kiss of knowledge

Они за час сменяют десяток планет в разных измерениях. Где-то Рик оставляет тарелку, вместо неё берёт другой корабль, напоминающий яйцо, «без радаров, зато с антирадарными покрытиями». На легендарном Титане из измерения К81 они оба меняют отпечатки пальцев и сетчатку на глазах. Несколькими кибер-рывками перемещаются в туманность Угольный Мешок, где Рик-торчок в захламлённой лаборатории стирает историю перемещений с портальной пушки. — Как договаривались. — Тут в два раза больше, — без особенной радости замечает хозяин лаборатории. Его тусклые воспалённые глаза смотрят на Рика вопросительно. — Что ещё? — Чип. Не только вытащить, но и вытравить генную метку. Справишься? — Говно вопрос, — улыбается тот. Сквозь внушительную дырку в его зубах Морти видит кончик языка. В этот момент до него доходит. Вот этот Рик, не способный себе зубы подлечить, будет извлекать из него чип? Он бросает встревоженный взгляд на Рика, с которым прилетел. Тот отпивает из фляги. Говорит холодно, дождавшись, пока торчок уйдёт в соседнюю комнату: — Других вариантов нет. Наркоза, конечно, тоже не предусмотрено. Морти терпит, даже не пищит — и не потому, что такой стойкий, а потому что, оказывается, на переживание боли тоже нужны силы. У него их нет, никаких. Он больше года не спал нормально, а последние сутки были каким-то беспрерывным кошмаром, месивом из страха, смерти и возбуждения. И теперь от каждой вспышки боли перед глазами расходятся алые круги, как от брошенного в воду камня. Расходятся и гаснут, Морти просто не может уже реагировать на них. Чип оказался вшитым в кости. И он был не один: в грязной металлической миске на полу у операционного стола уже лежат четыре кровавых пульки. Водя по коже Морти устройством, напоминающим дефибриллятор, Рик-торчок ищет остальные. — Хуясе, я в жизни такого не видел. Твой Морти звезда какая-то или что? — Ага, жёлтый карлик. Невыносимая боль в плече, как от перелома, и Морти кажется, что он слышит хруст. Перед глазами всё темнеет. Как же больно, как же, сука, больно. Дышать невозможно, даже кричать не получается, челюсть будто заклинило. Мысль «я сейчас сдохну» быстро сменяется мыслью «сдохнуть бы сейчас». Когда он приходит в себя, чувствует странную тяжесть на лбу. Взгляд фокусируется медленно. Из сумрака лаборатории Морти выхватывает над собой голубое пятно, затем — белое. Усталый мозг долго пытается понять перевёрнутую картинку. Наконец, доходит: Рик положил ладонь на лоб Морти. Ладонь холодная. Тихий звон. Морти со стоном поворачивает голову. Металлическая миска заполнена наполовину. — Это последний. — Точно? — Га-ээээ-рантирую. — Вытрави при мне. Рик-торчок усмехается, облизывает кривой клык кончиком языка. Высыпает содержимое миски в тарелку с недоеденными хлопьями, стоящую среди хлама на столе, кладёт её в микроволновку, хлопает дверцей и ставит на десять секунд. Уже через пять микроволновка искрит, начинает пахнуть палёным. Через десять из неё валит чёрный дым. Морти не понимает, но он и не пытается. Шатаясь, он натягивает жёлтую футболку. В скрипящем рассудке звучит тихий голосок: «жёлтый карлик! Ха-ха, дошло». Но Рик доволен. Он что-то говорит, но Морти уже не понимает, к нему ли обращаются. Рик хватает его за руку и тянет в корабль. Снова пора куда-то там лететь. Морти спотыкается, глаза закрываются от обезболивающего и усталости. Как только он оказывается в кресле, тут же проваливается в сон. Снятся длинные узловатые пальцы, стучащие по клавиатуре. Указательные и средние двигаются быстро, мизинцы почти неподвижны. На костяшках ссадины и кровь, на запястьях продольные