Мне так плохо (без тебя)

      Бен пролежал в кровати до самого утра, а когда проснулся, изнеможенно моргая в пожелтевший от старости и обилия влаги потолок, безмолвно перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза. На грудь неприятно давило; его словно охватила горячка: каждая клеточка тела буквально выла от боли, глаза ощущались совершенно инородным предметом, отказываясь фокусироваться на каком-либо объекте. В голове крутились самые бредовые мысли, образы и формы которых вызывали внутреннее отторжение и отвращение. Он точно видел себя со стороны: нелепый гигант, скукожившийся на развороченной постели в форме эмбриона. Разочарование всей семьи, щеки которого слезы украшали чаще, чем фантомный отблеск улыбки.       Тело, которому было по большему счету наплевать на терзания хозяина, вскоре дало о себе знать и начало призывно ныть, умоляя сделать хоть что-нибудь, лишь бы облегчить эту пытку ничегонеделания. Вот только у Бена было собственное мнение на этот счет. Он страдал. И невероятно продуктивно.       Его объяло какое-то странное состояние, что граничило то ли со сном, то ли с явью. Этакий мост между объективной реальностью и фантазийными галлюцинациями, над которыми у него не было никакой власти. Он был лишь сторонним наблюдателем, беспомощным и безвольным. Впрочем, это никак не отличалось от повседневной жизни.       В какой-то момент вместо психоделических прямых линий с тропическими кустарниками сознание услужливо предложило соблазнительные образы собственных похорон. Как донельзя драматично.       Пожилая женщина — по всей видимости, его родная мать — стояла рядом с высоким мраморным надгробием, приложившись дрожащей ладонью к холодному камню. На нем было крупными буквами высечено: «ЛУЧШЕМУ СЫНУ ОТ ЛЮБЯЩЕЙ СЕМЬИ». Испещренное морщинами лицо выражало крайнюю степень скорби. Она то и дело двигала губами, будто шептала что-то про себя. Бен смог различить лишь «горшок», «трость» и «виноград». Скрюченные пальцы свободной руки сжимали в своих тисках темный платок, беспощадно комкая ни в чем не повинную ткань.       Позади стоял высокий седой мужчина, положив ладонь на плечо женщины. Он выглядел отчего-то гордым, словно присутствовал не на похоронах сына, а на проводах высокопоставленного господина, за время правления которого «вся страна поднялась с колен». Мужчина тоже что-то шептал, но Бен все равно смог разобрать отчасти невнятное: «В белом ему было бы лучше».       Эти люди были и навсегда останутся для него безымянными матерью и отцом. Имена их, возможно, когда-нибудь да затеряются в мишуре столетий и навеки сотрутся с лица земного шара. Смотря на них, пытаясь ухватить хоть какую-то деталь, которая бы внезапным образом вызвала теплые ощущения, Бен чувствовал лишь пустоту. Беспроглядную, блеклую, болезненную.       Вокруг них стояла толпа безликих фигур, чьи облаченья походили больше на индийское сари, чем на европейские современные одежды. Каждый из них держал по факелу, на шеях у них висели нанизанные на нить головки цветов.       Среди этой всей кутерьмы Бен все-таки заметил, что кого-то не хватало. Этот кто-то был его дядей, который, как оказалось, стоял вдалеке от всей этой процессии, одетый в пляжные шорты с бабочками. Он премерзенько хихикал и то и дело почесывал зад. Бену внезапно захотелось огреть его чем-нибудь тяжёлым. Но не мог. Он же умер, неужели забыл?       Миг, и картинка изменилась. Теперь его по неизвестной причине достали из гроба; к нему по очереди подходили люди с размытыми чертами лица, касались своими липкими пальцами волос, губ, подбородка, некоторые пытались даже схватить его за нос, в прямом смысле сводя Бена с ума. Они вставляли ему в волосы те самые цветы, мазали веки каким-то цветным порошком.       Странно, но даже будучи мертвым, его тело все еще сохраняло чувствительность. А когда Бен понял, что мог свободно двигать руками и ногами, то начал размахивать ими прямо как лопастями вертолета. Одна из фигур внезапно схватила его за запястье и прижала конечность к голове, пытаясь утихомирить его. Бен оскалился. Он ни за что не позволит издеваться над собственным трупом. И в момент, когда он был готов нанести ответный удар, до его ушей, словно из-под воды, донеслось настойчивое:       — Бен! Господи, Бен, да прекрати же!       И тогда он вынырнул наружу, жадно хватая губами воздух. Нет, он точно умер. Ведь как иначе объяснить тот факт, что над ним склонилось самое очаровательное создание во всей Вселенной, волоокая богиня, его соседка из двадцать пятой квартиры — Рей. Ослепительная вспышка, и они встретились взглядом. Темные омуты смерти столкнулись с живительной силой зеленых глаз. Из его легких вырвался свистящий стон. Пальцы дернулись в попытке прикоснуться к воплощенной нежности.       Прекрасное видение — Рей — потянулось куда-то вниз и тут же приложило ко лбу холодную ткань, что в считанные секунды стала огненной. На каштановые, затянутые в тугой хвост волосы падал оранжевый свет, создавая над головой невесомый нимб. На его потрескавшихся губах расцвела мечтательная улыбка. Мышцы рта от непривычки заныли.       — Бен, держись. Ты меня слышишь? — громким шепотом произнесла она. — Черт! — девушка поднесла к глазам что-то продолговатое и узкое, звучно выругавшись. — Ничего не понимаю…       Он прикрыл глаза; глазные яблоки будто изнутри прокалывали крошечными копьями.       Фоном до него донеслось лязганье посуды и шум воды. В воздухе витали тяжелые зловонные ароматы болезни и лекарств. Самые страшные запахи в мире. Бен беспомощно замотал головой. Он не хотел возвращаться туда; он отдаст все на свете, лишь бы только не попасть в плен белых как полотно стен, к острым иглам и грубым рукам. Там пахло смертью. Отчаянием. Злобой.       — Чт… что… — казалось, вместо рта теперь у него образовалась пустыня. — Ммм…       Ему хотелось задать миллион вопросов одновременно, но Бен улавливал лишь фрагменты происходящего, не в состоянии сформировать полноценную картину. Единственное, что важно — это Рей. Если она будет рядом, то он найдет в себе силы вытерпеть всю эту боль, даже попытается во второй раз выдержать болезненные уколы…       — Ну-ну, тише, — успокоила его Рей. — У тебя жар. Ты долго не приходил в себя, так что сейчас тебе нужно хорошенько поесть, — проведя ладонью по лбу, она убрала опавшие на глаза влажным каскадом прядки, а после завела ладонь за затылок и попыталась приподнять его. — Давай немного… вот так…       Легкие работали так, будто он пробежал пятикилометровый забег; Бен со стоном напряг шею, послушно следуя указанию. Когда голова наконец приняла нужное положение, он с облегчением выдохнул, впервые за все это время ощутив, насколько потным было его тело, насколько горячим. И слабым. Он чувствовал себя стариком.       Рей присела рядом на потрёпанную обивку стула, держа в руках глубокую тарелку с чем-то горячим. А то, что это было горячее, Бен понял по пару, что барашками вздымался над миской. Суп. Она, должно быть, приготовила суп. Специально для него. Ему снова хотелось рыдать.       Девушка зачерпнула ложкой содержимое и, подув на бульон, медленно приподнесла к его губам.       — Давай, только осторожно, горячее.       Бен послушно открыл рот, позволяя жидкости попасть в организм. Чтобы выздороветь, ему нужны силы, а чтобы у него возникли силы, ему надобно хорошо питаться. Все просто. Гортань приятно обожгло; как жаль, что в силу сложившихся обстоятельств он не мог почувствовать вкус. Бен готов поспорить, что тот был просто восхитительным.       — Молодец, — похвалила она его.       Бен-таки замер с ложкой во рту. Никто никогда не хвалил его. И определенно никто не хвалил его просто за то, что тот не разбрызгивая ел суп. Возможно, когда-то давно так делала мать… Но это не точно.       — Что не так? — заметив его реакцию, поинтересовалась Рей.       Девушка выглядела уставшей; под глазами залегли темные круги, волосы собраны в тугой пучок, а одежда… если Бена не подводила память, то на ней была надета вчерашняя — или же позавчерашняя? — одежда. Все тот же кардиган, свободные домашние штаны и, возможно, даже тапочки-зайчики. Из горла помимо воли вырвался смешок. Он резко скривился. По гортани будто прошлись кактусом.       — Ничего, — хрипло ответил Бен, прочистив горло. Он отчего-то почувствовал себя обнаженным.       Она смерила его долгим взглядом и, кивнув, продолжила кормить. Бен был слишком слаб, чтобы думать над смыслом происходящего. С момента своего бодрствования прошло, наверное, от силы минут десять, а он уже устал так, будто целую ночь разгружал вагоны.       — Как тебе суп? — между делом спросила она и провела подушечкой большого пальца по подбородку, чтобы стереть остатки еды. Бен ощутил себя аки младенцем. — Не слишком приторно? Прости, если что, повар из меня никудышный.       — Очень вкусно.       Заметив, как зажглись ее глаза, Бен ничуть не пожалел, что решил умолчать правду. Ему только оставалось наедятся, что у него еще будет шанс попробовать ее блюда, но уже без температуры.       — Я рада, — улыбнулась Рей. — Давай еще ложечку. Вот так…       Бен ел до тех пор, пока не начали слипаться глаза, пока силы окончательно не покинули тело, и только тогда он позволил себе погрузиться в сытую негу. К счастью, дикие образы больше не приходили к нему, по всей видимости, решив наконец оставить в покое, наверняка найдя его слишком скучным для подобных развлечений. Краем сознания он улавливал какое-то копошение, что вызывало внутреннее напряжение, но стоило ему вспомнить о Рей, как каждая клеточка вновь расслаблялась, позволяя себе плыть по течению нежных женских рук.       Иногда сладкое забытье прерывалось краткими периодами вынужденного бодрствования, в моменты которого звучал лишь ее тихий голос и вкус чего-то горького во рту. Лучшей частью такого состояния, по мнению Бена, были мягкие, но настойчивые прикосновения к шее, груди, животу и местам пульсации, от которых ему неизменно становилось лучше. «Компрессы», услужливо подсказывал разум. Она делала ему компрессы, дабы сбить температуру. Порой до него долетали отголоски мелодий, которые Рей едва слышно напевала себе под нос. Несомненно, чтобы скрасить время.       