Цербер сверху

— В смысле ты не можешь? — рявкнул Хазин. Сержант потупился, понимая, что огребëт от генеральского сынка по первое число. — Сходи к Грому и принеси отчëт по делу Зуброва. Быстро! — Пëтр шипел похлеще змеи, от чего во всëм наркоотделе Питерского управления полиции зависла боязливая тишина. — Майор Гром, он… — Что ты там лопочешь? — Хазину не требовалось преимущество роста, он давил сучьим характером и луженой глоткой так, что от его голоса подчинëнным хотелось испариться из эпицентра. — Отчëт. От Грома. Быстро! — рявкнул Петя, и сержанта как ветром сдуло. В часть убойного сотрудник влетел как ошпаренный и больно толкнул Цветкова, который пролил кофе себе на штаны. — Ах ты нехор-р-роший, — возмутился Саша и хватанул сержанта за шкирятник. — Совсем обалдел? А извиниться? — Мне Грома нужно – Хазин послал, — вякнул молодой сотрудник, вместо того, чтобы каяться. Знакомая фамилия заставила Цветкова поморщиться. Он нехотя отпустил коллегу из наркоотдела и кивнул на дальний стол. — Ну раз послал, топай. — Саша смачно отпил из чашки, наблюдая, как сержант лавирует между столов. — Ой, что-то будет, — пробормотал Цветков. — Надо делать ставки. — Майор Гром. — Сержант навис над полицейским, и Игорь оторвался от проверки свеженаписанного отчëта. — Чего тебе? — Отчëт требует. — Сказал, что он не готов? — Сказал, — отрапортовал сержант. — Только можно вы сами к Церберу пойдëте, а? Прибить ведь может и не поморщится. Игорь покосился на свои бумаги и задумчиво погладил рукой обложку папки. Хазин в последнее время как с цепи сорвался и стращал всех в удвоенном режиме. Напутал в документах? Переписывай с нуля. Купил капучино вместо латте? Пипец тебе. В рейде накосячил? Можно идти копать могилу. Петя уже двоих из своего отдела на обязательное обучение отправил. Либо это, либо увольнение. А орал так, что даже на их половине слышно было. По Хазину можно было сверять местоположение сотрудников наркоотдела и степень их косячности. Косячили не так уж и много, но рëв поднимался страшный, и хуже было, если Петя переходил на вкрадчивый тон. Единственный нюанс, который заметил Игорь и спустя время догнали его коллеги, — Хазин больше не орал при Громе. Он мог рычать, сыпать проклятиями, но на лучшего майора управления после одного случая не лез. Цветков уже пытался сунуть к Игорю свой любопытный нос, но получил грубый разворот. Поведение Пети в глазах сотрудников полиции было показательным, Грома сильнее зауважали, но особой радости Игорь от этого не чувствовал. — Ладно, он у себя? — спросил Гром у ожидающего сержанта. — Да, в кабинете, пойдëте? — с надеждой спросил парень. — Куда я денусь, — пробормотал Игорь, направляясь в сторону наркоотдела. Вместо подчинëнного, к Хазину в кабинет ввалилась косая сажень, именуемая лучшим сотрудником полиции. — Ты-то мне с какой радости, дядь? — ворчливо буркнул Петя, глядя поверх толстой папки. Игорь невесело хмыкнул, разглядывая коллегу, переведëнного из столицы несколько месяцев назад. Тëмные круги под глазами выглядели как подводка, делая взгляд ещë острее и выразительнее. Генеральский сын поднял на уши весь отдел наркоконтроля, сотрудники по струнке теперь ходили и на оперов больше не вякали, так что любо-дорого. — Нет отчëта, — просто ответил Игорь, устраиваясь на неудобном стуле напротив стола Пети. Карие глаза зло сощурились, предвещая бурю. — Гром, я давал тебе два дня… — А мог бы просто дать, — перебил его Игорь, замечая, как у Хазина от бешенства дëрнулась щека. — Совсем страх потерял? — тихо и оттого жутко уточнил Петя. — В управлении уже ставки делают, когда у тебя недотрах кончится, — как ни в чëм не бывало пояснил Гром. — Работаешь за десятерых, лакаешь кофе и орëшь как Банши. — Что такое Банши? — Хазин не