не всегда был доступ. Только сейчас юноша осознал, что его внезапный всплеск эмоций имел под собой такую мерзкую и жалкую подоплёку. Самооценка, окончательно пробившая дно, подтолкнула парня к такой отвратительной манипуляции выбором. И это было поистине убожественно, ведь предметом манипуляции стал никто иной, как возлюбленный Альбериха. Дилюк никогда не должен был ничего доказывать Кэйе. Дилюк никогда не пытался нарочно причинить Кэйе боль. И Дилюк никогда не катал Кэйю на «эмоциональных качелях», потому что этим синеволосый занимался сам. Придумал себе, будто его не любят, начиная накручивать и видеть злой умысел там, где его нет. Пропущенные звонки — это просто пропущенные звонки. Цветы — это просто цветы. Нет и не было тут никакого подвоха. — Я вижу тебя насквозь, Кэйа. — Закончил Рагнвиндр, всё так же холодно глядя на своего, то ли бывшего, то ли пока ещё нет, парня. — Прости. Пожалуйста, прости меня, я это не специально, правда! Кэйа смотрел на Люка с мольбой и искренним раскаянием. Потому что ему действительно стыдно за весь этот цирк, что он тут устроил в угоду своим комплексам. — Знаю, по тебе видно, что ты делаешь это подсознательно. Однако учти: манипуляции такого уровня на мне не работают. Меня воспитала женщина, которая владеет этим искусством в совершенстве, просто потому, что не умеет в эмоции. Так что любую подобную херню я легко распознаю. И поверь, тебе, Альберих, круче неё людьми не управлять, не дорос ещё. Дилюк слегка усмехнулся. По нему было видно, что ни злости, ни обиды парень не испытывает. В глазах даже видна некая доля жалости к Кэйе. — Прости. — Ещё раз шепчет синеволосый и неуверенно тянется к Рагнвиндру, словно очень хочет, но в то же время опасается обнять. Люк это прекрасно замечает, одним ловким и нежным движением притягивая парня к себе и целуя в висок. — Я и не обижался, чтобы сейчас иметь право тебе что-то прощать. Просто преподал урок, мораль которого очень проста: если чего-то от меня хочешь — скажи. Наверное это прозвучит преувеличенно, но я для тебя хоть звезду с неба достану. Потому что я люблю тебя, Кэйа. И чтобы услышать это от меня, тебе не нужно устраивать скандалы. Альберих прижимается к Дилюку так близко, как только может, согревается в его объятиях. На улице холодно, а он выбежал в одной лишь футболке и джинсах. — Холодно? Кэйа смущённо кивает, понимая, что выглядит сейчас очень глупо. Красноволосый спешно снимает куртку, оставаясь в типичном своём безразмерном худи и протягивает её парню. — Пойдёшь домой, или со мной поедешь? — Мне нельзя надолго оставлять Чичи одну. Отец уехал в командировку: скорее всего пытается забыться в работе. А мне, как всегда, вывозить все остальные проблемы. Куртка Дилюка стойко пахнет его духами. Кэйа невольно внюхивается: очень приятный и родной запах. — Могу ли я присоединиться к вам с сестрой, или это — закрытая вечеринка? — Рагнвиндр редко когда так спокойно ему улыбался. Очевидно, он и впрямь не держит на парня зла. — Я бы пошутил про гей пати, но мы не в общем чате. А вообще, да, было бы классно, если бы ты остался. Кэйа — парень довольно смуглый, однако, даже при всём при этом, румянец на его щеках проступал максимально отчётливо. Он любит Дилюка. Любит очень неправильно, почти зависимой любовью. Боится, что красноволосый в какой-то момент станет ему так же необходим, как кислород… а затем перекроет доступ, уйдёт, оставив Кэйю утопать в механической асфиксии. Когда-то, видит Бог, он захлебнётся в этих чувствах. И если переживёт, то никого и никогда больше не полюбит так ярко, в каждом новом партнёре ища хоть кусочек возведённого в абсолют, идеализированного образа Люка. Альберих знает одно: либо это будут самые долгие и счастливые его отношения, либо самое больное и травматичное расставание. И он готов рискнуть.