И когда Бен в очередной раз вырвался из цепких лап болезнетворного сна, он, открыв глаза, с облегчением заметил, что мир вокруг него более не расползался на тонкие волокна, а стал приобретать более-менее четкие границы. Голова уже не гудела, уши не закладывало.       В какой-то момент ему захотелось рискнуть. Так, чтобы не чувствовать сожалений, чтобы не корить себя за принятое решение. Наверное, если бы не происки горячки, он бы и не подумал о таком. Даже не осмелился бы вообразить. Разве что немного. Ничего ведь страшного не случится, если он позволит себе чуточку… лишнего?       — Рей, — едва слышно позвал ее Бен, смотря из-под прикрытых век на висящие напротив часы. Стрелки показывали полпервого дня. Его голос звучал так, словно им не пользовались несколько веков. В ответ — молчание. — Рей, — попробовал он еще раз.       «Не могла бы ты, пожалуйста, погладить меня по голове?». Как бы самонадеянно это не звучало, он наивно полагал, что Рей непременно согласилась бы на такую просьбу. Она стала бы одной из немногих, кто воспринял это без всякого подвоха и задней мысли. Его помыслы были чисты как слезы девственной Марии. Ее прикосновения подействовали на Бена подобно самому настоящему наркотику: однажды вкусив их плод, остановиться было просто невозможно.       Но все в жизни случалось не так, как хотел того Бен. Рей не ответила на его зов. Не услышала, возможно, самую искреннюю его просьбу. Момент был безвозвратно упущен.       В душу закрался червячок сомнения, начиная постепенно отравлять мысли Бена сомнениями. А что, если она уже ушла? Что, если устала от него и нашла единственный выход из сложившейся ситуации: бросить его на произвол судьбы и оставить наедине с собственными страхами. Ведь Бен теперь точно уверен — с недавних пор самым большим страхом было потерять ее. Он отдаст все на свете, лишь бы снова испытать то чудо, что звалось заботой.       Как, однако, быстро изменилось его мнение. Раньше он бы ни за что не позволил какому-то постороннему человеку даже случайным образом дотронуться до себя. Но на этот раз речь шла о Рей. А она не была посторонней. Она стала его ангелом. Бену оставалось лишь надеяться, что в один прекрасный момент девушка не превратиться в рогатого представителя Нижнего Царства.       Но Рей повернула мир с ног на голову, нарушила все законы его мышления и разорвала в клочья оставшиеся сомнения. Потому что спустя двадцать секунд, которые Бен как матерый параноик начал отсчитывать с момента открытия своего глупого рта, дверь в спальню отворилась и внутрь не спеша вошла девушка. Она, должно быть, вовсе и не осознавала, что он пришел в себя. Рей замерла на пороге, уткнувшись носом в телефон; в правой руке она держала яблоко. Откусив кусочек, прикрыла от наслаждения глаза, промычав что-то одобрительное.       На душе от такой непринужденно-домашней картины у Бена заныло сердце. Он лежал неподвижно, боясь, что любое неосторожное движение могло ненароком спугнуть магию момента.       Он бы соврал, если бы сказал, что не хотел семью. Его собственная семья отказалась от него в день, когда поняла, что их сын шел вразрез с их представлениями о его якобы должном поведении и мышлении. Их истинное к нему отношение в полной мере проявилось только к одиннадцати годам. Это стало началом конца.       Случилось это одним некогда прекрасным рождественским утром; вся семья — он, отец, мать и дядя — сидела за одним столом, взрослые воодушевленно обсуждали что-то свое. А маленькому Бену было скучно, поэтому он взял со стола самый большой кусок зажаренного с корочкой индюшиного мяса, которое так любил отец, и, в тайне пытаясь привлечь к себе внимание, скормил того дремлющему под столом псу — престарелому Чуи, чей желудок с возрастом давал систематический сбой. И после этого стал терпеливо дождаться, пока взрослые обнаружат пропажу и кое-что еще.       Но все пошло не так, как ожидал Бен. Вместо желаемой реакции эта вполне безобидная шутка возымела совершенно противоположный эффект. Когда мать удалилась на кухню, чтобы забрать из духовки праздничный пирог, отец с дядей вышли на крыльцо. Спустя некоторое время из-за двери послышалась ругань, а потом и крики, что ворвались в дом подобно урагану, заставляя сердце Бена замереть от страха.       Он как вчера помнил: вот отец врывается внутрь, в его руках — собачий ошейник, а в глазах — белая ненависть. Бен смотрит на него с непониманием и ужасом, ему невдомек, каким образом эта маленькая вещица связана с такой реакцией. Отец делает шаг вперед, и он понимает: нужно бежать. Бен срывается с места и бросается в сторону лестницы, намереваясь спрятаться в стенах своей комнаты, но отец оказывается быстрее; его, кажется, подпитывает искрящаяся изнутри агрессия.       