перешëл на крик только из-за неожиданности ситуации в целом. — Банши — это нечисть такая, мне Разумовский ликбез провëл после того, как с его множественностью личностей разобрались. Не угробил никого и ладно. — Игорь вернулся к теме состояния Хазина. — Тебе бы отдохнуть, Петь. — Дай отчëт. — Петь. — В голосе зародились просительные нотки. — Отчëт, Гром. Моя личная жизнь тебя не касается. Потрогали друг друга на корпоративе, с кем не бывает. Игорь вздохнул. Потрогали, как же. Его натурально к стене прижали и чуть через джинсы не трахнули. Если бы не Цветков, не вовремя ввалившийся в туалет, Гром был уверен, Хазин разложил бы его прямо там, даром что ниже и меньше. — Петь, у меня скоро зад гореть начнëт от твоей личной жизни. Хочешь — так и скажи. Бросаться на всех зачем? — спросил Гром, упрямо глядя в тëмные глаза. — Тебя после пятницы как подменили. Даже наши по стенке ходят, пукнуть лишний раз боятся. — Игорь… — Да или нет? Хазин просверлил Грома мрачным уставшим взглядом и инстинктивно облизнулся. — Кабинет на ключ закрой. У Пети дыхание оборвалось, когда Игорь послушно отошëл к двери и повернул встроенный замок на пару прокруток. Взгляд Хазина замер на крепкой, обтянутой джинсами заднице. Поначалу оба майора отнеслись к друг другу прохладно. Игорю было глубоко плевать на Петины чины и звания, пока в дела не лез, а с наркоотделом Гром редко взаимодействовал. Там либо дело передать требовалось, либо просто часть работы по текучке, да и та чаще всего разделялась на отделы. Только по делу Зуброва неувязочка вышла, вот два подразделения и снюхались на время. Корпоратив как раз в честь завершения этого крупного дела организовали. Прокопенко тогда ещë похвалил их с Хазиным: «Молодцы, что так хорошо сработались». Ага, так хорошо, что искры сыпались и ставки поднимались: кто раньше сорвëтся — Хазин или Гром. Они пикировались, рычали друг на друга каждый раз, стоило их взглядам пересечься. Даже если Игорь просто стоял у кофемашины, а Петя мимо проходил, от одного к другому обязательно следовал подъëб. В одной машине находиться было невозможно, и Гром сам не понимал, отчего так хотелось шутить и огрызаться. Зайцева, глядя на них, сказала, словно в никуда: «Первый класс начальной школы». Игорь на это заявление плечом дëрнул и следом за Хазиным пошëл, когда заметил, что тот в комнату отдыха намылился. У него кожа зудела и руки чесались московского выскочку задеть. Петя был весь такой холëный, маленький, в сравнении с Громом, но громкий, борзый и пëр на всех словно танк. Игорю одного рейда хватило, чтобы уважением проникнуться. Люди под командованием Хазина того иначе, чем Цербером, не называли, и Гром теперь понимал почему. Ему самому в нос прилетело, когда московского майора от нарика оттаскивал, чтобы не убил. Пусть тот и заслужил. Девочку лет двенадцати придушил, дочку своей любовницы. У Игоря самого душа была не на месте, но Петю, вырывающегося как шайтан и покрывающего Грома многоэтажными матами, он поднял в воздух и держал, пока Хазин медленно остывал, рыча и обещая, что с Игоря погоны полетят. Не полетели, и через несколько дней на корпоративе, после того, как по привычке обрычали друг друга в мужском туалете, у Игоря слегка коротнуло. Вместо того, чтобы огрызнуться на Петино: «что невесел, Гром, чего хер повесил?», он навис над Петей, который голову задрал, чтобы в глаза смотреть, и тихо выдохнул: «А тебе какое дело до моего хера?». Он рассчитывал на зубастую улыбку, но напрягся под плотоядным тëмным взглядом. Крепкие руки на заднице привели Игоря в иррациональный восторг, и хриплый шëпот отозвался тянущим ощущением внизу живота: «А ты, Игорь, попроси только, я подниму. И хер, и настроение». Неожиданно распахнувшаяся дверь заставила майоров метнуться