Так сошлись звёзды

×××

— Скажи честно, ты его, вообще, любил? Дотторе тушит сигарету о кирпичную стену ресторана, где пару часов назад прошёл их выпускной. Всё было достаточно скромно: арендовали не особо дорогое помещение, украсили шарами с гелием, хлопушками с разноцветными конфети и прочей мишурой. Директрисса коротко и сухо поздравила «вылетевших из-под маминого крыла» ребят, поспешно ретировавшись куда-то по своим делам. Ну, а далее стартовал, непосредственно, сам праздник. Ящики алкоголя, закуски, пьяные игры на раздевание, танцы и прочие, сомнительного рода, увеселения. Дилюк, приличия ради, выпив бокал вина, под шумок покинул помещение. А за ним, аки телохранитель, проследовал и Дотторе. Они долго курили, общались вроде сразу обо всём, а вроде и ни о чём конкретно. И Рагнвиндра, стоит признать, слегка удивила столь проямолинейная формулировка вопроса. — Не знаю. — Выдыхает дым, швыряет наземь окурок и достаёт новую тонкую сигарету, которую услужливо ему поджигает Дотторе. — А этого горе-девственника Венти? — Спрашивает с лёгким смешком, будто заранее знает ответ. — Нет. Очевидно. Дилюк смотрит вверх, на усыпанное звёздами небесное полотно. Он не видит, как резко бледнеет Иль и как сильно начинают дрожать его, и без того треморные, руки. — А меня? Молчание. Долгое, мучительное, буквально невыносимое, но синеволосый стоически терпит, ожидая ответа. Рагнвиндр кашляет, швыряет об землю очередную дотлевающую сигарету и тихо, едва различимо, шепчет. — Не знаю. Я не знаю, что вообще чувствую, не знаю, могу ли вообще кого-то по настоящему любить: без лжи и притворства. Не знаю, любил ли тебя, Кэйю, Венти и ещё кучу других парней, с которыми спал, или флиртовал. Я окончательно во всём этом запутался и больше не различаю собственных чувств. Только порчу людям жизнь. Вот скажи, зачем тебе это? Ладно Кэйа, у него очевидные проблемы с привязанностью, но ты… Зачем? Почему до сих пор стараешься всё вернуть? По щеке Дотторе медленно катится одинокая слеза. Её совсем не видно во тьме, но сам факт… — Потому что я такой же, мать его, дурачок, как и Кэйа. Доволен? Дилюк долго смотрит на него, почти не моргая. — Потрахаемся? Так сказать, напоследок… Дотт молча кивает и крепко ухватив Люка за руку, тянет куда-то вглубь улицы. Они долго и больно целуются, неистово кусая губы друг друга, пока во рту не появляется железный, солоноватый привкус крови. И в этот момент Дотторе понимает: стоило ему слезть с одного наркотика, как он сразу же подсел на другой, куда более мощный и разрушительный. И имя ему Дилюк Рагнвиндр. Рушит жизнь хуже кокаина, но манит к себе куда сильнее, а отвыкать от него будет, уж точно, намного сложнее и больнее. — Останься со мной. Прошу. Не любишь меня, ну и пусть. Останься со мной, пока хоть к кому-то, хоть что-то не почувствуешь. А я буду любить за двоих. — Сипло шепчет, утыкаясь лбом в красные волосы. Прячет в них горькие слёзы обиды, боли и разочарования. Дилюк хмыкает, но ничего ему не отвечает, сильнее сжимая руками бёдра. — Умоляю тебя. Он плачет. Сильный и дерзкий Иль Дотторе буквально рыдает, чувствуя, как член возлюбленного двигается в нём в такт его собственным всхлипам. Невыносимо больно. Не физически — морально. Насколько же низко он пал в своём собственном увлечении, устроенном, по началу, «забавы ради». Кто бы знал, что сейчас Дотторе будет слёзно молить остаться с ним того «чудаковатого красноволосого мальчика», что приклеился к нему, аки жвачка тем летом. По началу, Иль был уверен, что не привыкнет к наркоте, попробовав тот сраный белый порошок всего пару-тройку раз. И, уж точно, даже подумать не мог, что станет настолько зависим от парня, которого в голове своей всегда определял, как «сексуальное развлечение, и не более.» А Дилюку всегда было есть и будет на него плевать с высокой колокольни. Видно, таково его призвание — не любить, но быть любимым. Так каков же итог всей этой канители? И Кэйа, и Дотторе, и даже Венти — все они испытали одну и ту же боль, пусть каждый по своему. Но только один лишь Венти смог по настоящему простить, забыть и отпустить. Так и закончилась их история. И никто из неё не вышел победителем. Ни Альберих, что ещё долгие годы будет учиться в Фонтейнском университете, на ненавистной специальности, с одним лишь утешением, в виде Дилюка, которого, волей судьбы, поселят в соседнюю с ним комнату общежития. Ни Дотторе, что организует свой полулегальный нарко-бизнес, всё в том же городе, лишь бы иметь возможность периодически заглядывать к Рагнвиндру с бутылкой дорогого коньяка и букетом цветов. Ни сам Люк, что всю жизнь будет пытаться полюбить хотябы кого-то, в итоге придя к простому, как всё гениальное, выводу. Он — копия матери, не способный даже на каплю романтических чувств. И в этом его вечное наказание. Эта история о трёх сломанных жизнях, в которой, по сути, не нужно искать виновных. Потому что их нет. Три пути, что сошедшись воедино, направились, к сожалению, прямо в пропасть… /Конец/