Так сошлись звёзды

×××

— Ало, мам… — его руки слегка дрожат, крепко сжимая телефон. — Что хотел? — Холодный женский голос неприятно режет ухо, но он терпит, сглатывая ком в горле. — С днём рождения. Дилюк говорит это без какой-либо эмоции. Пустые слова: никакого в них нет смысла, или посыла. Констатация факта. — Удивлена, что ты вспомнил, но давай обойдёмся без лицемерных пожеланий. — Спасибо, что избавила меня от необходимости, нести всю эту чушь про «счастье и здоровье». Увидимся в Августе. Женщина кладет трубку, не сказав ничего на прощание. Дилюка это не расстраивает, да и вообщем-то не радует. Испытывать что-либо к этой женщине — себя калечить. — Ужасные у вас отношения. Кэйа любит напоминать об очевидном. Сидит рядом, краем уха слушая «семейную беседу». — Невероятно подмечено. Ещё скажи, что небо голубое, а ночью темно. — Фыркает Люк, швыряя телефон куда-то на кровать. — Не злись. Я же люблю тебя. Кэйа укладывает голову ему на колени, вытягивает руки вверх, поглаживая шею. И так по наивному глупо улыбается, будто ничего не произошло. — И я тебя. — Небрежно бросает Рагнвиндр, не особо обращая внимание на телодвижения своего парня. О чём только он думает? — Врёшь. — Резко и чётко произносит Кэйа, убирая руки. Дилюк удивлённо выгибает бровь. Не понимает он Альбериха: то ластится, аки котёночек, то шипит и царапается. А бывает, что и всё сразу. Странный человек: сложно понять, тяжело угодить, но так легко урезонить. — Не вру. С чего бы мне? — Наклоняется и легко целует пухлые губы, чуть прикусывая нижнюю, проникая языком прямо в рот. Кэйа не сопротивляется, но особой инициативы тоже не проявляет. — Это был не вопрос. — Хмыкает, как только Люк разрывает поцелуй, и поднимает голову с его колен, чтобы смотреть прямо в карие глаза. — Поясни, будь добр. Рагнвиндра, по истине, удивляет реакция Кэйи. Обычно, стоит ему коснуться губами хоть миллиметра смуглой кожи, как Альберих тут же тает, становится ласковым и сентиментальным. — Обычно, когда кого-то любишь, не трахаешь его лучшего друга по пятницам. А о свободных отношениях ты, кажется, ни разу не заикался. Сказал, как отрезал. Дилюк в ответ лишь устало закатил глаза. Знал, что вся эта грязь когда-то таки всплывёт, но не думал, что это случится ещё до выпускного. — Чего молчишь? Давай, оправдывайся, говори, что этого больше никогда не повторится, клянись в вечной любви, в лучших традициях всех изменников. Прекрасно же знаешь, что я тебе всё прощу. Глупо пытаться зажечь свечу, фитиль которой уже давно прогорел. И Дилюк прекрасно это понимает. Какой смысл продолжать отношения, где один не чувствует абсолютно ничего, видя в партнёре только лишь перспективу секса, и не более, а второй готов в лепёшку расшибиться, лишь бы его по настоящему, искренне любили. Рагнвиндр устал. Устал притворяться, будто кого-то любит, устал делать вид, будто вообще хоть что-то хоть к кому-то чувствует. Он давно уже погас, как та несчастная свеча. И в ту Новогоднюю ночь осознал для себя одну очень важную вещь:

«Да я уже нихрена не чувствую.

Вообще ничего.

Ебись оно всё конём. Хочу испытать эмоцию. Вообще любую, и мне плевать, каким именно путём.

Этот бедный мальчик Венти в меня влюблён? Его проблемы.

Почему меня вообще должно это ебать?

Меня в этой жизни уже ничто не поимеет сильнее, так что, пожалуй, просто воспользуюсь возможностью.

Меня не ебёт, так хоть я кого-то выебу.»

— Нет. Ничего из того, что ты сейчас перечислил, я тебе не скажу. Потому что ты прав: я тебя не люблю. Давай расстанемся? Кэйю, в этот миг, словно молнией ударило. Он так и остался сидеть неподвижно, тупо пялясь в, невероятной красоты, любимые карие глаза. И в них легко читалось: на сей раз Дилюк не лжет. — Я… я. Альберих не может подобрать слов, чувствуя лишь бесконечную боль внутри. А затем Люк его обнимает, утыкает голову парня себе в плечо и тихо шепчет: — Ты достоин большего. Того, кто будет по настоящему любить тебя, ценить и радовать. Я — не тот человек. И ты это обязательно переживёшь. Не люби меня, не иди за мной, не плачь и не умоляй. Потому что я другой. Да и любовь — чуждое мне чувство. Прости, что дал шанс на то, что у нас действительно может что-то выйти… Кэйа плачет. Так больно ему не было уже давненько. Вот как, оказывается, выглядит конец всего… — Прошу, только не стань для меня второй Лизи. Ты сильнее, я это знаю. Последние слова Дилюка, перед его уходом. И Кэйа остаётся один. Теперь он, пожалуй, полностью понимает поступок младшей из Рагнвиндров. Лизи любила так же. И встретилась с той же болью, что причинил ей когда-то сам Альберих. И Кэйа — голову на плаху — пошёл бы по её стопам, не имей за спиной собственной сестрёнки. Кому заботиться о Цици, если не ему? Беспробудтно бухающему отцу? Конечно же нет. — Я постараюсь. Но знай, что никогда и ни с кем я не буду так же счастлив как с тобой. Знай, что я любил, люблю и буду любить тебя всегда. Где бы ты ни был и с кем бы не свела тебя судьба, помни: я всегда приму, прощу и поцелую… — Говорит сам себе, в уже пустой комнате. И эти его слова Дилюк, к счастью, или к сожалению, так и не услышал.