Мне так плохо (без тебя)

      3 октября       10.13.       Бенджамин Соло! Уже десять часов утра, где тебя черти носят? Давай скорее тащи свою ленивую задницу на работу, и не забудь после смены зайти ко мне в главный офис. Утром завезли эти блядские семена вульвохлюшек или как их там… короче, разберись с ними как можно быстрее, у меня нет времени заниматься этой лабудой.       С уважением, директор предусадебных рассадных дел, первый представитель компании «Самоцвет» У. Сноук.       3 октября       16.38       Твою мать, щенок! Ты испытываешь мое терпение! Только не говори, что твоему отростку наконец что-то перепало и теперь ты нежишься на сиськах какой-то проститутки. Срочно перезвони мне вечером, иначе сегодняшний день будешь отрабатывать за собственный счет.       С уважением, директор предусадебных рассадных дел, первый представитель компании «Самоцвет» У. Сноук.       3 октября       21.45       Соло, мать твою! Ты что, забил на меня хер? Забыл, кому ты обязан своей необразованной задницей? Совсем страх потерял? Сам напросился, я вычитаю из твоей зарплаты одну рабочую неделю! Если твоя ушастая физиономия не окажется завтра на своем рабочем месте, пеняй на себя.       С уважением, директор предусадебных рассадных дел, первый представитель компании «Самоцвет» У. Сноук.       4 октября.       8.39.       Вижу, ты нашел новое местечко, чтобы пригреть свою тощую задницу. Ты уволен! Уволен, Соло! Мне не нужны лодыри и лентяи, которым наплевать на имидж компании.       С уважением, директор предусадебных рассадных дел, первый представитель компании «Самоцвет» У. Сноук.       4 октября       10.12.       Надеюсь, ты сдох где-нибудь в канаве, потому что такие больные ушлепки как ты вообще не должны ступать по нашей земле. Теперь мне придется выдраить начисто все оранжереи. Кстати, эти твои бульбошавки, оказывается, так красиво горят в огне моего смарт-камина.       С уважением, директор предусадебных рассадных дел, первый представитель компании «Самоцвет» У. Сноук.

§

      Бен бегло пролистывал электронные письма на телефоне, ощущая, как внутри однородным ничто растеклось безразличие. Кто же знал, что пока он находился в отключке, Сноук успел в очередной раз облить его грязью, а в придачу еще и уволить. Замечательно. Он проработал на него года четыре, не меньше, и за этот немалый период времени уяснил для себя четко и ясно, что Уильям Сноук — самый мелочный, самый мерзопакостный и брюзгливый человек, которого только видывал мир.       Очевидно, его, мягко говоря, малоприятная наружность проявлялась не только в свиноподобном выражении лица, маленьких узких глазках и пораженной тяжелой формой оспы коже, а еще и в полном отсутствии такта и всяких основ банальной человеческой коммуникации. Уильяма Сноука обидела жизнь, и теперь он проводил каждый день оной, стараясь усложнять ее другим. Насколько Бену было известно, у него не было ни семьи, ни друзей; даже страшно представить, как бы страдали от общения с ним родные и близкие.       Бен насупился, поставив экран на блокировку. То, что новость об увольнении не вызвала у него никакой отрицательной реакции, это, конечно, хорошо, вот только что ему, прикажете, делать дальше? Где теперь найти такое рабочее место, куда бы его взяли без специального образования? Не сказать, что в этом районе у работодателей были прям уж такие высокие требования, нет. Просто в бары он идти не хотел; там постоянно обитало много народу, а по выходным частенько развязывались нешуточные драки и пьяные потасовки. В принципе, он мог бы легко устроиться дворником, с людьми контактировать там особо не требовалось, смены вроде как с половины шестого утра до четырех дня, вот только вряд ли зарплата сможет покрыть все расходы на квартплату и коммуналку. Заниматься подпольной торговлей наркотиками не выход, тем более такой вид заработка Рей бы точно не одобрила…       Кстати, говоря о Рей.       Она пообещала, что увидится с ним вечером после смены в кафе, где после учебы подрабатывала официанткой. В отличии от него, она совсем не боялась людей и новых знакомств. От мысли об этой солнечной девушке у Бена неосознанно потеплело на душе, и он на краткий период времени сумел забыть о сообщениях скудоумного теперь-уже-не-босса.       Он ужасно боялся двигаться вперед; пробыв на одном месте целых четыре года, Бен даже не задумывался о том, что будет после. Вернее, он старался не думать, не представлять свою жизнь за пределами мира, что сам создал, еще будучи ребенком. И даже если ему было предначертано проработать у Сноука до конца своих дней, тогда так тому и быть. Но судьба распорядилась иначе. Как, впрочем, и всегда. Бенджамин Соло никогда не входил в список ее любимчиков, это уж точно.       