по разным углам туалета, и Гром видел, как Петя разочарованно поджал губы, чтобы в следующую минуту разразиться гневной тирадой на ничего не понимающего Сашу Цветкова. Хазин того так плечом толкнул, когда вылетал из туалета, что парень аж в стенку влетел. Теперь Игорь стоял в кабинете Пети, ощущая, как вышедший из-за стола Хазин прижался к нему сзади и осторожно теснил к своему рабочему месту. Край стола упёрся Грому в ноги, и в следующий момент Игоря вдавили животом в деревянную поверхность, облизывая и покусывая шею. Кепка упала куда-то на Петин стул, но Игорь больше занимался тем, чтобы снять с себя куртку, пока Хазин был ещë вменяемым. В том, что того унесëт с пол-оборота, Гром не сомневался — секс те же наркотики. Кажется, что разные, но суть одна. У них в участке мало кто не знал, что раньше Петя употреблял, да и дело с нападением Ильи Горюнова на генеральского сына только глухой и слепой не обсасывал. В итоге там такие махинации с наркотиками вскрылись, что всем стало не до пристрастий Хазина. А генерал под шумок сына в Питер перевëл, чтобы с глаз долой и дитятко московские авторитеты не укокошили за то, что сдал их за милую душу, когда едва за краем жизни и смерти побывал. На лбу Пети от этого края шрам белел напоминанием. Гром думал, что Хазин высокомерная сволочь. Игорь закусил губу, когда узкие, но сильные ладони развели его ноги, оглаживая задницу. Петя дышал так, словно сейчас пробежал стометровку. Гром смотрел насмешливо и снисходительно каждый раз, когда всë управление застывало в ожидании расправы от того, о ком лучше было молчать — нафиг такие лучики и солнышки. Игорь стащил следом за курткой и футболку, вырывая ткань из цепких пальцев, готовых порвать на нëм одежду. Его никогда так не крыло от чужих прикосновений. Петя Хазин и сам чëртов кокаин: только раз попробовал и уже на крючке. Гром и сам не мог назвать причину, по которой так стремился вывести Хазина из себя. Игорю хотелось подтолкнуть Петю, довести, почувствовать его страсть и желание обладать им ещë сильнее. — А у самого член встанет? — насмешливо уточнил Гром, подрагивающим от эмоций голосом. — Подниматель настроений, мх. — Хазин в ответ сжал его яйца почти до боли и рассмеялся в покрасневшее ухо, которое не преминул мокро вылизать, пуская в ход язык и зубы. — Как тебе? — Петя расстегнул и приспустил джинсы Игоря прямо с трусами, вжимаясь твëрдым членом между ягодиц. Гром не заметил, когда тот успел надеть презерватив. Видимо, Хазин таскал их при себе. — Круто, — честно признался Игорь, что подкупило Петю, и он польщëнно хмыкнул, начиная двигать ладонью, обхватывая ствол Грома. Его самого от нетерпения так потряхивало, что пальцы дрожали. Он вылизывал изгибающуюся под ним мускулистую спину и ловил кайф от солоноватого вкуса Игоря, так покорно выстанывающего под ним. Большой, сильный, задницу подставляет и стонет. Горячо. Щëлкнул пластик, и Хазин протолкнул внутрь Грома пальцы с натянутым на них презервативом. Знал бы, запасся смазкой. На каждый ящик по бутылочке бы купил. Купит, обязательно купит, фиг Игорь от него теперь сбежит. Гром сжимал сильными руками край стола, подаваясь на пальцы. По лбу и спине стекал пот, и в глазах мелькали мушки от ощущений. С Петей всегда так, словно на американских горках, и не важно: в управлении, на выезде или, как теперь выяснилось, в постели. Хазин действовал уверенно, грубо лаская сжимающиеся складки и надавливая другой ладонью на поясницу. Игорь свернул кое-как в трубочку чистые листы и пихнул в рот, чтобы не кричать от перекатывающегося по телу удовольствия. Никто ещë не хотел взять его так, как Хазин — страстно и яростно. Грома вообще не хотели нагибать. Из-за внешности и высокого роста майор мало походил на сторонника принимающей