острые грани вечного льда

***

Конец XII века, Персия, окрестности Джехрома.

Восток — дело тонкое. Городок, который Харальд и его люди взяли без боя, был небольшим. Уютным, торговым, но не слишком известным: пять таких городков — и то меньше Константинополя. И все-таки в старейшинах этого городка спеси было больше, чем у папы римского. Харальд лично его не встречал, но слышал много гадостей. Старейшины смотрели на Харальда и его воинов двояко: с презрением и страхом одновременно. После того, как английские королевские войска разбили их под стенами только-только захваченного замка, прошло долгих три года. Харальд собрал новую команду и поплыл к южным землям, к восточному богатству и новым подвигам. — Переведи варвару, что мы обо всём уже договорились, — приказал один из старейшин, мужчина в смешной красной шляпе странной формы, расшитой золотом и серебром. — Деньги он получит в срок, его людям мы дадим приют и еду, а когда в северных землях возобновится судоходство, пусть проваливают ко всем чертям! Переводчик, бледного вида курносый паренек, стоящий рядом, выполнил его просьбу, хоть и сгладив его резкие слова более дипломатическими. Харальд знал, что перевод был не точен, потому что и сам знал язык, на котором говорили здесь, в Персии. Он не обижался на старейшин: восточные люди больше всего на свете ненавидели две вещи — северян и расставаться со своими деньгами. А что касается последнего — что ж, откуп за благополучие города Харальд запросил немалый, да и зимовка его людей в гостеприимном дворце влетит совету старейшин в копеечку. — Нет, не всё, благородный Оливар, — ответил Харальд. — Есть ещё кое-что, что мы не обсудили. — Что же это? — переводчик, сбиваясь от волнения, пересказал Оливару фразу, а его вопрос — Харальду. — В коридоре я увидел вашего сына. Способного к деторождению сына, — добавил Харальд, усмехаясь. — Я хочу закрепить наш с вами договор брачным союзом. Чтобы мы оба были спокойны. Оливар замер. На смуглой коже не было заметно бледности, но расширенные в страхе глаза сказали все за него. — Дариану еще нет семнадцати, я… Он не договорил. Кто-то из седобородых старейшин дернул его за расшитый бисером рукав и зашипел на ухо — слов Харальд разобрать не мог. К обсуждению присоединились остальные старцы, и он уже знал, что у Оливара нет шансов: мальчика отдадут ему как трофей, потому что рисковать безопасностью целого города ради сохранения невинности одного юноши, даже благородного, они не станут. Восток — дело тонкое, но люди здесь — осторожны. Харальд, более не прислушиваясь к их перепалке, взял с блюда со сладостями винную ягоду и отошёл ко входу на веранду. Внизу потревоженным ульем жужжал ночной городок, терпко пахло пряностями, рыбой и солью. За его спиной испуганно шушукались старейшины, но их решение было ему заранее известно. *** В опочивальне дымно и слабо горели свечи, оправленные в круглые фонарики цветного стекла. Зеленые, красные, синие и золотые, они мягко позвякивали на сквозняке, пока Харальд, широко распахнув дверь, вглядывался в полумрак. Полог над кроватью был опущен, но Харальд чувствовал, что за плотной, расшитой алыми нитями и серебром тканью кто-то есть. — Дариан? — позвал новобрачного Харальд, — Выползай, сладкий, знакомиться будем. — Не могу, — донеслось из-за полога. Голос был высоким и юным, но спокойным. Харальд решил не злиться: времени у них было до самого рассвета, а дел — и того больше. — И почему же это? — Вы должны сами, — просто ответил юноша. — Зайти под полог, только с приглашением, иначе быть беде. Раздеть меня, и всё… остальное. Такова традиция. — И ты, значит, можешь меня сюда пригласить, а можешь и нет? — уточнил викинг. — Да. Он не видел Дариана, но мог поклясться, что тот пожал плечами. Чертовы персы с их традициями, и чертов мальчишка, вздумавший диктовать ему условия. — Сегодня ночью прольется кровь, — заявил Харальд. — Это уж точно. К ведуньям не ходи, это в книге судеб записано. Только вот вопрос — чья? — О чем вы? — Ну как, о чем? Чья кровь прольется — твоя, девственная, или горожан — от моего меча и мечей моих братьев. Чего уж тут непонятного? Из-под полога ахнули, но Дариан промолчал. — Тебя отдали мне, чтобы усмирить нашу северную жажду крови. Мама в детстве не пугала тебя рассказами о страшных людях в мехах, которые могут обращаться медведем или волком? — Пугала, — глухо ответил юноша. — Ну вот, значит ты знаешь, что нас лучше не злить, так что давай, приглашай меня к себе, пока я не пригласил тебя и твоего папашу на похороны горожан. — Приглашаю вас… в свою постель, — наконец выговорил Дариан обреченно. — И прошу души предков освятить и благословить наш союз. Харальд откинул