Ближе к восьми часам вечера в дверь тихо постучали, и он как ужаленный вскочил с дивана, нервно поправив и без того приглаженные волосы. Бен ждал этого момента с самого утра: он прибрал в квартире, насколько это было возможно, вымыл посуду, разложил выстиранную одежду по полочкам, поменял постельное белье, искупался, в кои-то веки побрился и причесался. Бен даже пересилил себя и посмотрел в зеркало. Не сказать, что стал прямо красавчиком, но, по крайней мере, он больше не выглядел как бездомный с большой дороги.       Рей поприветствовала его своей лучистой наружностью, начисто выбивая из несчастных легких воздух. Она замерла у порога, придерживая ладонью входную дверь. Вокруг нее клубилась осенняя прохлада, погружая пространство в своеобразный дымчатый купол.       — Привет, — гулко выдохнула она; изумрудные глаза засверкали ярко-ярко. Желудок Бена сделал кульбит.       — Привет, — ответил он, глядя на нее во все глаза.       Он смотрел на нее, как будто увидел впервые, не иначе. Рей выглядела невероятно очаровательно в этой своей нелепой шапке с помпоном и массивным шарфом с оленями, что был натянут по самый нос. Она сдвинула со рта шарф, озарив его той самой улыбкой, от которой ему неизменно становилось лучше, а после стянула и шапку, тем самым высвободив наружу цветочный аромат шампуня. Из ее розового рта вырвалось едва заметное облачко пара. Верно, на улице уже было весьма прохладно. Он мысленно выругался, отчитав себя за нерасторопность, и сделал шаг в сторону, чтобы дать Рей возможность войти в квартиру.       Но вместо того, чтобы последовать его плану, она с тихим писком наскочила на него, крепко обхватив за шею. Бен едва не поперхнулся собственным языком. Рей обнимала его крепко, обвив тело, словно юная коала. Нос ее уткнулся ему прямо в ключицу, щекоча дыханием чувствительную кожу. Каштановые волосы источали такой изумительный аромат, что у Бена непроизвольно закатились глаза. Он точно очутился в Раю. Без всяких сомнений.       И даже несмотря на уличную прохладу, она все равно была самым теплым существом во всей Вселенной. Самым долгожданным и желанным.       Она нехотя отлипла от него; на прелестных губах расцвела смущенная улыбка. Бен улыбался ей в ответ, легко приподняв уголки губ.       — Прости, — хихикнула Рей и окинула многозначительным взглядом его лицо. Бен внутренне напрягся. Что не так? Неужели перестарался? Ведь так и знал, что ему не следовало сбривать эту дурацкую щетину… — Я не сдержалась. Ты сегодня какой-то… другой? Ты побрился?       Ну вот. Причина всех его бед. Его треклятая уродливая физиономия. Теперь Рей точно развернется и уйдет; считай, накрылся медным тазом их совместный вечер. А это должно было быть свидание. Вроде как.       — Тебе очень идет, — выпалила она, все так же не сводя с него глаз. — Я так соскучилась.       — И я, — прошелестел в ответ Бен, полностью ошеломленный таким откровением. — Думал о тебе весь день.       В ответ на эти слова Рей снова издала радостный писк и прямо подпрыгнула на месте, да так, что помпон едва не стукнул ее прямо по правому глазу, благо, она успела вовремя поправить его. Бен с чистым изумлением наблюдал за такой откровенно детской реакцией. Может, он ошибался, и она не была детской. Просто такое выражение чувств было ему абсолютно в новинку. Рей просто-напросто испытывала невероятную радость, и, возможно, даже счастье. Его сердце пропустило удар.       Она слегка смутилась, заметив его несколько скованное состояние, а потом мягко положила ладони ему на грудь, слегка толкая назад. Однако он не сдвинулся с места, окоченев, словно истукан.       Бен недоумевающе уставился на нее; мысли его крутились в совершенно ином направлении, поэтому ему было крайне сложно понять, чего от него хотела Рей.       — Мое предложение по-прежнему в силе? — как-то неуверенно спросила она.       Бен моргнул, наконец сфокусировав на ней внимание. Предложение это принадлежало ей именно потому, что он так и не нашел в себе сил пригласить понравившуюся девушку на свидание, но зато этой смелости у Рей было хоть отбавляй. Бен до мелочей помнил, как, завтракая за одним столом, она отчего-то резко покраснела и спустя несколько мучительных минут спросила, не будет ли он против, если она вечером после работы наведается к нему в гости. В тот момент он ощутил себя самым удачливым человеком на всем белом свете.       — Конечно, — быстро заверил ее он, не в силах наблюдать за тем, как на красивое лицо упала тень сомнения. — Просто немного задумался. Проходи, пожалуйста.       