Миг, и сильная рука хватает его за ворот свитера, да так, что у Бена едва не передавливает горло. Он пытается вырваться, но все тщетно. Слышит, как в гостиную вбегает перепуганная мать и начитает задавать бездну вопросов. Отец ей резко отвечает и сквозь сцепленные зубы кивает на зареванного Бена, после чего ее лицо кардинально меняется, ее всю перекашивает, будто паралитика. Бен читает по губам уничтожающие: «чудовище», «лучше бы ты не рождался», «я всегда хотела девочку» и так до бесконечности. Каждое слово приравнивалось к смертельному приговору.       За спиной родителей безмолвно стоял дядя, смотря на него из-под густых бровей. В его взгляде не было ни грамма удивления. Будто так и должно было случиться. Будто он этого и ждал.       «В тебе течет дурная кровь».       Он помнил, как его отстегали ремнем, как посадили под замок на три дня, отгородив от внешнего мира. Поздно ночью за ним приехала большая машина с незнакомыми людьми; родители, тихо перешептываясь, подписали какие-то бумаги и, не объясняя ни слова, передали ему рюкзак с вещами. Тот неудавшийся семейный вечер оказался последним, когда он видел большие грустные глаза своей любимой собаки, потому что по приезду домой изменилось абсолютно все, начиная от его взаимоотношений с родственниками и заканчивая им самим. Со смертью Чуи у Бенджамина Соло закончилось детство. Он буквально уничтожил его собственными руками.       Воспоминания — болезненная штука, особенно когда они руководят твоей жизнью, меняют ее до неузнаваемости. Выбраться из этого порочного круга почти невозможно, вот только Бен никогда и не пытался, справедливо полагая, что заслужил такую судьбу. Он совершил слишком много ошибок; настала пора платить по счетам.       Говорят, что время лечит. Ни черта подобного. Время лишь дарит эфемерную надежду, облекает печаль в роскошные одеяния и заставляет ненадолго забыть о том, что действительно важно. А Бену ни за что не хотелось забывать Чуи; тот был его единственным другом, который любил его безусловной любовью, таким, каким он был на самом деле. Это доверие стоило ему жизни.       Он окинул взглядом Рей, ее расслабленную позу и затянутые в свободный хвост волосы, прядки которых самым очаровательным образом обрамляли лицо девушки. Вспомнив, как та ухаживала за ним, его щеки сразу же окрасились пунцовым жаром.       Только этого не хватало.       В груди внезапно что-то защекотало, и Бен закашлялся, тем самым обращая на себя внимание. Она неестественно замерла, медленно оторвав взгляд от экрана телефона, и с тихим «О, Господи» бросилась к его постели.       Бен, оторопев от такой бурной реакции, вздрогнул, глядя на нее во все глаза.       — Я так рада, что ты очнулся, — улыбаясь от уха до уха сказала она и порывисто схватила его за руку, сжимая ее в своей изумительно прохладной ладони. — Как себя чувствуешь? — уже более серьезно спросила девушка, придирчиво всматриваясь в его лицо.       Бен испытал внутренний дискомфорт; ему не нравилось такое пристальное внимание к своей личности и лицу особенно. Но ее искренность снова сделала свое дело, и он проглотил возражения, позволяя себе снова стать невольным центром внимания.       — Мне уже лучше, — прошелестел он. — Спасибо, что помогла мне.       Рей закивала, отвлеченно поглаживая тыльную сторону его ладони. По позвоночнику пробежали мурашки; Бен перевел взгляд на прикроватный столик, на котором лежала гора таблеток и бутылочки с лекарствами.       — Конечно, на моем месте так поступил бы каждый.       — Ошибаешься, — хмыкнул Бен, пытаясь попутно пошевелить пальцами ног; те совсем окоченели. Но вроде выходило сносно. — Не каждый.       Степень ее наивности поражала. Неужели она и правда думала, что каждый человек был готов вот так просто протянуть руку помощи другому и проторчать с незнакомцем бог знает сколько времени, отодвигая собственные интересы на второй план? Он точно знал, что такие люди если и существовали, то все они были давным-давно причислены к лику святых.       Бен снова взглянул на нее. Ему показалось странным, что он только сейчас заметил, как в ее зеленых глазах танцевали желтоватые прожилки.       Рей только поджала губы, сжав его ладонь крепче. Она решила проигнорировать его выпад. Бен испытал разочарование. Ему хотелось, чтобы она возразила ему, накричала, сказала хоть что-то, что заставило бы почувствовать себя последним мерзавцем. Но она отказывалась кормить его демонов. Вместо этого Рей всегда выбирала отличный в корне путь. Если вокруг него бушевал целый торнадо из противоречивых мыслей и эмоций, Рей воплощала собой утренний штиль, к которому его тянуло как магнитом.       — Что? Что-то болит? — поинтересовалась она и потянулась к выдвижному ящику, достав из него градусник. — Мне нужно измерить температуру, ладно? Ты горел без остановки целых два дня.       На это Бен удивленно вскинул брови. Два дня? Вот же черт! Мало того, что своей болезнью он задержал ее, так он еще грозился получить очередной выговор от своего вечно недовольного начальника. Бен красноречиво выругался про себя.       — Мне уже лучше, — соврал он; по правде говоря, у него болело все. По крайней мере, ему уже не хотелось выброситься из окна. Это прогресс.       — Ты крепкий орешек, быстро выкарабкался! Даже не могу представить, что вызвало у организма такую реакцию…       После того, как он дал добро измерить температуру, она поставила ему градусник, а сама встала на ноги и подошла к окну, открыв его настежь. Не то что у него был особый выбор, но ему все равно стало приятно от того, что Рей поставила его в известность о своих намерениях, будто чувствовала, что он на дух не переносил всяким образом связанных с медициной штук. Комнату залил блеклый дневной свет; дни становились все короче, а ночи — длиннее, что безмерно радовало Бена, который больше предпочитал ночное время суток. Время от времени у него наблюдались приливы продуктивности, которым, очевидно, чрезвычайно нравилась карта сумеречного неба.       — Не волнуйся, сегодня вполне теплый день, да и ветра не передавали. Нужно проветрить помещение. На всякий случай, — она повернулась к нему спиной, навалившись локтями на подоконник. Рей подставила лицо свежему воздуху, глубоко вдыхая ароматы осени.       — Я могу заразить тебя, — вырвалось у Бена.       Действительно, и как он раньше об этом не подумал? Кто же будет ухаживать за Рей, если она по его вине сляжет в постель? Были ли у нее родственники, которые смогут в случае чего позаботиться о ней? Может, друзья или любимый человек? Мысль об этом действовала на уровне физической боли.       — Не волнуйся об этом, — обернувшись через плечо, беззаботно ответила девушка. — У меня сильный иммунитет. В противном случае, у меня есть ты. Так сказать, отдашь долги, — со смехом сказала она.       Уголки губ Бена слегка приподнялись и тут же опустились. Что-то не давало ему покоя, вот только что?       — Рей, — слабо окликнул ее он.       — М? Так, что у нас тут? — она не спеша подошла к нему и взяла в руки градусник. — Отлично! Тридцать семь и восемь, так держать! Но тебе по-прежнему необходим постельный режим. Я сейчас быстро дам тебе жаропонижающее, а потом выпьешь вот это…       Ему, на самом деле, в данный момент было все равно, какая у него там температура. Он только сейчас осознал, что совсем не помнил, как она оказалась у него в квартире. В последний раз Бен видел ее, когда та сидела на ковре между его ног, а потом слышал ее голос за дверью, после чего он…       Нет, нет. Нетнетнет…       — Как ты здесь оказалась?       Рей умолкла на полуслове, отведя виноватый взгляд в сторону. Это побудило его напрячься. Почему она молчала? Не может быть, чтобы она оказалась воровкой или кем-то в этом роде, так ведь?       — Я… взломала дверь, — едва слышно призналась она. На этих словах сердце Бена ухнуло вниз. Должно быть, Рей увидела его реакцию, поэтому поспешила заверить его: — Нет, нет! Все не так, ты не подумай.       Она снова отошла к окну, прижимая кончики пальцев к губам, и порывисто закрыла его. С притоком кислорода дышать и правда стало легче. Вот только это ее недавнее заявление окончательно сбило его с толку. Бен проследил взглядом, как Рей заправила прядку за ухо и повернулась к нему лицом. А после, выдохнув со свистом воздух, взволнованно предложила:       — Ты не против, если мы сначала пообедаем, а потом отвечу на все твои вопросы? Пожалуйста, — последние слова были произнесены как мольба.       Вообще-то он был против. Ему хотелось в случае чего одним махом содрать с коленки пластырь, а не растягивать это малоприятное дело на бог знает сколько времени. Но даже если Бен и хотел, он все равно не смог бы отказать ей. Поэтому просто кивнул, в который раз отдаваясь во власть случаю.       — Хорошо, тогда я приму душ. От меня несет как от дворняги.       Бен старался даже не думать, на что стали похожи волосы и какой запах исходил изо рта. Он даже испытал укол зависти, когда увидел, насколько ухоженной выглядела Рей, несмотря на то, что провела с ним два бессонных дня. Ему следовало бы поучиться у нее опрятности.       На лице Рей отразилось неприкрытое облегчение.       — Спасибо, — поблагодарила его она. — Подождешь пару минут? Я быстро зайду к себе, кое-что возьму и сразу же вернусь.       Она ведь не собиралась сбежать, верно? Удобная тактика, стара как мир. Но кто он такой, чтобы удерживать ее силой? Во-первых, Бен никогда в жизни ничего не стал бы предпринимать против ее воли, а во-вторых, такой акт самым непосредственным образом нарушал все человеческие законы.       — Конечно, — ответил он.       Она уже направилась к выходу из комнаты, как остановилась и робко спросила:       — Тебе помочь подняться с постели?       Бен отрицательно покачал головой. Она достаточно уже ему помогла. На самом деле, больше необходимого.       — Не нужно, думаю, с этим я справлюсь и сам.       Она одарила Бена скромной улыбкой и, напоследок окинув его взглядом, будто пытаясь продиагностировать организм на наличие болезнетворных бацилл, направилась к выходу из квартиры.       Бен, оказавшись в одиночестве, некоторое время остался лежать на постели, пытаясь свыкнуться с мыслью, что он, на самом деле, впервые в жизни был так близок к необратимому. К смерти. В мыслях собственная кончина всегда выглядела чем-то граничащим с героизмом, вот только в реальности Костяная Карга воняла тлетворным страхом и одиночеством. В смерти не было никакой красоты. Только пустота. И миллион сожалений, что могли никогда не увидеть своего воплощения.       С уходом Рей в квартире снова стало пусто. Бен и представить себе не мог, что простое человеческое присутствие могло вот таким кардинальным образом изменить восприятие.       Произошло то, чего Бен так боялся, от чего бежал, словно от огня — он начал привыкать к Рей. Он начал сомневаться в собственной правоте. И это ему не нравилось.