шрамы. Наверное, это Рик что-то печатает, но Морти не может вспомнить у него такие шрамы. Напоминает следы, остающиеся у неудавшихся самоубийц, Морти видел однажды такие у одноклассника. Тонкие, змеистые, сделанные нетвёрдой рукой. Это точно не Рик, вены едва заметны под кожей, хотя оттенок её — тот же. «Я не жду, Саммер, что ты меня поймёшь. И я не стану тут жаловаться на то, как мне в жизни не повезло. Ты, конечно, сказала бы, что я сам виноват. Может, так оно и есть. Но я-то знаю, что я сделал всё, что мог. Тот, кого ты так нежно называешь «дедушкой», не то, чтобы сломал жизнь мне или тебе — масштаб не тот. Он разобрал все миры мультивселенной, а потом собрал снова, попутно проебав треть деталей, а ещё треть — сломав. Он сделал так, что мы родились сломанными у сломанных родителей в сломанном мире под сломанным солнцем. Ты смотришь шоу «Беременна в 12» и злишься, что они такие тупые: вот точно так же Рик смотрит на нас. Мы никогда не были чудом или ценностью, а сразу появились пожёванными крекерами. И если бы ты поняла, кто ты такая, если бы могла хотя бы представить себе, какими мы могли бы быть, если бы не он, то сделала бы то же самое. Мне просто не повезло увидеть больше, чем он хотел. Ему когда-то тоже так не повезло. Прощай, Саммер. Передай привет Рику младшему и Джуди». Он курит, открыв окно в летнюю ночь. Тушит сигарету в миске с чипами, стоящей на подоконнике. Набирает код на двери, девять цифр. Металлический скрежет, двери расходятся, за ними — больничная палата. Холодная и стерильная. В её центре на упругих ремнях висит тело. Бесценное, нетленное, прекрасное. — Чшшш, чшшш… Спи, спи. Только хорошие сны, Рик. Я не могу исправить то, что ты натворил. Но я могу остановить этот процесс. Давай… Давай немного отдохнём от тебя. Пальцы проверяют пульс, подкручивают колёсико капельницы. Искусственная кома длится уже больше года. Пришлось спрятаться от всех, поменять имя, устроиться официантом в пиццерию, оборвать все контакты — и даже это письмо ушло с фейкового аккаунта. Не так всё и плохо. Ремни расслабляются, он подкатывает койку и укладывает Рика на пожелтевшую простыню. Заботливо накрывает сверху одеялом. Закуривает ещё одну, свободную руку кладёт на белый лоб старика. Зато они вместе. На веки вечные. Сто лет. Он так сильно любит его. Не его вина, что в этом уродливом мире они могут быть вместе только так. Он наклоняется и целует его в лоб сухими губами. Картинка крутится, её утягивает в чёрный водоворот, и Морти внутренне листает назад годы: десять, двадцать, тридцать, стоп. Он снова в прошлом. Оно снова настоящее. Ему снилось… будущее? Тогда он сейчас в… Мальчишка спросонья хлопает глазами. — Рик, ты… Ты был в коме, Рик? — слышит собственный сонный голос. Спустя секунду понимает, что глупость ляпнул. Но Рик, щёлкнув каким-то тумблером, кажется, собирается ответить. Морти замирает. — Я был мёртв, Морти. Такое бывает с теми, кого убиваешь. Морти трёт глаза. Он не знает, что сказать. — Ты разморозил все мои запасные клоны на Ио. Откачал жидкость из квантового генератора и сломал обе графеновые матрицы. Остался только мадридский протокол, о котором ты не знал. Это хуйня с перемешиванием временных интервалов, а работает она, сука, только через гамма-излучение, потому что… Потому что… — лицо Рика налилось кровью, он смотрит прямо перед собой и до белых костяшек сжимает штурвал. — Да блять, потому что это была вообще бета-версия, я даже на ёбанных крысах не успел её проверить! Да мне просто повезло, считай, сучий боженька в лицо нассал, аллилуйя. Он отдышался. Морти ждал. Бежать некуда, бояться он уже устал. — Если