Черты Рей ментально разгладились, и она быстро прошла внутрь, попутно чмокнув его в уголок губ. Бен проводил ее зачарованным взглядом. В руках у нее была большая сумка, из которой подозрительно пахло свежей выпечкой.       — Я принесла нам немного еды, кое-что сладкое, и на пробу совсем немного тертого пирога с вишней. Тебе нравится такое? — она сняла верхнюю одежду и, пройдя на кухню, принялась выкладывать на стол еду.       Ему хотелось ответить, что ему нравилась она, и что он был совсем не против попробовать ее…       — Не знаю, — протянул Бен, не в состоянии оторвать глаз от облаченной в облегающее вязаное платье фигурки. Массивные косы рельефно выступали наружу, придавая еще большего объема особенно интересным местам. Он нехотя почувствовал, как глубоко внутри начало просыпаться возбуждение, что давало о себе знать в самые неподходящие моменты его жизни.       — Не знаешь? — удивленно переспросила Рей, взяв в руки ножик, дабы, очевидно, разрезать оный пирог. — Это как?       Бордовый цвет изделия, казалось, намертво отпечатался на роговице глаза, потому что кроме изумительных изгибов ягодиц и длинных ног Бен не видел и не воспринимал ни-че-го-ше-нь-ки. До этого времени ему удавалось застать ее только в джинсах да кофтах, а вот в платье — никогда. Сегодня Рей выглядела по-настоящему восхитительно, настолько свежо и живо, что ему даже стало стыдно за свою первобытную реакцию.       Он так засмотрелся на нее, что даже сперва не заметил, как Рей повернулась к нему лицом, прикусив нижнюю губу. Томно моргнула раз-второй, после чего Бен обрел незыблемую уверенность в том, что эта маленькая чертовка наверняка знала, о чем это он там думал и куда смотрел. Что-то в ее глазах потушило зародыш стыда, придавая ему большей уверенности.       — Я… просто никогда не пробовал тертый пирог, — пожал плечами он, пытаясь выглядеть максимально невозмутимо.       — Правда? — неверяще уставилась на него Рей. — Не может быть! В таком случае, это еще лучше. Потому что я обожаю делать такие пироги. Этому рецепту меня научила одна хорошая женщина, у которой я подрабатывала несколько лет назад, — увлеченно принялась тараторить девушка, носясь по кухне то туда, то обратно. — Сама она давным-давно владела пекарней, которая, к слову, имела просто огромных успех. Кстати, там она познакомилась со своим будущим мужем, скажи, романтично?       — Ага, очень, — ответил Бен, наконец усевшись за стол.       Рей пододвинула ему блюдце с кусочком пирога, кружку горячего фруктового чая и целую тарелку бутербродов с ветчиной и сыром, от вида которых у него едва не потекли слюнки. Рядом лежала упаковка эклеров, пончики, покрытые розовой и шоколадной глазурью, и разрезанный пополам батончик марципана с орехами.       — И я о том же! Ну, налетай, а потом расскажешь, как прошел твой день.       Бен угукнул во второй раз, теперь уже с меньшим энтузиазмом. Как не кстати вспомнились сообщения от босса, его грубые слова, новость об увольнении… Вопреки всему, еда не вызывала никакого удовольствия, вместо ожидаемого насыщенного вкуса она принесла за собой лишь горечь вины. Как он мог есть ее еду, пользоваться ее добротой и ничего не давать взамен? И почему она, уставшая и очевидно голодная, тратила время на него? А марципан? Он же невероятно дорогой, да еще и с орехами…       — Ох, Бен, — Рей неожиданно взяла его за руку, крепко сжимая. — Что-то случилось?       И как только ей удавалось улавливать тот момент, когда его сознание улетало в далекие дали, абстрагируясь от реальности?       В ее тоне не было ни тени давления. Она всего лишь предлагала поделиться переживаниями, и только. Он мог это сделать; зная, что Рей никогда не осудит и не обесценит его чувства, он расскажет ей обо всем на свете.       — Меня уволили.       — Как это, уволили?! — Рей без промедления отложила на блюдце свою порцию пирога, попутно собрав в салфетку крошки. — Когда?       — Моему боссу не понравилось мое отсутствие на работе, — вздохнул Бен, отвлеченно помешивая кружащие в стакане чайные листья. — Он сообщил мне об этом по почте, причем весьма… экспрессивно.       — Но ведь у тебя была уважительная причина! — вспыхнула Рей. От всплеска эмоций у нее на шее проступили красные пятна. — У него нет ни малейшего права так поступать с тобой. Бен, тебе нужно срочно обратиться в службу охраны труда, или кто там еще занимается такими вещами. Но ни в коем случае нельзя оставлять это просто так!       — Во-первых, ему, мягко говоря, все равно на мою «уважительную причину», — мягко осадил ее пыл Бен. — А во-вторых, я вообще-то очень рад, что наконец избавился от этого урода, так что у меня нет ни малейшего желания возвращаться под его крыло, — голос его стал напоминать столкновение стали, чьи клинки беспощадно рассекали сам воздух.       Рей замолчала, внимательно изучая каждую его эмоцию. Выглядела она как никогда грозно и воинственно. И любимо. Он любил ее. От правды этой не убежать, не скрыться. Она накрыла его мягко, почти что естественно, словно так и должно быть. Словно каждый поступок в жизни должен был в конечном итоге привести его к Рей. К его доброй, ласковой, милой Рей, чье имя песней отдавалось в его измучанном сердце.       — Как скажешь, — сказала она. Морщинки на ее лбу никак не желали уходить, и Бену до ужаса хотелось собственноручно стереть их. Лучше — губами. — В любом случае, я буду рядом и помогу тебе. Не волнуйся.       Бен кивнул. После этих слов ему стало значительно легче. А ведь все, что требовалось в данной ситуации — искренность и поддержка. И ничего более. Ни сочувствия, ни сожалеющих взглядов, похоронных вздохов или заламывания рук. Слова — мощная штука, особенно, если знать, как их применять. Словом можно ранить, словом можно убить. Так Бен думал до встречи с Рей; сейчас же он уверен, что слово способно подарить новую надежду, новый дух, новое рождение. Главное, чтобы те исходили из самого сердца.       Бену хотелось, чтобы Рей почувствовала всю глубину его благодарности. И не потому, что так нужно или принято, а потому что так шептала душа, которая самым удивительным образом воспаряла из самых темных и труднодостижимых недр. Душа, которая, как казалось, медленно умирала от одиночества.       — Спасибо тебе, Рей, — выдохнул он, ощущая приятное тепло ее маленькой ладошки. Еще чуть-чуть, и он точно расплачется. — Ты так много делаешь для меня, просто не представляешь.       Она осторожно высвободила руку, которую Бен отпустил с щемящим сердцем, и встала из-за стола, пройдя прямо к его месту. Он сглотнул, смотря на нее снизу вверх. Рей опустила ладони ему на плечи, побуждая слегка отклониться на спинку стула, а после с грацией мотылька опустилась ему на колени, отчего его мозг полностью отключился.       — Р-рей?       Ощущение прижимающихся упругих ягодиц к паху вызвало у организма вполне ожидаемую реакцию. У Бена покраснели уши, лицо, а потом и шея, и ему начало казаться, будто у него снова началась паническая атака, только на этот раз от сексуального перевозбуждения. Снова начало шуметь в ушах, и закружилась голова. Тепло и запах Рей действовал на него ничуть не хуже любого седативного, утягивая с собой в наркотическую негу препарата, который в реальности заменяло ее пьянящее присутствие.       — Ммм?       Кончиками пальцев она скользила по ушной раковине, пуская вниз по позвоночнику электрические змейки, что ударяли прямо в копчик. Бену хотелось выть, до того ему было хорошо. Ее губы — нежные, влажные губы — неожиданно коснулись мочки, игриво прикусив кожу зубами. Его руки помимо воли подскочили к девичей талии, крепко сжимая в тисках, точно утопающий. Бен стал тереться о нее, как какой-то котенок, что изнывал по ласке. Ему безумно хотелось стать частью Рей, ее цветочного аромата и изумрудных искрящихся глаз.       — Что… ах… что ты делаешь?       Не спросил — простонал. Бен крепко зажмурился, окунувшись в самую откровенную фантазию, в которой была лишь Рей и ее любовь. Господи, как же ему хотелось, чтобы она полюбила его в ответ. Он бы стал лучше, ему стало бы лучше. Бен был в этом уверен.       Рей в ответ лишь тихо хихикнула, боднув носом чувствительную кожу ушной раковины. Легонько подула внутрь, вызывая мурашки. Ее горячие бедра грозились прожечь на нем дыру; он был таким твердым, — до бесстыдства твердым — что буквально слышал собственную пульсацию.       — Показываю тебе, насколько ты прекрасен, — прошептала она, мягко покачнувшись всем корпусом, вырывая из Бена первый грудной стон. — Мне невыносимо наблюдать, как ты считаешь себя недостойным, — горячий язык прошелся по щеке, оставляя после себя приятную прохладу. — Как ты смотришь на меня и боишься прикоснуться, хотя я прекрасно вижу, насколько сильно ты хочешь этого. Если бы ты знал, как отчаянно желаю я тебя.       — Рей… Рей…       Он захлебывался ее вниманием, присутствием, всей ею. Бена буквально распирало изнутри от счастья, что эта маленькая отважная девушка с таким трепетом вложила ему в сердце.       — Не плачь, милый, не стоит. Все же хорошо, — продолжала шептать Рей, и только тогда он понял, что она слизывала с его щек слезы. От этого ему хотелось превратиться в большое озеро, чтобы навсегда соединиться с магической силой водной субстанции. Потому что после слез неизменно приходило облегчение. На этот раз они ощущались как прощение. — Ты замечательный, слышишь? Все будет хорошо, я позабочусь об этом.       Теперь ее голос, что совсем недавно был полон страсти, дрожал. Колыхался по ветру, словно тонкая ниточка, сотканная из невесомых паутинок, покрытых утренней росой. Она прижималась к нему почти что отчаянно, как будто боялась, что он в любой момент мог пропасть, исчезнуть, скрыться из виду. Бен бы скорее продал собственную душу, чем покинул ее.       Он обнял ее сильнее, раскачивая точно дитя. Они объединились — два одинаково поломанных человека, два несчастья, которые справлялись со своими бедами совершенно по-разному. Горе довлело над ними одинаково, боль от пережитой потери ощущалась так же сильно, тоска — у Рей по своему лучшему другу, у Бена по родительской любви и ласке — медленно отравляла изнутри каждого. Разница лишь в том, что она нашла стимул двигаться дальше, а он — нет. Для Бена подлинная жизнь закончилась давным-давно, а для Рей мир постепенно наполнялся чем-то важным. Все, чего касались ее руки, оживало, пело. Его прикосновения несли после себя лишь смерть.       Оставив влажный поцелуй на виске, он надломлено прошептал ей в волосы:       — Останешься сегодня со мной?       Она обхватила ладонями его лицо, лаская подушечками больших пальцев кожу век.       — Конечно.       Ему показалось, или все вокруг стало чуточку светлее?

§

      Той ночью Бенджамин Соло впервые узнал, что такое истинное единение души и тела. Что такое упругость и податливость женского естества, его уникальный аромат и жар, захвативший его в плен своих невыносимо тесных объятий.       Ему было страшно, неловко, стыдно. Но когда Рей касалась губами, ласкала, нашептывала на ухо ободряющие слова, называла его милым и поощряла каждое неловкое действие, Бен впервые заплакал от счастья, что буквально разрывало его изнури. И когда, пребывая на грани удовольствия и боли, он жадно принимал тепло Рей, отчаянно желая слиться с ней воедино, его посетила невероятно иррациональная и почти что животная мысль. Даже не мысль — мечта, которую ему безумно хотелось воплотить именно с Рей.

§

      Они прогуливались вокруг небольшого озера с звучно гогочущими утками и величавыми лебедями; небо было по-осеннему темным, солнце почти не показывалось из-за густой пелены темных туч, что обманом погружали окружающий мир в черно-белые тона. Бен держал в своей ладони маленькую ручку, наслаждаясь тихим присутствием идущей рядом Рей.       Она как-то спросила у него, о чем он думал, когда они проводили вместе время, на что Бен честно ответил, что ни о чем. И это было чистой правдой. Потому что когда она была рядом, внутренне становилось так спокойно и тихо, что в такие моменты его не решалась навестить ни одна дурная мысль.       Бен всегда думал, что любовь обязана быть всепоглощающей, отчасти безумной, лишая человека здравого смысла и всякого свободного времени. Любовь в его сознании представала чем-то в буквальном смысле сногсшибающим, необузданным, таким, от чего невозможно ни есть, ни спать. В действительности все оказалось не так. Любовь не повернула время вспять, она никак не повлияла на его гастрономические пристрастия или распорядок сна. Бен все так же твердо стоял на ногах, не считая того позорного случая, когда во время одной из их первых встреч едва не потерял сознание.       Пропало одиночество. То, что гложило его денно и нощно. То, из-за чего ему порой не хотелось просыпаться по утрам и встречать пурпурные рассветы. Бену как-то раз пришла мысль о том, что в мире, в котором живут миллиарды людей, должно быть, каждый третий чувствовал себя одиноким.       Иногда случалось так, что на него накатывало это странное состояние, что неизменно приводило в оцепенение, лишая всякой власти над телом. Самое страшное заключалось в том, что он не имел ни малейшего понятия, отчего становилось так плохо. Отчего резко хотелось днями напролет лежать в кровати и смотреть в потолок. И плакать.       Такое случалось и раньше. Вот только на этот раз с ним была Рей. И неважно сколько дней занимало такое состояние, ей всегда удавалось отпрашиваться с работы или учебы, чтобы посвятить время ему. Она лежала рядом, держа его за руку. Порой пела свои любимые песни и расчесывала пальцами волосы. Однажды даже принесла ему в комнату большой куст вереска, предусмотрительно научив, как за ним ухаживать, чтобы он всегда был зеленым. Бен до сих пор недоумевал, как тот все еще не засох.       