Так сошлись звёзды

×××

Кэйа лежал в кровати, бездумно пялясь в экран смартфона. На нём отображалась статичная красная точка, отмечающая точное местоположение Дилюка. И пока что, уже пятый час к ряду, он торчал дома. Альбериху скучно. Хочет уже бросить эту, очевидно, провальную затею, да пойти заняться делами поважнее. Ведь даже если Рагнвиндр куда-то и отправился, портфель с брелоком точно оставил дома.

«А может я просто зря себя накручиваю? Дилюк же — действительно отличный парень. Понятное дело, у него могут быть какие-то свои дела. Да и вообще, наверное всё-таки я слишком навязываюсь. Очевидно, он не готов посвящать мне всё свободное время и это — абсолютно нормально. Люк свободный человек и отношения со мной не должны быть для него тяжёлым бременем…»

Может в своих размышлениях Кэйа в кои-веки пришёл бы к чему-то вполне логичному и конструктивному, но не в этот раз. Что-то прервало поток сознания, привлекая внимание парня. А именно — движение красной точки на полупотухшем экране.

«Хм, интересненько.»

Любопытство Кэйи — злейший его враг и причина всех бед. Потому что оно всякий раз затмевает здравый рассудок, полностью овладевая Альберихом. Приводило ли оно когда-либо к добру? Нет, ещё ни разу. А красная отметка тем временем двигалась и петляла вереницей пересекающихся улочек Ли Юэ. Дилюк определённо ехал на машине. Вдоль центральной улицы, вниз по Чайна-тауну, прямо к Гранд мосту. Тот давал возможность пересечь самую большую и глубокую речку города — Цюнцзи. Что могло понадобится Рагнвиндру в полдвенадцатого вечера посреди моста, где и застыла алая точка? Кэйа терпеливо ждал. Отметка с координатами не двигалась с места ещё минут пять-семь, после чего вдруг резко сошла с серой полосы дороги на экране, перемещаясь на голубое полотно, обозначающее непосредственно саму водную гладь реки. — Что? — Альберих был настолько удивлён, что даже произнёс это вслух. Потому что ситуация откровенно странная. Ведь если точка вдруг сошла с дистанции, перемещаясь по сектору водоёма на экране, значит так оно и было. А тут уже возникало лишь два единственно возможных варианта: либо Дилюк каким-то непонятным образом нашёл брелок и швырнул его в реку, либо… Кэйа помотал головой, силясь поскорее прогнать из головы весьма неприятную мысль.

«Да нет, не мог же он…»

— Прыгнуть… Вновь мысли вслух. Кэйе всей душой хочется верить, что это — лишь бредовая теория его больной фантазии. А воображение, наперекор желанию, лишь подкидывало яркие красочные картинки. Альберих хлопает себя по лбу, но навязчивый образ летящего с моста Дилюка уже плотно отпечатался на перефирие сознания.

Да нет, бред какой-то! Хотя с другой стороны было бы странно, если бы он ехал на другой конец города, просто чтобы выкинуть обычный брелок…

— Блять! Кэйа хватает телефон, судорожно ища в списке контактов номер Люка. Пара секунд и он наконец слышит гудки вызова. А затем сердце словно пропускает удар. — К сожалению, абонент временно находится вне зоны действия сети, попробуйте перезвонить позже. — Раздаётся из трубки мелодичный женский голос мобильного автоответчика. — Блять, нет! Кэйа набирает ещё раз и ещё, и ещё, и ещё, но тщетно. На том конце ему снова и снова твердят, якобы: «абонент — не абонент» и ответить он вам сейчас не может. И вот теперь становится страшно. Альберих никогда не задумывался, что почувствовал бы, если бы Дилюк вдруг умер. Он вообще о смерти, как о явлении, что может произойти не с ним одним, не размышлял. Знал, что когда-то придётся с нею повстречаться, но абсолютно не понимал, как реагировать, когда та заберёт неких дорогих ему людей. Уход мамы он всё ещё воспринимал как что-то нереальное, выдуманное. Словно бы не мог до конца с этим смириться. Но когда-то до Кэйи дойдёт… Он будет громко плакать, пока не сорвёт голос к чёрту. И отпустит, переставая быть тем наивным ребёнком. Рябью разойдутся по глади вина в бокале последние капли. Выпьет с тостом, да легче уж точно станет навряд ли. И воцарится долгожданная звенящая пустота. Осядет боль и печать в одинокой душе — красота! Кэйа не умеет принимать случившегося. Кэйа не хочет оставаться один, ведь даже собственная душа — потёмки. Кэйа боится терять дорогих людей. А потому срывается с места почти моментально, осознав, что Дилюк ему не ответит. Единственный способ узнать, что случилось: поехать к мосту. Благо, метро всё ещё работает, а младшая сестрёнка уже давно видит десятый сон.