бы всё пошло так, как задумано, я бы просто начал в пространственно-временной точке респауна — ну, то есть, тогда, когда я её установил, разрабатывая мадридский протокол. Версия меня, прожившая отрезок от точки респауна до убийства, умирает, а я занимаю её место и живу себе, в хуй не дую. Так было на бумаге. В реальности меня квантовым ветром сдуло в какую-то ссаную параллель, я до сих пор в душе не ебу, что это было. Я был… Я был как призрак, Морти. — мальчишка вздрогнул от звука собственного имени. И Рик повернулся, вцепился в плечи, как всегда делал, когда хотел донести что-то важное. Лицо его было безумным и испуганным. — Я… Я всё видел, но я жить не мог. Я видел, как та версия живёт, как ты ломаешь матрицы, как мы летим на «Чёрную сверхновую», как ты подмигиваешь хуерылому за третьим столиком, как я ловлю от него пулю… Я был уверен, блядь, я был абсолютно уверен, что после этого я займу его место. Но суки из Цитадели подменили меня, использовали мою генную метку, место занято, сынуля, всё, пиздец. И я летал… И смотрел. — его глаза расширились, губы побелели от тонкого налёта пены. — Я понял, что эти бляди хотят с тобой сделать. Ты… Ты не знаешь, Морти, но пизданутые психопаты из Цитадели отваливали кучу денег, лишь бы разок побыть на моём месте и сдохнуть от какого-нибудь твоего плана. — По… Почему? — шёпотом спросил Морти. — Потому, что ты единственный Морти, который пошёл в меня, а не в Джерри. Потому, что ты настоящий. Потому, что этим писькодрочерам уже всё надоело в этом и других мирах. Потому, что каждый Рик знает, что заслуживает смерти. Потому, что ты во-о-от настолечко близок к тому, чтобы быть свободным в этой блядской симуляции жизни. Стало ужасно холодно, Морти почувствовал, как дрожит подбородок. Он с ужасом и непониманием смотрел на старика. «Настоящий», «свободный» — это ведь не значит ничего хорошего, это ведь значит, что только он, он один во всём виноват. «Его» Рик С137 всё-таки жив, но выходит, что Морти… сам захотел его убить? Без имплантированного самолюбия, без продуманного кем-то плана, без скрытого желания Рика быть убитым… Он, получается, просто убивал деда раз за разом? Что с ним… что с ним не так? Он ведь хотел быть любимым. Просто хотел быть любимым. — Рик… Рик, я… — звуки плясали, непослушные губы едва были способны что-то выговорить, их кривило начинающимися рыданиями. Рик рассматривал его безумным взглядом, его руки, стиснувшие худощавые плечи, подрагивали. — Мне тогда пришлось синхронизироваться с чем-то другим. Вы-вытеснять существ из параллельной временной линии — это пиздец, Морти, они… они не хотят уходить, смекаешь? Я пытался до тебя достучаться, чтобы ты мне помог, но тебя ещё раньше по временной прямой распидорасило — ты, нахуй, во всех временах сразу! — дрожащие руки обхватили голову Морти и больно тряхнули. — Нихуя удивительного, что ты ебанулся! Ни одно человеческое сознание такое выдержать не может. По моим прогнозам ты через пару месяцев будешь овощем, Морти. — Что?! Рик! Что мне делать? — А хули вам, убийцам дедов… — психопатическая биполярка повернулась другим боком: Рик вытер тыльной стороной ладони пену с губ, ухмыльнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла. Приложился к фляге. Выглядел безмятежно, хотя ещё минуту назад, кажется, мог свернуть Морти шею. — Для меня, Морти, станет на одну проблему меньше. Ты всегда был занозой в моей старой морщинистой заднице. Неожиданно для себя самого Морти разозлился. Недолго казалось, что он вынырнул из тёмной воды — из мира, в котором Рик манипулирует каждой его эмоцией. Старый алкаш снова окунул его