Со временем Бен научился не извиняться перед ней всякий раз, когда о себе давала знать печаль. На это ушло немало времени, но Рей хвалила его за каждую попытку, и это стимулировало двигаться дальше. Она даже помогла найти новую работу, посоветовав начать с малого, а потом потихоньку продвигаться вперед.       Он повернул голову, любуясь румянцем на ее щеках. Крепче сжал ее ладошку, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Как же она прекрасна. Восхитительно прекрасна. И его. Бен до сих пор не мог поверить, что среди всех людей Рей выбрала именно его.       Из всех вопросов оставался лишь один, который не давал ему покоя. Он долго не решался начать этот разговор, опасаясь узнать правду. Правду, которая, скорее всего, ему совсем не понравится.       — Давно хотел спросить… те письма, которые ты передала тем утром. Откуда они у тебя взялись?       Рей оторвала взгляд от плывущей парочки уток, что оставляли после себя на воде клинообразный след, и задумчиво нахмурилась.       — Письма? — на секунду на ее лице отразилось озарение. — Я даже не подозревала, что это были они! Надо же, мне казалось, там были счета, — удивленно протянула она, будто удивляясь собственной оплошности. — Мне никто никогда не слал писем! Должно быть, это очень увлекательно, я даже не знала, что ты ведешь с кем-то переписку, — принялась воодушевлённо тараторить Рей; мелкие морщинки у ее глаз напоминали крошечные лапки цыплят. Умилительно.       — Значит, они у тебя оказались случайно? — ничего не понимая, уточнил Бен.       — Почему же? Не случайно, я нашла их в своем почтовом ящике. Наверное, их перепутали, — склонив голову на бок, объяснила Рей. — Да, я более чем уверена, что так все и было. Я как раз только заселилась и решила заглянуть в ящик, а там — целая груда конвертов! Я увидела имя, — продолжала рассказывать она, спрятав свободную руку в карман куртки, — расспросила о тебе у соседей и так узнала номер твоей квартиры. Для удобства перевязала их, чтобы они ненароком не рассыпались. А потом было сам знаешь что.       Конечно он знал, ему никогда не забыть их первую встречу, когда он повел себя как полный идиот. Когда воочию увидел свою первую и единственную любовь, еще даже не подозревая об этом.       Но если Рей говорила правду, то тогда каким образом мать узнала о его местонахождении? Бен разорвал всякие контакты со своей семьей, не оставив им ни номера, ни адреса, ни малейшего намека о том, куда он мог направиться. Ужас закрался в него, сжал изнутри, вгрызся.       — А от кого они были? — добродушно поинтересовалась Рей. — Какой старомодный способ коммуникации, должно быть, твой загадочный друг даже не слышал об интернете, — шутливо заметила она.       Бен тяжело сглотнул, на миг забыв, как дышать. Он лишь сильнее вцепился в ее руку, опасаясь, что если не будет чувствовать ее тепла, то точно сорвется.       — От матери, — просто ответил он.       Этого было достаточно, чтобы улыбка стерлась с лица Рей, а на ее место пришла нешуточная обеспокоенность. В общих чертах он как-то рассказал ей о своей ситуации с родственниками, намекнув, что тема эта для него очень болезненна и ему не хотелось лишний раз поднимать ее. Рей приняла просьбу уважительно и сказала, что если он захочет что-либо обсудить или выговориться, то она всегда выслушает его. Бен был благодарен за доброту, вот только ворошить старые раны совсем не хотелось.       — Ох, милый… если бы я только знала, я бы никогда не передала тебе эти конверты.       Бен кивнул, даже не зная, что и сказать.       — Но ты не знала, — он осторожно коснулся ее носа, игриво щелкая по кончику. Губы Рей тронула улыбка. — В любом случае, ты ни в чем не виновата. Правда.       — Ты смотрел, что там внутри? — осторожно спросила она, прильнув к нему. Бен уткнулся ей в макушку и оставил на волосах долгий поцелуй.       — Нет, — покачал головой он.       Рей в ответ промычала что-то нечленораздельное, а потом отстранилась, делая полшага назад.       — Еще погуляем или домой?       Ты мой дом, хотелось прокричать ему. Вместо этого он подался вперед и оставил на ее губах влажный поцелуй, скользнув языком внутрь. Рей издала тихий стон, мурлыкнув ему что-то в рот. На вкус она была как сладкий пончик с малиновой начинкой.       — Я люблю тебя.       Она заливисто рассмеялась; в уголках изумрудных глаз выступили слезы. Тогда она продолжила смеяться и покрывать поцелуями все, до чего только могла дотянуться: глаза, щеки, подбородок, губы, нос, брови, веки, даже шею…       — И я тебя люблю. Так сильно, ты даже не представляешь.       А он представлял. И тонул.