×××

Чжун Ли с интересом разглядывает старую фотокарточку, сделанную с десяток лет назад, давно выцветшую по углам и пожелтевшую с обратной стороны. На ней изображена высокая миловидная женщина и несколько детей, предположительно школьного возраста. — Кто это? — Спрашивает, показывая находку Тарталье. Тот мельком оглядывает снимок и широко улыбается. — Моя семья. Мама, младшие сёстры и братья. — Эти слова звучат с той теплотой, какую редко когда услышишь из уст Аякса. — Почему тебя тут нет? — Тогда уже не жил в Снежной, переехав по работе. А у мамы с моим отъездом появилась традиция отсылать подарки на Рождество, прикладывая к ним подобные снимки. Наверное, чтобы я не забывал, как выглядит она и посмотрел, как подросли мелкие за год. — Тарталья всё ещё улыбается, однако теперь смотрит уже на Моракса. — А как же видеозвонок? — Недоумённо интересуется Чжун Ли, откладывая фотографию на край стола. На неё не хочется смотреть долго. И нет, вовсе не потому, что парень видит в семейном снимке нечто плохое. Наоборот: это слишком хорошо, правильно, искренне. Словно так и должно быть в жизни у каждого человека. Чувствовать, что где-то далеко у тебя есть родные люди, которые любят, помнят и дорожат тобою. Что мама из любой точки мира пришлёт подарок на Рождество, показывая, что у неё и остальных всё хорошо и они ждут тебя дома в любое время года. Ощущение этой поддержки и заботы люди и называют словом «семья». И Чжун Ли чувствует себя по настоящему неполноценным, брошенным, ведь подобного никогда в своей жизни не испытывал. Ох, как бы он хотел хоть раз увидеть маму, пусть даже на фотографии. — А, да, видеозвонком она научилась пользоваться уже многим после. Звонит каждую неделю и мозг по три часа выносит, мол, почему худой такой. «Прямо как скелет ходячий.» — Изображает пальцами кавычки, пародируя назидательный тон матери. — Но традиция присылать фотки осталась. Тарталья улыбается. Очевидно, эти воспоминания ему приятны. — А у вас в семье есть какие-нибудь подобные приколы, или это только у меня родные с ебанцой? — Хмыкает, всё так же тепло и расслаблено глядя в сторону Ли. А у того словно пустыня в горле: так сухо, что аж больно сглотнуть образовавшийся вдруг ком слёз. — Нет. Никаких. — Всё же давит из себя, стараясь сохранять максимально ровный тон и выражение лица. Получается скверно. — Да ладно, даже новогодние фильмы по телику не смотрите? И салаты тазиками не стругаете? Чжун Ли почувствовал, что ещё немного и он расплачется. Подобное очень жёстко било по и без того больному и уязвимому месту. — Не-а. — Парень уже пожалел, что спросил Аякса о фото. Ему хочется как-то закрыть эту тему, а потому говорит первое, что пришло на ум: — Хотя опекунша любит смотреть «Один дома» и есть мандарины. Думаю, этот Новый год будет таким же. Улыбка медленно сползает с лица Чайльда по ходу того, как приходит к нему осознание смысла этих слов. Моракс буквально чувствует, как тот прикусил щёку изнутри, досадуя, что вообще поднял тему семьи. Всё таки, он о юноше ровным счётом ничего не знает. — Прости. И стоило сей фразе сорваться с его губ, как по щекам Чжун Ли заструились слёзы. Сам не знал, почему такое случилось именно в этот момент. В носу неприятно защипало, а горло ещё сильнее придушило комом. Только бы сейчас окончательно не разреветься. — Эй, Ли, ну ты чего! — Чайльд быстро сократил расстояние меж ними и обнял парня. — Не переживай. Что бы там не случилось, всё нормально будет, обещаю. Чжун Ли прижимается крепче к Тарталье, утыкаясь носом ему в плечо. Он не хочет жалости. — Всё хорошо. Просто немного напрягают разговоры о семье. Своей, по крайней мере, у меня никогда не было. Маму с папой я даже не помню… Прошептал Моракс, судорожно втягивая носом воздух. Чайльд погладил его по спине, словно пытаясь как-то приободрить, успокоить. — Что ж, теперь буду знать. Мне жаль, что так вышло, я совсем не хотел тебя расстраивать. Чжун Ли чувствует — Аякс говорит правду. И от этого становится как-то удивительно легко на душе. Потому что, кажется, он наконец нашёл человека, что полюбит его искренне и всем сердцем.