полог и сел на край кровати. Дариан стоил того, чтобы повременить с дефлорацией и рассмотреть его как следует — он был возмутительно, преступно красив. Смуглая, тепло-карамельная кожа словно светилась в под цветными фонариками; искусно сделанные золотые украшения блестели на шее, пальцах и запястьях. Дариан кутался в восточные шелка с пестрой вышивкой — тяжелые свадебные одежды украшали белые, черные и алые нити и мелкий бисер. В волнистых темно-каштановых волосах тоже сверкали драгоценности. Глаза его, подведенные сурьмой, полыхали яркой зеленью на краях радужки, золотисто-ореховые к середине, змеиные и прекрасные. — Какая куколка, вы гляньте! — присвистнул Харальд. — И не тяжело тебе столько камней на себе таскать? — Не тяжело, — Дариан потупил взгляд. — Это традиционный свадебный наряд моего народа. Вы должны помочь мне снять это, перед тем, как… — Как я лишу тебя невинности? — договорил за него Харальд. — Нет, хочу сначала посмотреть на тебя в этом золоте и шелке, а раздетым ты не будешь отличаться от сотни других шлюх, что я отымел в своих походах. — Господин Харальд, вы не можете… Это традиция, я не могу раздеваться сам. И не могу остаться в одежде. И я должен быть на спине, лицом к лицу. — Ладно, ладно, не будем гневить богов, — смилостивился викинг. — Но ты должен пообещать, змейка, что ты будешь меня слушаться. — Обещаю! — Я не договорил. Ты будешь лежать тихо, как мышка, раздвинешь ножки и даже не пикнешь, потому что иначе я уложу тебя лицом вниз, заберусь сверху, как на течную суку, и трахну тебя в одежде, и твоим богам это не понравится. Ты понял? Я ненавижу, когда в постели визжат. — Понял, господин Харальд. Я буду слушать вас. — То-то же. Раздевание юноши заняло необоснованно много времени, но вскоре тяжёлые серьги, браслеты и кольца оказались на тумбочке, а богатое шёлковое платье — на полу. Контраст между смуглой кожей Дариана, его темными локонами и оставшейся на нем нижней рубашкой, поражал воображение. Харальду хотелось его до темноты перед глазами, до стиснутых кулаков. Сняв последние украшения, он толкнул юношу на подушки и навис сверху, с похотью оглядывая свое восточное сокровище. — Ну вот, теперь можно перейти к делу, правда, сладкий? Дариан неуверенно кивнул. Харальд больше времени не терял: он схватил новобрачного за тонкие лодыжки и резко развел его ноги в стороны, открывая нежную, безволосую промежность. От него пахло специями и розовым маслом для ванны. — Твоя дверца еще не знала ключа, правда? — Нет, господин Харальд, — Дариан сморгнул подступающие слезы и поднял глаза на балдахин. Усмехнувшись, викинг погладил половые губки юноши, и тут же, без предупреждения, пропихнул в горячую тесноту средний палец. Дариан от неожиданности вскрикнул, сжался и попытался свести ноги. — Замолчи! Я же сказал, что ненавижу, когда визжат. Лежи тихо, или получишь по лицу, а оно у тебя смазливое, жалко будет. — Это… мне больно, господин Харальд. — Не лги мне, это не больно. Вот когда я войду в тебя своим орудием — вот тогда да, будет больновато. А сейчас помолчи. Харальд немного подвигал пальцем в тугом проходе, заставляя Дариана снова застонать, а потом вытащил. — Давно у меня не было такой узкой щелочки. Такой свежий невинный цветочек, только глазки — как у ядовитой змейки, того и гляди — укусит. — Господин Харальд, пожалуйста, не причиняйте мне боль, я не вынесу… — Эй чшш… Прикрой ротик, змейка, не зли меня бессмысленными просьбами. Лучше расслабься, не сжимай свой цветок, когда я войду. Харальд наскоро развязал тесемки штанов и высвободил истекающий естественной смазкой член. Рывком стянул с себя рубаху, навалился на притихшего Дариана и попытался войти. Между его нижних губ было сухо, а член у викинга был немаленький, поэтому Харальду пришлось на силу проталкивать головку, помогая себе рукой. — Какой ты тугой, черт, какая сладкая маленькая шлюшка мне досталась. Юноша дико закричал, когда толстый член рывком вошел до середины. Викинг зажал ему рот рукой и протиснулся до конца, не обращая внимания на отчаянные вопли своей жертвы. Зайдя полностью, он принялся двигаться, сильно и жестко, вбиваясь в рыдающего Дариана. По смуглым бедрам юноши потекла кровь — значит, и правда девственник, не обманули старейшины. — Не надо, стойте, пожалуйста, так больно, стойте, выньте его! — запричитал Дариан. — Я кажется велел тебе молчать, змееныш?! Харальд подхватил вырывающегося юношу под коленки и начал вбиваться с новой силой, еще быстрее и глубже. — Я так не могу! Слишком больно! Больно, стойте, ааа! — Молчать, я сказал! С такими, как ты, только так и надо — выдрать вас во все дырки до поросячьего визга, чтобы потом даже не смотрели на других