острые грани вечного льда

***

Конец XII века, Восточная Англия, окрестности Нориджа.

Городские пожары потушил дождь. Утро выдалось сырым и ненастным, дым растворялся в свинцовом холодном небе, грязь смешивалась с сажей, пролитой кровью и догорающими лужицами масла, которое англичане не успели скинуть со стен, а все, что могло сгореть, сгорело при штурме. Замковые стены пострадали меньше городских, но и им требовалась незамедлительная починка. Когда весть о взятом замке дойдет до короля-марионетки, он пришлет небольшую, но все-таки вооруженную горстку рыцарей на защиту своего сюзерена. Его люди этого не боялись: каждый из них пришел на землю англичан, чтобы добыть себе славу, богатство и рабов. Отступать никому бы и в голову не пришло, ведь к исходу месяца у английских берегов ожидались еще две больших флотилии северян. Во дворе замка земля напиталась кровью сильнее всего — даже жаль, что битва не случилась на поле: добрый урожай ждал бы их в следующем году. Мягкий и ласковый, как девичий поцелуй, климат Восточной Англии делал ее лакомым кусочком для каждого, кто был способен держать в руках оружие — его людям просто повезло раньше. Донжон уцелел — было бы странно, если бы этого не произошло, с тем количеством воинов, что его охраняли. Харальд, хоть и считал их врагами, не мог отрицать доблести рыцарей — старого лорда и его семью они старались защитить до последнего. Было бы проще, прими Харальд решение сжечь и город, и замок — забрав припасы, разумеется. Ему бы не пришлось сейчас заниматься фуражом, переговорами и размещением своих людей в том, что когда-то звалось небольшим торговым городком. Нудные хлопоты, но необходимые, если они хотели задержаться в этом городе и в этом замке. Внутри разруха не так сильно бросалась в глаза — мебель осталась целой, огонь не поднялся выше второго этажа, и главный зал выглядел вполне сносно — немного уборки, и Харальд сможет принимать там гостей и закатывать пиры. Семья старого лорда сбилась в кучку у высокого кресла отца. Мать, уже недостаточно молода, чтобы быть ему интересной, два мальчугана лет семи и сын постарше, единственный из всей семьи без следов оспы на лице. Юный. Не нужно было заглядывать юноше под плащ, чтобы узнать, что там — такие вещи Харальд просто знал. Увидев викинга, мальчик потупил взгляд. В зале было темно, не разглядеть, красив он или нет, и одежда сына лорда была слишком закрыта. «Это поправимо.» — Посмотри на меня, дитя, — приказал Харальд. Юноша повиновался. У него дрожал подбородок. — Ты знаешь, кто я? — Нет, милорд. — Харальд Медвежий брат, — он склонился, заглянув англичанину в глаза. Большие, как у лани, и очень испуганные. — Этот город и этот замок теперь принадлежат мне, и если ты хочешь сохранить жизнь своей семье, то тоже будешь. Мать семейства зарыдала, а сам он, кажется, не понял, что Харальд имел в виду. Он все еще был в ночном платье, с наброшенным на плечи шерстяным плащом кого-то из рыцарей. Ночной штурм всех их выдернул из постелей, заставив надеть первое, что попалось под руку. Даже удивительно, что в суматохе во время битвы его беспомощностью не воспользовался кто-то из своих — что они, англичане, слепые или немощные? — Порченый иль нет? — Харальд обратился к его отцу. Лорду хватило разума не спорить и не разыгрывать оскорбленного. Он выглядел сломавшимся. — Нет. — Как зовут? — Чарли. — Тогда вечером вы все, — мужчина обвел рукой своих людей и оставшихся в живых защитников крепости, — приглашены на мою свадьбу. Доставайте из погребов всё, что уцелело — сыр и вино, окорока и соленья. Нас ждет большой праздник.