стороны, но Петя чхать хотел на внешние показатели и сам ломал все стереотипы со своим телосложением. Хазин умел нагибать и делал это с удовольствием, упиваясь властью, и жутко злился, если что-то вставало у него на пути. Когда пальцы сменил член, удивительно осторожно протискиваясь внутрь, Гром стукнул кулаком по столу от смеси боли и удовольствия. Петя накрыл руки, сжатые в кулаки, своими и замер, уткнувшись носом во влажные от пота волосы. — Прости, смазки нет, только презики, — со стоном выдохнул Хазин, теряя терпение и пытаясь отвлечься от узкой задницы Игоря. — Знал бы… — Нормально, — отмахнулся Гром, пытаясь подмахнуть, но его остановили, схватив за волосы и натягивая так, чтобы впиться злым голодным поцелуем в горячий рот, проталкивая язык чуть ли не до глотки. Петя целовался долго, с упоением, словно умирающий от жажды, дорвавшийся до источника. Он порыкивал в рот Игоря, чувствуя полную взаимность и такое же одуряющее желание в ответ. Стук в дверь раздался ужасно не вовремя, и Хазин, злющий от того, что ему пришлось оторваться от упоительного поцелуя, рявкнул, не выходя из Игоря: — Пошли вон, я занят! — Хазин, какого лешего у вас там творится?! — Голос Прокопенко подействовал словно ушат воды, и Гром попытался оттолкнуть Петю, но тот толкнулся, и Игорь сжал зубы, впиваясь пальцами в бедро Хазина. — Работаем, — крикнул Петя, набирая темп и вжимая Грома в столешницу. — Игорëк? — взволнованно позвал Фëдор Иванович, и Игорю пришлось разжать зубы, чтобы ответить, стараясь не простонать. — Дядь Федь, нормально всë! — Дядя Федя, значит, — пробормотал Хазин, поднимая Грома за икры и придерживая на весу, входя под совершенно новым углом. — Тоже блатной, как я погляжу. Игорь прикусил кулак, напрягая живот и ягодицы. Стон удовольствия ему в шею давал понять, что натяжение мышц оценено по достоинству. — Хазин, Гром, потом ко мне в кабинет, — напоследок крикнул полковник. — Совсем дикий, — выдохнул Игорь, приподнимаясь на руках и выгибая спину так, что Петя залип, с восхищением рассматривая капельки пота, стекающие между лопаток. Язык зазудел от желания слизать влажные дорожки, и Хазин решил ни в чëм себе не отказывать, вырывая из Грома жалобное поскуливание. — Ещë скажи, что не нравлюсь, — хрипло, с предупреждающими нотками шепнул Петя, и Игорь лишь кивнул. — Что? Что ты киваешь, ну? — Нравишься, нравишься, чëрт, Петь, — Гром приподнял бëдра, чтобы не пережимать поджатый к животу член, потирающийся о гладкую поверхность стола, оставляя влажные белëсые дорожки предэякулята. — Да? А как нравлюсь, как ты меня хочешь, дядь? — Хазин остановился, опустив ноги Грома, подтягивая край своего бадлона выше, оголяя взмокший пресс и наслаждаясь видом того, как его член обхватывают крепкие ягодицы. Мышцы спины Игоря прорисовывались так чëтко, словно он находился в непрерывной мышечной сушке, и если бы Петя сам не видел майора каждый день в управлении, то решил бы, что тот из качалки не вылезает. Обалденное тело, таких у Хазина ещë никогда не было. Его по большей части самого трахнуть хотели, так что заканчивалось всë выбитыми зубами и сломанными рëбрами. — Петь. — Гром хотел звучать грозно, но голос предательски скатился в молящие нотки. — Как ты меня хочешь? — повторил Хазин, стягивая бадлон и отбрасывая на стул, перевëрнутый в пылу страсти. Игорь не ответил, тяжело дыша и пытаясь двигаться сам, но Петя сжал его бëдра, фиксируя потрясающую задницу. Хазин облизнулся и выскользнул под возмущëнный стон и отборную ругань. Игорь даже попытался развернуться, но захлебнулся рыком, переходящим в стон, когда влажный язык прошëлся по покрасневшему чувствительному отверстию. Гром впечатался головой в стол, сжимая челюсти и предательски поскуливая. Петя сдëрнул ботинки и