§

      Бен не понимал, какой черт его за ногу дернул достать из шкафа письма. Он не мог уснуть целую ночь, даже умиротворяющее присутствие Рей не спасало от неожиданно нагрянувшей бессонницы. Она тихо сопела у него под боком, повернувшись лицом к стене. Он осторожно, дабы не потревожить ее, поднялся с постели и прошел к старому шкафу, дрожащими руками достав оттуда полную связку бед.       Последний раз обернувшись на Рей, закрыл дверь в спальную комнату и ушел на кухню. Зажег маленький светильник, сел около окна, прикурил и начал открывать конверты, надрезая один за одним ножом.       Самые старые он сразу же отбрасывал в сторону, а более новые доставал и скользил взглядом по содержанию. С каждым абзацем к горлу подкатывала спазмирующая тошнота; так, за какие-то полчаса Бен выкурил почти всю пачку и после потянулся к выдвижному ящику, чтобы достать еще одну. Он уже не знал, горели ли его легкие от боли или же от количества выкуренных сигарет.       Слова сливались в уродливую, химерную кучу, источая гнилые ароматы прошлых обид и теперешних разочарований. Они настойчиво прилипали к телу, залезая в рот, уши, глаза; иными словами, повсюду, куда только могли проникнуть их длинные отростки. Бен испытал непреодолимое желание содрать с себя одежду и сжечь ее в огне вместе с жалящими письмами, чтобы более никогда в жизни не вспоминать о них.       Он не знал, зачем вообще продолжал читать эти уродливые строчки, зачем мучил себя, вызывал тошнотворные воспоминания о прошлом… возможно, в этом был свой смысл. Дикий, извращенный, мазохистский смысл, из которого Бен хотел извлечь как можно больше боли, чтобы упиться ею, захлебнуться. И никогда к ней не возвращаться. После двадцать пятого письма Бен с нарочитым педантизмом сложил в стопку все конверты с содержимым, перевязал бечёвкой и поднес к ним зажигалку. Пламя лизнуло бумагу голодно, жадно, поглощая угощение с рекордной быстротой. Бен небрежно бросил их в жестяную тарелку и, окинув догорающие угольки последним взглядом, вернулся в спальню. К ней.       Залез под одеяло, что сохраняло тепло ничего не подозревающей Рей, обнял ее крепко-крепко, вжимаясь в нее всем телом. И замер. Тишину комнаты нарушало лишь размеренное тиканье часов да дыхание двоих.       — Давай съедем отсюда?       Он вздрогнул, вслушиваясь до напряжения в слова, что прозвучали словно гром посреди ясного неба. Рей издала свистящий выдох и повернулась в его руках, моргая на него своими серьезными глазами.       — Как это что-то изменит? — прошелестел в ответ Бен.       — Может, и ничего. Но мы должны попытаться, чтобы потом не сожалеть о том, что побоялись сделать. А я ненавижу сожаления.       Она перекинула через него ногу, в считанные секунды оказываясь сверху. Двумя руками стянула с себя майку и потянулась к нему, прижимаясь телом к телу. А после поцеловала, погрузив пальцы ему в волосы.       — Я готов рискнуть, — прошептал между поцелуями он, скользя ладонями по выпирающим лопаткам. — Только если рядом будешь ты.       — Никогда не сомневайся во мне, слышишь? Никогда.       Рей была глотком свежего воздуха, самой весной, с которой ему даже в самую холодную пору было невероятно тепло. Ее природная мягкость и настойчивость делали ее самым удивительным человеком в мире. А еще веснушки, маленький носик, высокий лоб, который он так любил целовать по утрам, губы… Она как-то раз спросила его, что ему в ней нравилось больше всего. И он ответил: «Мне нравится, что мы с тобой две половинки одного целого». После этого она отчего-то расплакалась и ударила его по плечу, приговаривая, какой же он безнадежный дурак.       — Люблю тебя больше всего в мире.       — А я — тебя, милый, — с улыбкой ответила она, потянувшись к его нижнему белью.       И если в первые моменты их близости Бен невероятно смущался, то с каждым последующим разом в нем будто открывалось новое дыхание. И теперь, наблюдая снизу ее родное тело, каждую родинку и морщинку, он точно знал, что на этот раз не упустит шанса и исполнит свою давнюю мечту. Если, конечно, этого захочет и Рей.       Бен подмял ее под себя, остановив взгляд на раскинувшихся по подушке каштановых волосах. Она улыбалась самой солнечной улыбкой, будто говорила: «Не бойся, продолжай».       — Ты такая красивая, — выдохнул он, скользя взглядом по затвердевшим соскам и поджатому от предвкушения животу.       — Иди ко мне.       