***

Свадебный пир подходил к концу. Рыдали флейты и волынки, заунывно пиликали скрипки. Дождь к вечеру не прекратился, но от сотни северян, собравшейся в зале за длинными лавками, да жаркого очага, воздух внутри стал душным и пропах едой и элем. Харальд пил много: он поднимал тосты за будущий мир и удачный брак, давал торжественные обещания, что старому лорду и его людям сохранят жизнь, если сын исполнит свой долг. Убеждал, что мирных жителей городка не будут вырезать как бешеных собак, если те не задумают мятежа. Мяса, эля, мёда и хлеба было вдоволь, но родственники Чарли, ровно как и он сам, ничего не ели — кусок не лез в горло. Их праздничные бархатные одежды с гербом дома среди дубленой кожи и мехов северян смотрелись вычурно и вызывающе, хотя Харальд мог признать, что самому новобрачному его платье шло. Белый лен, тонкий и дорогой, хорошей выделки, шитый серебром. Верхнее платье было серым, тоже с богатой вышивкой. Готовил ли он приданное для сынка их лорда-соседа? Мечтал ли приехать ко двору короля-марионетки и найти мужа там? Юноше было от силы лет семнадцать. Слишком мал для своих лет: точеная фигурка, маленькая стопа и ладони, узкие бедра. Вкусное, тонкое имя — Чарли. Хорошенькое личико. Слишком длинные для юноши длинные светлые косы с синими лентами, голубые глаза, нежная кожа. Обряд провожания никто не отменял, даже несмотря на царившее за одним из столов уныние. Люди Харальда праздновали победу и поминали павших, а англичанам праздновать было нечего, но напиться это им не помешало. Пьяные гости вытащили смущенного Чарли из-за стола, раздели слой за слоем, оставляя сальные комментарии о его теле, пока Харальд допивал свой эль. Его никто не раздевал — не осмелился. Когда он пришел в спальню, Чарли был уже в истерике, обнаженный и перепуганный, забившийся в ворох одеял и подушек. — Здравствуй, дитя. Пришла пора попробовать то, за что я заплатил огнем, железом и кровью моих людей. Ложись на спинку и раздвигай ножки, готовься расстаться со своей невинностью. — Милорд, я прошу вас, мне страшно. Отлично. Ему и должно быть страшно. Харальд коротко хмыкнул и принялся раздеваться: сняв шерстяной плащ, тунику, пояс и обувь, он остался только в штанах. Член уже стоял колом, натягивая жесткую ткань. — Не реви. Расплети волосы, — приказал Харальд. — Хочу на них посмотреть. Юноша бросился исполнять приказ, но его белые ладони, незнакомые с грубой работой, слишком сильно дрожали. Медведь взял дело в свои руки — длинные волнистые волосы белым золотом заструились между его пальцами. Чарли сидел перед ним, не дыша. Молчание и покорность — то, что поможет ему пережить первую брачную ночь. И еще страх — Харальд чувствовал его запах, плотный, терпкий и сладкий, как победа. Он склонился к маленькому ушку, прикрытому локонами. От его волос шел другой запах — чистый, как молоко и ваниль. — Не будь ты наследником лорда, я бы взял тебя прямо во дворе, не смыв крови твоих людей с рук и боевого топора. А потом отдал бы тебя своим людям и, ох… они бы церемониться не стали. Будь благодарен, что я этого не сделал. — Я благодарен, милорд, — прошептал Чарли так тихо, что не будь он у самого его лица, то не услышал бы. — Тогда потрогай мой член. Ты же хороший мальчик, правда? — Милорд, что…? Харальд перехватил его руку, невзирая на сопротивление, и заставил погладить себя через штаны. Он не то всхлипнул, не то пискнул, и все сомнения северянина касательно его девичества растаяли. Такого малыша следовало смаковать, как изысканное кушанье. А выдрать на соломе простолюдина с щелью между ног он всегда успеет, хоть дюжину, хоть две — город теперь его. — Сильнее. Не истери, а делай, что я говорю. Чарли зажал себе рот дрожащей рукой, в второй продолжил гладить член викинга. Хорошо, но мало, как же мало… — Пососешь его? — спросил он, не сильно надеясь на положительный ответ. Сыночку лорда и доброму христианину не положено уметь такие вещи, но теперь он был во власти Харальда, и он мог пользовать его, как хочет. А он хотел — видят боги, он хотел. Харальд забрался на постель и схватил Чарли за волосы, сжал в кулаке. Мягкие волны белого золота. Он, вне всяких сомнений, забрал себе самый прекрасный цветок, что когда-либо рос на этих землях. — Я знаю, что не хочется, ягненочек. И что не умеешь — тоже знаю. Научишься. Главное, зубки спрячь, а не то отдам своим солдатам. Им и двух дырок хватит. Северянин прижал его голову к своему паху, другой рукой развязывая тесемки штанов и вынимая полностью возбужденный побагровевший член. Естественная смазка испачкала холщовые штаны. Чарли, увидев член, отшатнулся, но Харальд рывком вернул его обратно. Он даже не касался члена, но мужчина был готов кончить от одного вида — невинное, покрасневшее от слез личико рядом с его напряженным органом. — Что вы делаете, милорд, стойте! — Открой ротик, Чарли. Впусти мой член внутрь, где так тепло и