полностью стащил с него джинсы, не отрываясь от вылизывания задницы Игоря, мокрой от смазки с презерватива. Гром тяжело дышал, краснел, дрожал, дëргался, стараясь то уйти от прикосновений, то насадиться на ввинчивающийся язык. Игорю так стыдно и жарко не было никогда. Он вообще не думал, что можно делать такое языком там. Уши и щëки горели пожаром. — Петь, Петь, Петь, — зачастил Гром, и Хазин сжалился, последний раз мазнув языком по дырке, и разогнулся, вводя член в горячее нутро, двигаясь сразу мощно и сильно, одновременно зажимая вскрикнувшему Игорю рот. Мысли Грома путались, и было так одуряюще хорошо, что он прикусил Петины пальцы, и тот стал толкаться совсем уж бешено, словно наказывая. — Игорь. — Рык в шею заставил Грома сжать ноги и кончить, даже не прикасаясь к себе. Петя выругался, вжимаясь в тело любовника, чувствуя влажную кожу и дрожь накатывающего оргазма. Они лежали друг на друге, влажные и тяжело дышащие, пытаясь прийти в себя. — Никогда так не кончал, — признался Гром, чувствуя смешок кожей шеи. Хазин укусил Игоря за загривок, затем продолжил чувствительно прихватывать кожу, словно помечая, и Гром поднял руку, чтобы запустить пальцы в шелковистые волосы Пети. Тот не сопротивлялся, поглаживая ладонями бока Игоря и сжимая, словно запоминая габариты. В дверь снова постучали, и Хазин закатил глаза, собираясь игнорировать настойчивую долбëжку. — Петь, — с просящими нотками позвал Игорь. — Пусть идут лесом, — огрызнулся Хазин и сжал зубами плечо Грома. — Откусишь же, — пошутил Игорь и ойкнул от быстрых кусачих поцелуев. Стук прекратился, и Петя решил уточнить: — Ты сегодня свободен после работы? — Он пытался понять, как вести себя с Громом и имела ли место разовая акция. — Ты решил уточнить это с членом в моей заднице? — Не отходя от кассы, дядь, — фыркнул Хазин, желая оттянуть момент разъединения. — Вот заладил, — ухмыльнулся Игорь, пытаясь собрать мозги в кучу после крышесносного оргазма. — Свободен, если полковник работы не навесит или внезапный вызов не появится. — Не навесит, — с нотками угрозы отозвался Петя, и Гром представил разъярëнного Хазина, отпрашивающего его из управления. Да, такого дядя Федя ему не забудет, ещë и тëте Лене расскажет. — Ну вот и успокойся. — Игорь погладил Петю массажными движениями, пока тот выходил из него, и завязал презерватив, отправив в урну рядом со столом. — Я спокоен. — Хазин погладил его по бедру и помог подняться со стола, отстранëнно замечая, что тот разукрашен белëсыми разводами. — Тут где-то влажные салфетки были. — Он начал выдвигать ящики, а Игорь собирал свои вещи, не понимая, куда могли деться его трусы. — Петь, — позвал Гром. — Что? Болит? — Хазин замер над ящиком, вперив пронзительный взгляд в Игоря. — Не, — отмахнулся Гром, хотя задницу потягивало. Последний раз он перепихнулся в клубе, месяца два назад, да и то, после разговора с Пчëлкиной, которая уверяла, что ему следует взбодриться. Взбодрился, но осадочек остался. Тогда всë было не так. Не так, как сегодня с Петей. — Трусы куда кинул? Хазин задумчиво нахмурился и похлопал себя по карманам. — Вот, — буркнул он, вытаскивая чëрные боксеры Игоря. — Спасибо. — Гром принял исподнее и натянул на себя под изучающим взглядом Пети. — Что Прокопенко скажем? — Ты отчëт не сделал. — Сделал. — Ну ты и лис, — одобрительно протянул Хазин, оскаливаясь в улыбке. — А как с тобой иначе? — пожурил Игорь. — Ходишь, как индюк дутый, свысока смотришь, несмотря на… — Только попробуй, — с оттенком угрозы предупредил Петя. — Или что? Подпрыгнешь и за нос тяпнешь? Из кабинета Гром вылетел, едва успев закрыть за собой дверь, в которую врезалось тяжëлое пресс-папье. Он на ходу застëгивал ремень и смеялся себе под нос. Игорь обожал дразнить московского майора.