обратно, утащил под воду и дёргает за ниточки. Морти снова нахуй никому не сдался и при этом (парадоксально!) во всём кругом виноват, будто всё сходится на нём. Как, господи, да каким вообще образом Рик умудряется выставлять его и никчёмным ничтожеством, и самым отмороженным злодеем одновременно?! Он вскочил, сжимая кулаки и прикусывая губу от злости. — Знаешь что, Рик? Почему бы тебе тогда не продать меня какому-нибудь извращенцу из Цитадели? За-зачем эти все сложности? Вытащил из меня чипы, везёшь куда-то… А мог бы отдать скотам Рикам, которые сделали бы из меня… ну, не знаю, шоу! И, может, крутили бы по межпространственному кабельному, как я очередному Рику простреливаю голову! Э-это, может, моё призвание! Повисло молчание. С каждой секундой Морти всё яснее понимал, что глупость какую-то снова ляпнул. Интериоризированный внутренний Рик уже начал орать на него за тупость и безмозглую смелость, но реальный Рик, сидящий за штурвалом, молчал. Смотрел перед собой. Судя по напряжению всех мышц, пытался сдержать себя. Морти неожиданно поймал себя на том, что тайком — за всей очевидной, но довольно поверхностной злостью — наблюдает за ним. Может, даже любуется. Так, как раньше никогда не делал. Следит за положением его рук и ног, движениями головы так, будто это его Рик, его собственность. Так, будто способен его убить. Так, будто в глубине души знает ответ: Рик дёргает за ниточки, потому что они вшиты в его пальцы. И стоит Морти потянуть — Рик откликнется. Такова их связь. Рик, конечно, сдержать себя не смог, и через несколько секунд Морти оказался прижат к покатой стенке корабля. Костистая рука старика обхватила его горло. Он злился точно без второго дна: глаза обжигают ядовитым блеском. У мальчишки сжалось всё внутри, но он смотрит прямо в бешеные глаза, как намагниченный. — Продать тебя, да? Какому-нибудь вонючему старому ублюдку, которому ты будешь хуй отдрачивать под одеялком? Я видел, как у тебя это ловко получается, Морти. Может, заглатывать грязные хуйцы в экстремальной БДСМ-сука-сессии — это действительно твоё призвание, маленькая шлюха? Морти крупно трясёт, адреналин жаркой волной бьёт в голову. Он в клетке со львом или с какой-нибудь инопланетной дрянью, способной убить его сотней способов. И в этом нет ничего нового. Он сотню раз умирал. Это пиздецки страшно, но вынести это можно. Особенно, если чувствуешь, как в черепе застревает этот проникающий взгляд, который отрезает тебя от собственных мыслей. Похуй на сжимающиеся на горле пальцы — его Рик ближе, чем рядом. Он снова внутри. Переводит дыхание перед ещё одной тирадой. Второй рукой хватает за запястье, хотя нужды в этом нет — Морти не сопротивляется. Выкручивает, заводит за спину, и Морти уверен, что это только для того, чтобы увидеть, наконец, на его лице гримасу боли. Видит. Сглатывает слюну, кадык дёргается. — П-понравилось дрочить тому старому говноеду? Если бы какая-то ебанина в твоей черепушке не сдвинулась, жопу бы ему подставил, да, сучонок мелкий? — Рик дёргает джинсы за шлейку, тянет к стене. Неясно, зачем, но от этого джинсы становятся ещё теснее. Морти вскрикивает, хрипит из-за сдавленного горла: — Д-да… Потому, что… Я думал… Думал, что это ты… Глаза Рика расширяются. Он душит уже по-настоящему, наваливаясь всем весом. В глазах у Морти темнеет, когда он слышит шёпот: — Значит, и башку хотел мне снести… Из последних сил, уже ни на что не надеясь и внутренне прощаясь с белым светом, мальчишка сипит: — Да… Ноги слабеют, и он теряет равновесие. Кажется, на несколько секунд сознание всё-таки погружается в темноту. Но когда звуки и свет снова