влажно, давай. — Нет, пожалуйста! — вскрикнул юноша. — Открой свой рот, дрянь! — рявкнул он и резко насадил ртом на свой член. Чарли закашлялся, но он не дал ему времени привыкнуть. Он толкнулся несколько раз до упора, а потом принялся трахать его рот быстро и глубоко. — Да, сучка, как же хорошо, какой сладкий и горячий ротик... Давай, прими его полностью, — приказал Харальд, насадив его голову на член до самого горла и вызвав новый приступ кашля. Чарли давился немаленьким членом, по щекам текли слезы, слюны недоставало для плавного скольжения, и губы почти сразу начало саднить. — А теперь посмотрим, насколько узенькое у тебя горлышко, — викинг дернул его ниже, прорываясь в сжимающееся горло своего новобрачного. Чарли задергался, воздуха было слишком мало, а от ужаса и паники он не мог дышать через нос. Харальд отпустил его, дав несколько мгновений, чтобы отдышаться. — Теперь пора выебать тебя как следует, шлюшка, — он стянул штаны до конца и перевернул мальчишку на живот. — Милорд, пожалуйста, хватит! Милорд, не надо! — вскрикнул Чарли, когда мозолистая рука пролезла ему между ног, ощупывая нежные розовые губки. Он попытался ввести один палец, но тот слишком судорожно сжимался. — Такая горячая и узенькая щелочка, — прорычал Харальд, наклоняясь к его затылку. — Скорей бы засунуть свой член в эту влажную тесноту. Чистый и нежный запах волос Чарли заставлял его член наливаться кровью. Он замер, наслаждаясь картиной — молочно-белое тонкое тело, метущееся под его руками, болезненные всхлипы и сжатые на простынях кулачки. — Я ваш супруг, милорд, прошу, сжальтесь! — Все верно, ягненочек. И поэтому должен лежать, раздвинув ножки, и не истерить. Чарли взвизгнул, почувствовав, как к его узкому девственному входу прижимается что-то большое и горячее. — Молчать, шлюшка. Он закряхтел, член никак не хотел входить, а Чарли принялся сопротивляться с новой силой. Он вырывался из рук и кричал так, что Харальду казалось, у него сейчас уши заложит. — Хочешь, чтобы на пиру услышали твои визги? — спросил он, одной рукой прижимая его голову к подушке. — Кричи на здоровье, мне даже нравится, да и мои люди меня только зауважают, но вот твоя родня… Не думаю, что им будет приятно такое слушать. — Пожалуйста, не наказывайте их, — в ужасе прошептал Чарли. — Тогда лежи смирно и не сжимайся, ягненочек, — Харальд горячим дыханием опалил его нежное плечо и мокро лизнул шею. — Ну вот, еще немного. Боги, как же туго… Он постепенно, короткими толчками загонял ствол глубже и глубже в лоно рыдающего юноши. Показалась девственная кровь, и скользить стало гораздо легче. — Остановитесь, нет, нет, нет! Харальд ускорился. Вбиваясь в тугое жаркое нутро, он чувствовал, что близок к финалу. Он давно не получал столько удовольствия от соития. Влаги теперь было достаточно, но Чарли продолжал судорожно сжиматься на его члене, заходясь криками при каждом толчке. Кончив, викинг рухнул ему на спину, тяжело дыша в пахнущие ванилью волосы. Юноша всхлипывал в подушку, не поднимая головы. — Не притворяйся, я знаю, что тебе понравилось. — Пожалуйста, милорд, оставьте меня, — слабым голосом проговорил Чарли. — Вы получили, что хотели. Харальд резко дернул его за волосы, задирая голову назад. Он болезненно вскрикнул. — Это я буду решать, удовлетворен я, или нет, понял? Кажется, ты не усвоил урок, и мне придется снова научить тебя покорности, дитя. Харальд чувствовал, как его член снова твердеет. Он рывком перевернул Чарли на спину и снова протиснулся в его лоно, но юноша уже не кричал, только глухо стонал, когда член входил особенно глубоко. — Значит, урок недостаточно памятный? Хорошо, ягненочек, но не истери потом. Северянин зачерпнул немного спермы, стекающей у него между ног, и смазал сжатую звездочку ануса. — Нет, постойте, зачем… — Не истери, я сказал! Закрой свой милый сладкий ротик, пока я не позвал своих людей, чтобы они сделали это за тебя. Он потянул юношу за ноги, складывая его почти пополам и облегчая себе доступ к новой, девственной еще дырочке. Толстая крупная головка теперь входила еще тяжелее, чем в его лоно. Харальд стиснул челюсти, с силой проталкиваясь внутрь сквозь сопротивление сжатых мышц. Чарли, обезумевший от боли, попытался выползти из-под насильника, но он ему не позволил. Схватив юношу за узкие молочные бедра обеими руками, Харальд протиснулся на всю длину своего монстра, и Чарли дико закричал, колотя его по груди, плечам и лицу. — Ты не хочешь разбудить во мне зверя, ягненочек, — прорычал Харальд, наклоняясь к его лицу. — Кричи, если тебе нравится, плачь, сколько влезет, но не смей меня отталкивать, понял? — Зачем вы это делаете?! — сквозь рыдания и истошные вопли запричитал Чарли. — Ведь так даже наследника не зачать?! Хватит, мне больно! Пожалуйста, не надо больше! Его вопросы и мольбы остались без ответа: Харальд был слишком занят тем, что драл свою жертву быстрыми мощными толчками, рыча, как разъяренный лев.