Он окунулся в ее объятия, тепло, запах, любовь, чувствуя, как всем им овладевает необъятное счастье. Счастье от того, что он живой, что дышит и имеет возможность наблюдать рассветы и закаты, яркие глаза его Рей, осязать ее прикосновения… Без нее он, возможно, никогда бы и не познал обратную сторону жизни, тот прекрасный оборот, который сосуществовал наравне с серой палитрой будней.       Погружение в нее подобно прозрению, ощущение ее пульсирующих стенок можно сравнить только с величайшим прощением, стоны ее — ангельских хор. Бен и подумать не мог, что секс может быть сопоставим с религиозным опытом. Потому что для него это был не просто секс, а самое настоящее чудо, способ соединения с тем, кого безумно любишь, кем дорожишь больше всякого золота.       Она тесная, упругая, родная, сладкая, любимая.       Его.       Рей стонала, крепко обхватив его в плен своих бедер; плоть горела, соприкасаясь в магическом ритме потаенного танца, и он стонал ей в ответ, рвано хватая губами воздух. Мир вокруг сузился до изумрудов, что взирали на него с влагой и надеждой.       Внизу живота затянуло, заныло, побуждая его двигаться быстрее и быстрее. У Бена от накатившего наслаждения закатились глаза.       — Я… я… сейчас…       — Да… да! — едва не кричала она, обняв его за шею, притягивая ближе, чтобы слиться с ним в мокром поцелуе.       — Рей… позволь мне… позволь мне кончить в тебя.       Его голос звучал так мучительно, будто мольба. На миг лицо Рей пронзило изумление, неверие, а потом — радость. Она активно закивала точно болванчик и распахнула рот в немом крике, сжимая изнутри его плоть.       Бен моментально последовал за ней, изливаясь в тугие горячие стенки. Рухнув рядом с ней на постель, тут же притянул к себе, попутно целуя в потный висок. На душе было спокойно, тихо. Ни мыслей, ни шторма, ни урагана. Одно лишь обожание. Он повернул к ней лицо, в глазах застыл немой вопрос: «Ты ведь понимаешь, к чему это может нас привести?». Рей смотрела на него в ответ и так же безмолвно ответила: «Да. И я счастлива».

§

      Жизнь — странная вещь. Чаще всего мы живем и даже не задумываемся о том, что каждый день, на самом деле, — величайшее чудо, которое, к сожалению, начинаешь осознавать только после потери чего-то важного. Только ребенок, наверное, способен познать мир в полноте его чувств. Только ребенок способен увидеть его таким, каким он есть на самом деле. Но период этой чистоты восприятия скоротечен и заканчивается с первым вмешательством взрослых.       Бену хотелось, чтобы у их ребенка этот волшебный период продлился как можно дольше. И он сделает все для того, чтобы обеспечить ему здоровое детство в окружении любви, ласки и заботы.       Рей не раз убеждала его, что он будет замечательным отцом.       — Почему ты так думаешь? — в который раз спросил он ее, прижавшись ухом к животу своей беременной жены.       — Потому что ты никогда не будешь, как твои родители, ну, или мои, — с улыбкой ответила Рей, массажируя кожу его головы. Бен обожал, когда она так делала, особенно, когда рядом находился их ребенок, что был до поры спрятан в надежной утробе. — У тебя есть опыт. И неважно, что он не самый лучший. Зато теперь ты на их примере знаешь, как следует или не следует поступать. А это многого стоит.       — Я очень боюсь стать таким же, — признался он. — Понимаю, что шанс мизерный, но все же…       Он оставил на выпуклом пупке долгий поцелуй и выровнялся, чтобы на этот раз поцеловать жену.       — Я сделаю все, чтобы стать самым лучшим родителем.       — Тебе не нужно ничего доказывать, — Рей подставила лицо ярким лучам света, балуя в солнечных ваннах веснушки. — Ты всегда был собой — добрым, справедливым, — мягкие локоны защекотали ему нос, и Бен смешно поморщился. — Ты и остался таким же. Не думай о дурном.       — Ты всегда видишь во мне хорошее, — усмехнулся он.       — Потому что это правда! — воскликнула Рей. — Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Сердце никогда не врет, а я склонна ему доверять.       — Да-да, знаю. Потому что если игнорировать его, то оно вскоре окаменеет, — окончил за нее Бен.       — Видишь, как быстро ты учишься!       — Это потому что у меня был хороший учитель.       Она захохотала, придерживая одной рукой живот.

§

      Кольцо на его пальце блестело в свете закатного солнца. Оно сидело как влитое, даря ощущение защищенности.       Всякое событие случалось неспроста. Бен бы никогда в жизни не пожелал такой извилистой дороги и врагу, но если бы его спросили, прожил бы он ее еще раз, зная наверняка, что где-то там его ждала Рей, он бы без промедления ответил: «Да».