возвращаются, он понимает, что рука, сдавливающая горло, исчезла. Теперь она лежит на затылке, а сам Морти поставлен на колени. Другой рукой Рик лихорадочно расстёгивает ремень, поддевает пуговицу. Вытаскивает большой член с красноватой головкой. Морти не успевает его разглядеть, не успевает ничего понять, как его притягивают ближе, грубо ухватив за волосы. Слабыми ладонями он упирается в бёдра, но не потому, что хочет оттолкнуть. Только для того, чтобы удержать равновесие. Как только мягкие губы смыкаются вокруг его члена, Рик резко толкается и хрипит: «бляяять, сука… Как же… Как я давно хотел твой пиздливый рот». Морти давится, уголки рта саднит, а на глазах выступают слёзы. Как только порноактрисы умудряются ещё и смотреть вверх? Он пытается, но сквозь плёнку слёз ничего не видит. Это приносит ещё одну волну адреналина, он задыхается и совсем забывает о том, что надо ещё и сосать, а не только держать рот открытым и позволять Рику трахать его. Наверное, у Морти совсем плохо получается, потому что Рик резко вытаскивает член, отходит куда-то. Можно перевести дыхание. Он снимает футболку и вытирает ею слюну и слёзы с лица. Во рту какой-то животный привкус и очень-очень сладко. Губы саднит. Рик возвращается, протягивает бутылку воды, наблюдает за тем, как Морти пьёт. И Морти смотрит в его лицо, пока пьёт. Рик ждёт, с жадностью следя за каждым глотком. Видимо, будет второй раунд. Интересно, где его бластер? — Убрал подальше, — усмехается Рик, проследив метнувшийся взгляд. — Чтобы ты не кончил раньше времени. Морти чувствует, что почему-то улыбается своими покрасневшими потрескавшимися губами. Усмешка на лице Рика тает, он глухо рычит и снова запускает руку в каштановые кудри, заставляет Морти подняться и целует его губы — властно, грубо, с таким напором, на который невозможно активно ответить. Даже если очень хочется. Мальчишка пискляво постанывает, вытянувшись всем телом. Губы нестерпимо болят, но ещё сильнее хочется кончить — до боли в яйцах, до пробивающей судороги. — Рик… — выстанывает Морти жалобно. Тот нехотя отрывается от его рта и разворачивает к себе спиной. На мгновение Морти чувствует укол страха, перед глазами всё плывёт, но возбуждение подавляет всякий страх. И он вытягивается, чувствуя ласкающее прикосновение рук на своей спине. Рик гладит медленно, как игривого щенка — от затылка по позвоночнику до края джинсов. Это так странно, это так непривычно, он действительно гладит. Несмотря на собственное явно неотложное желание разрядиться, несмотря на нетерпение Морти, бесстыдно изгибающегося под его рукой. Гладит, второй рукой расстёгивает джинсы и спускает их вместе с бельём с мелкой задницы, наклоняется и, обнимая мальчишку обеими руками, проскальзывает членом между его бёдер. Морти срывается на какой-то нетерпеливый животный стон, он раздвигает ноги и ладонью обхватывает член Рика между ними. Тот хрипло стонет у самого уха, шепчет: «дааа, да, малыш, вот так… Морти. Мой… Мой Морти». Его широкая ладонь ложится на член Морти. Проходит всего несколько десятков секунд несинхронных движений, и кончает сначала Рик, почти болезненно хрипя что-то невнятное, а потом Морти — с тихим жалобным стоном. — Блять, Морти… — они оба привалились к стене. Рик наощупь нашёл бутылку, отпил воды. Его голос всё ещё хрипит. — Ради такого и сдохнуть не жалко. Морти осоловело поднял на него взгляд, потом обнял поперёк груди и положил голову на плечо. Рик прижал его к себе. — После такого и убить не жалко, — усмехнулся Морти, прислушиваясь к дыханию деда. Тот хмыкнул. — Вставай в очередь, змеёныш. И поцеловал в растрёпанную макушку.