***

Чарли очнулся с сорванным голосом и нестерпимой болью во всем теле. Он с трудом удержал болезненный стон, когда попробовал встать. В спальне, раньше принадлежащей его родителям, было еще темно, но сквозь ставни виднелась тонкая полоска предрассветных сумерек. Хотелось пить, смыть с себя грязные, липкие прикосновения Харальда, кровь и сперму. Хотелось спрятаться в груду мехов на кровати и скулить волчонком, оплакивая свою невинность. Хотелось драться и кричать, но для этого было слишком поздно. Харальд спал шумно, раскинувшись на кровати, словно она принадлежала только ему. Чарли думал о том, сможет ли он найти отцовский кинжал и перерезать своему насильнику горло, не разбудив его, но понял, что сил на это просто нет. Сон к нему уже не пришел бы, но и в спальне он оставаться больше не мог. Он надел ночную рубашку и выскользнул за дверь, сама не зная, зачем. В коридоре было еще холоднее, и Чарли пожалел, что не захватил с собой верхней одежды, и в то же время удивился, что его истерзанное тело еще способно мерзнуть. — Веселая ночка была, милорд? Как вождь утомится — приходите к нам, — пошутили часовые, когда он прошел мимо них, прихрамывая. Он не ответил. Во дворе еще лежали трупы людей его отца — варвары забрали своих павших, а защитников крепости оставили лежать — как напоминание о своей победе. Чарли поднялся на крепостную стену. Он не собирался убивать себя — на это у него тоже не было сил. Он хотел увидеть рассвет — только и всего. Внизу под стенами лежал город — такой же растерзанный, как и он. Покрытый пеплом, словно снегом припорошенный, в грязи и крови. За городом колосилась пшеница, неспешно текла река. Дорога из города пряталась в лесу, а над лесом вставало солнце. Чарли смотрел на него, сверкающее, золотое и болезненно-яркое, пока не заслезились глаза. Ему показалось, что по дороге у леса тянется сверкающая лента — сотни лошадей и закованных в железо рыцарей, королевские штандарты на ветру — но, может быть, это был лишь обман воспаленного воображения.