мужчин и не помышляли о том, чтобы наставить мне рога. — Пустите! Пустите! Пожалуйста, я так больше не могу, пустите! Устав от чужих воплей, Харальд вышел из окровавленного лона и перевернул Дариана на живот. Он схватил юношу за волосы и ткнул лицом в подушку, заглушая крики. Вошел снова, вызвав визг сильнее прежних, загнал член до упора и продолжил двигаться в тесной жаркой щелке, скользя по кровяной смазке. Он кончил глубоко внутрь лона Дариана, вышел и лег рядом, стараясь отдышаться. Единственным звуком, нарушавшим тишину, были всхлипы юноши, заглушенные подушкой. Его плечи дрожали, пальцы нервно комкали простыню. — Вот так-то змееныш. И кто же в этом виноват? Ты обещал вести себя тихо, а сам верещал как резанный. За это ты заслужил наказание. Дариан поднял опухшее от слез лицо на викинга. — Пожалуйста, господин Харальд, разве вы недостаточно меня наказали? — Недостаточно. Полежи немного, вытри слезки — хочу видеть тебя красивым. Юноша прикрыл глаза и глубоко задышал. Его смуглое тело на простынях в полумраке казалось призрачным, колдовским мороком сгустившейся темноты. Харальд сел у изголовья и подозвал новобрачного небрежным жестом. — Эй, сладкий, давай теперь ротиком поработаешь, не всё же вопить. — Господин Харальд, я… не умею. У нас это считается грехом, как и все, что не приводит к деторождению. — А мои боги любят получать удовольствие всеми возможными способами, так что они уж как-нибудь с твоими договорятся. Сюда иди, говорю. Дариан, сонно моргая, подполз к сидящему викингу и с сомнением оглядел его полувставший член. — Ты что, правда сосать не умеешь? Даже с друзьями-подружками так не дурачился? — Нет. Господин Харальд, вы ведь уже… — Я — не уже. Я хочу опробовать твой ротик и твою задницу прежде, чем наступит рассвет, так что за дело. Оближи его сначала. Дариан нехотя подчинился. Его рот был обжигающе-горячим, словно бы Харальд опустил член в раскалённый под солнцем песок. Юноша смотрел на него, не моргая, и во всех его движениях и жестах было что-то нечеловеческое, змеиное. — Глубже его возьми. Не будешь двигаться сам — я возьму дело в свои руки, а там дыши как хочешь, хоть жабры отращивай. Викинг усмехнулся в ответ на его недовольное мычание, положил тяжёлую ладонь на шею юноши, не перекрывая ему воздух, но заставляя замолчать. Он насаживал Дариана на свой член резкими, почти яростными толчками, но кончать не торопился. Отстранив его от себя за волосы, Харальд толкнул его назад на кровать, предвкушая новый бесславный подвиг. — Теперь ложись на живот, осталось самое сладкое. — Вы хотите… господин Харальд, не делайте этого, — подбородок Дариана был мокрым от слюны, а губы красными, натертыми от грубого трения. — Не смей спорить со мной, маленький ты змееныш! Харальд навалился на тонкое гибкое тело сзади и принялся тискать кругленькие упругие ягодицы. — Чшш, не реви, я даже смажу тебя немного, если будешь послушным мальчиком. — Я н-не могу, — всхлипнул Дариан. — Я не выдержу. Вы убьете меня. Он прижал ладони к своей разорванной щелочке, почувствовал на пальцах кровь и заплакал еще громче. Харальд же времени даром не терял. Он зачерпнул немного спермы, окрашенной красным и стекающей у юноши по бедрам, раздвинул ягодицы и смазал сжатый вход. — Не надо, ну пожалуйста, не делайте этого, вы прогневаете богов, я не могу, пожалуйста! — Молчать, змееныш. Твое дело — не сжиматься и потерпеть, а не спорить со своим мужем и повелителем, понятно? Ответа он не дождался. Дариан тонко завыл на одной ноте, когда Харальд приставил головку к его едва смазанной узкой дырочке. Толкнулся. Крик Дариана, должно быть, слышали во всем дворце. Член входил тяжело, с натугой, на месте соединения тел показалась кровь, и Харальд словно с цепи сорвался. Он вогнал плоть до конца, свободной рукой зажав Дариану рот. — Да, змейка, вот так. Хочу растрахать тебя до крови, чтобы больше ни для кого ты не был таким узким и тесным, только для меня. Дариан завизжал, когда викинг начал вбиваться в него; ни ладонь, ни подушка не могли его заглушить. — Я что, должен позвать своих воинов, чтобы они тебя держали? И отымели тебя вслед за мной? Ты этого хочешь? Дариан, кажется, не слышал его — крики юноши не прекращались, его тело билось в конвульсиях, содрогалось в рыданиях. Харальд ускорился — горячие тесные стеночки стискивали его так плотно и туго, что продержаться подольше было невозможно. Кончив, он перевернулся на спину и лег рядом с зареванным Дарианом. Темное и сытое удовольствие плескалось в крови, искрило северным сиянием в венах. Харальду показалось, что когда он начал проваливаться в сон, где-то рядом лязгнуло железо, но, может быть, это был всего лишь обман воображения.