§

      Не сказать, что Бену легко удалось сходить в душ. Напротив, как только ступни коснулись пола, в глазах резко потемнело и зарябило, отчего он едва не опрокинулся назад на постель. С горем пополам ему все же удалось встать на ноги и кое-как пройти к шкафу, чтобы взять свежее белье и футболку со штанами. Но и тут его ждало разочарование: полки пустовали, на них лежала лишь парочка вещей. Бен недоумевающе уставился на сложенную конвертиком потасканную зеленую футболку и единственную пару черных носок. Куда подевалась вся его одежда? Он обернулся, ожидая увидеть на полу привычную кучу из ношенных вещей, но таковых и след простыл.       — Я отправила все в стирку.       Замечательно, и в чем, прикажете, ему ходить?       Он даже и не услышал, как пришла Рей. Или девушка двигалась максимально бесшумно, или же это он такой невнимательный. Она застыла в дверном проеме с кастрюлей в руках. У Бена при виде потенциальной перспективы набить внутренности призывно заурчал живот.       Рей заулыбалась.       — Надеюсь, тебе и правда понравился мой суп, потому что я приготовила еще, — не дожидаясь ответа, девушка развернулась и удалилась в сторону кухни, коротко бросив ему через плечо: — Приходи, как будешь готов.       — А вещи? — крикнул ей он вслед.       — Сними и положи в корзину возле туалета.       — А сейчас мне в чем ходить? — недовольно спросил он, навалившись бедром на комод.       Послышался звук приближающихся шагов, и вскоре из-за дверного проема выглянула Рей, которая, выдержав паузу, как-то странно хмыкнула и подошла к нему, став рядом около открытого шкафа. Она по-деловому подбоченилась и, несколько насмешливо вскинув бровь, наклонилась к самой нижней полке, достав с нее темно-синие штаны и бежевую футболку. А потом с видом знатока сунула ему в руки те самые черные носки.       У Бена буквально отвисла челюсть. Еще секунду назад здесь ничего не было. Что за магия такая?       — Спасибо, — буркнул он и зашаркал в ванную, краем уха услышав, как хихикнула Рей.       По крайней мере, хоть кому-то весело.       Бен разделся, одной рукой придерживаясь за кафельную стену, и бросил вещи в корзину, о которой как раз и говорила Рей. Он старался двигаться так, чтобы ненароком не увидеть собственное отражение; вряд ли он в ближайшее время обнаружит что-то новое.       Спину оросил поток прохладной воды, и Бен зашипел, повернув вентиль с горячей, чтобы немного разбавить напор. Он крепко зажмурился, подставляя лицо ободряющей влаге. Мышцы плеч расслабились, с них точно сошел налет прожитых лет. Даже в самые темные моменты жизни душ всегда помогал справиться с любым состоянием; Бен как-то раз прочел, что в древности вода знаменовала новое рождение, очищение от старых грехов и овладевание новым чистым телом. В своё время это так его впечатлило, что он, казалось, на каком-то подсознательном уровне старался проводить как можно больше времени в окружении этой магической субстанции.       Как бы там ни было, ему действительно становилось лучше. И не только на физическом уровне. Хоть и на время, но внутри что-то замирало, затихало, прекращало свою нескончаемую стон-песню.       Он пытался напрячь мозг, осмыслить всю эту ситуацию с Рей, но как бы не старался, все равно не смог извлечь из себя мало-мальски адекватную мысль. В последние годы его сознание работало на пределе своих возможностей, оттого сейчас было так приятно окунуться в блаженную пустоту. В пустоту, где не было ни размышлений, ни извечных бесед с самим собой.       Кухня встретила Бена ароматами свежевыпеченных булочек и горячего бульона, от которых у него сразу потекли слюнки. За столом уже сидела Рей, постукивая обратной стороной ложки по гладкой поверхности. Он замер. Ему на секунду показалось, что это он находился в ее квартире, а не наоборот. Девушка поприветствовала его широкой улыбкой, жестом приглашая присоединиться к ней.       Порций было две — для него и нее. Его родители были последними, с кем он делил один стол; после них Бен всячески старался избегать подобных «собраний». Одиночество стало чем-то привычным, почти что родным. И менять подобный уклад он не собирался от слова совсем. До недавних пор. До знакомства с Рей.       Она сидела напротив него, с упоением поглощая свою порцию и закусывая пухлой булочкой. Бен последовал ее примеру, и они погрузились в размеренный перезвон ложек и тарелок, что сопровождался прочти синхронным движением челюстей. Иногда он встречался с Рей взглядом, на что девушка отвечала ему смущенной улыбкой, крепко сжимая влажные от супа губы.       — Спасибо, очень вкусно, — поблагодарил он ее после окончания обеда.       Организм получил желаемое и начал активно вырабатывать энергию. Бен весь снова вспотел. Перед глазами заметались бабочки.       — На здоровье, я рада, что тебе понравилось, — легко ответила Рей и, убрав со стола посуду, поставила ее в раковину. — Теперь тебе нужно снова прилечь. Я сейчас домою и приду.       Бен кивнул, медленно вставая со стула, и как только оказался в кровати, с облегчением выдохнул. Он все еще был слаб. Сверху приятной тяжестью давило одеяло с пледом, вызывая томную сонливость.       Сон почти успел затянуть Бена в свои объятия, когда пришла Рей и мягко потормошила его за плечо.       — Бен, проснись.       На этих словах сонливость как рукой сняло. Девушка села рядом с ним на кухонный стул и выжидающе уставилась на него. Никто из них не решался заговорить первым.       — В общем… да. Ты не сердишься, что я немного похозяйничала у тебя? — нервно перебирая пальцами кромку кардигана, поинтересовалась Рей. — Просто у меня нашлось немного свободного времени, и решила уделить его уборке.       Бен видел, насколько она переживала, насколько опасалась его реакции. Ему, если честно, не очень-то и нравилось, что кто-то копался в его вещах, но Рей сделала это исключительно из лучших побуждений, ради него. От этой мысли внутри разлилось давно забытое тепло.       — Нет-нет, ты все сделала правильно, спасибо тебе, — он закашлялся, прикрыв рот кулаком. — Их давно нужно было постирать. У меня просто не было… времени.       Изо рта Рей вырвался облегченный выдох.       — Хорошо, — она отвлеченно завела руку за голову и потрогала пучок. — Думаю, теперь настала моя очередь объясняться.       Девушка как-то невесело захихикала; Бен воспринял такую реакцию как своеобразный защитный механизм. Он и сам так делал, только вместо смеха у него вырывались одни слезы. Какие же они разные.       — Полагаю, да.       — С чего бы начать… Ах, да, — Рей скинула с ног тапочки-зайчики и села в позу турецкого султана, поплотнее укутавшись в кардиган. — После того, как ты… ушел домой, я пошла за тобой, ну, сам знаешь, — она сглотнула, уткнувшись взглядом в красноватые носки с лисичками. Ей словно было дискомфортно вспоминать о том дне. Бен поежился. — Я не стала уходить, решив, что если тебе понадобится помощь… если тебе она понадобится, то ты сразу дашь мне об этом знать, — ее тихий голос дрогнул.       Ему стало совестно. За себя, за свое поведение, за то, что делал за закрытой дверью, пока она сидела прямо там и ждала малейшего знака, чтобы прийти ему на помощь. Он отвернулся, чтобы не видеть ее лица. Чтобы она не увидела его красных глаз.       — Но ты молчал. Прошел час, потом второй. Я вернулась к себе, попыталась себя чем-нибудь занять, лишь бы не думать… — каждое слово отдавалось в грудной клетке тупой болью. Бену никогда в голову не приходило, что кто-то мог испытывать такие же эмоции. Что кто-то так переживал за него. Ему нестерпимо хотелось выть. — …Не думать о тебе. О том, что могло с тобой случиться… И когда я уже собиралась на работу, убедив себя, что это не мое дело и что тебе вряд ли нужна моя назойливая компания… — она всхлипнула, приглушив рвущийся из горла плач. — …я услышала крик. Это был ты, Бен. Ты так кричал, Господи, так кричал…       А Бен слушал ее и не понимал, о ком шла речь. Потому что он не кричал. После позорного акта мастурбации он точно помнил, как ушел к себе в комнату и сразу же завалился на кровать, пока не проснулся утром и не обнаружил возле себя Рей. Ему стало дурно. Неужели приступы снова вернулись?       — О чем ты говоришь? — едва различимо прошептал он, обратив на нее свой ошеломленный взор. — Рей?       Ее лицо — прекрасное яркое лицо — теперь было красным от слез, пальцы рук била мелкая дрожь, она смотрела одновременно и на него, и сквозь его фигуру. Та жизнерадостная Рей, которая одним ранним утром заявилась к нему на порог и со счастливой улыбкой протянула черт знает откуда взявшиеся письма его матери, куда-то внезапно пропала, скрылась за пеленой боли и страха. Смотреть на нее — точно встретиться с собственным отражением. Это заставило его ужаснуться.       Рей не слушала его, продолжая рассказывать:       — Я кинулась к твоей двери, стала дергать за ручку. Но та оказалась закрыта. Я стучала, звала тебя, в общий коридор даже выбежало пару соседей. И та бабка со своей собакой… Я еле убедила ее не вызывать полицию… она думала, тебя там убивают, — с истерическими нотками хихикнула она, грубовато вытерев тыльной стороной ладони слезы, что катилась по щеке. — Тогда я взломала замок… меня научили… и вбежала в квартиру. Начала искать тебя. Ты лежал в ванной комнате в одних штанах. И кричал. Катался по полу, как…       «Как сумасшедший». Ну же, скажи это. Скажи, что я был прав.       — Рей…       Ему хотелось попросить ее остановиться. Чтобы она прекратила эту пытку, это мучение. Эту боль.       — Ты был горячим. Очень горячим. У тебя начался жар, — Рей всхлипнула и икнула одновременно. Бен порывисто схватил ее за руку, отчего она внезапно вздрогнула, но сжала его ладонь в ответ. — Я сразу же отпросилась с работы, наплела боссу, мол, у меня проблемы по-женски. Ну, знаешь, мужчин пугает все это. Ты не приходил в себя целые сутки, я уже хотела вызывать скорую… К счастью, все обошлось. Потом ты очнулся и… вот.       Между ними повисла густая тишина. Значит, его опасения подтвердились. Это действительно был припадок. Вот только как она его остановила? Его хватка усилилась, точно гончая, вцепившаяся в жертву. Рей не проронила ни звука.       — Ты мне что-то колола? — резко спросил он, заставив Рей прямо подскочить на месте.       — Что? Нет! — она вытаращилась на него, то открывая, то закрывая рот. Слезы застыли, оставив после себя одни лишь мутные разводы. — Я бы никогда… Бен…       — Я не сумасшедший, — перебил он Рей.       Она так и замерла с открытым ртом. Ей нечего было сказать, и он это видел. Теперь Бен понимал, почему она так вела себя с ним. Будто он тяжело больной. Теперь ему стал понятен каждый ее сочувствующе-сожалеющий взгляд, каждая осторожная улыбка и понимающие кивки. Она испытывала к нему жалость как к какому-то дворовому псу, маленькому бездомному котенку с кучей блох.       Рей хотела ему ответить, как он опять остановил ее на полуслове. Внутри кипела жгучая ярость, но что-то маленькое и слабое в нем подсказывало, что эмоция эта была главным образом направлена не на Рей, а на себя.       И все же верно говорят: язык мой — враг мой.       — Мне не нужны мозгоправы. Поэтому, если ты пришла давать профессиональные советы или указывать, что мне делать, тогда прошу на выход, — отрезал он.       Правильно. Так ее. Без сожалений, чтобы не больно. Раз — и готово.       Он отпустил ее руку, а казалось, упустил целую жизнь.       — Пять лет назад погиб мой лучший друг, — абсолютно ровным тоном сказала она. — Он был самым близким мне человеком. Мы всегда находились вместе, снимали небольшую однокомнатную квартиру, даже вместе устроились работать. Я знала его как облупленного. Мы всегда делились друг с другом секретами, в случае чего давали советы… — Рей опустила ноги на пол и оперлась ладонями о колени, понурив голову. — Знаешь, самое страшное заключается в том, что этого оказалось недостаточно. Моего внимания оказалось недостаточно. У нас было мало денег, я загрузилась работой, и мы могли не разговаривать целыми днями, — она на миг замолчала и достала из кармана носовой платок, шумно высморкавшись в него. — Я до сих пор до конца не могу поверить, что его больше нет. Но стоит мне закрыть глаза, как я вижу перед собой его взгляд. А тем утром у тебя были такие же глаза, Бен.       Он смотрел на нее и не мог поверить, что в ней на протяжении долгих пяти лет жило столько скрытого горя. Сам он всегда предпочитал выплескивать эмоции наружу, давать им волю; хоть и ненадолго, но это помогало. А вот у Рей, казалось, эмоции жили под надежным замком, годами не видя белого света.       — Поэтому не смей, Бен, не смей отталкивать меня. Я же вижу. Я видела такое раньше, просто не придавала этому значение. Ты говоришь мне все это только для того, чтобы сделать больнее себе, но не мне. Ведешь себя так, будто тебе все равно. Но это не так. Я вижу. Я вижу, Бен.       Худенькие плечи затряслись; а у Бена сжалась душа, скукоживаясь до размера бактерии. Рей снова плакала. И в этом был виноват только он.       И точно пребывая в трансе, он приподнялся на кровати и подался вперед. Коснулся ее дрожащей фигурки, и в следующий момент Рей уже вжималась в его тело, безудержно рыдая в шею. Он раскачивал ее как ребенка, баюкая в объятиях. Она была теплой. Теплой и мягкой.       — Мне так жаль. Так жаль, — шептал он ей в волосы. — Прости. Прости меня.       Рей ответила ему новой порцией слез, крепче вцепившись в и без того растянутую ткань футболки. Бен не совсем помнил тот момент, когда она перекочевала к нему на постель, когда легла рядом и умолкла, время от времени всхлипывая.       Он гладил ее волосы, перебирая пальцами тонкие прядки. Рей ощущалась лучше всякого одеяла. Тонкие пальцы выводили на его груди круговые узоры. Бен начал медленно проваливаться в сон. За день произошло слишком много всего. И добрая доля этого «всего» никак не хотела укладываться у него в голове.       Он так и заснул бы, если бы не Рей, которая, сонно потёршись о него щекой, неожиданно подала голос:       — Ты спросил, почему я помогла тебе. Потому что я бы не смогла простить себя во второй раз. Зная, что кто-то нуждается в поддержке, и пройти мимо… непозволительно.       Бен сглотнул ставший в горле ком; рука, гладящая волосы, застыла.       — И я не считаю тебя сумасшедшим, — все так же тихо промямлила она. — Я просто хочу помочь.       Она оторвала голову от его груди и уставилась на него своими большими влажными глазами. Бен облизал губы; Рей проследила за его языком взглядом.       — Мне страшно, — хрипло признался он, не отрывая от нее взора.       — Чего ты боишься? — склонив голову на бок, поинтересовалась Рей.       В шепоте было что-то до боли интимное, хрупкое, такое, что хотелось сохранить только для себя, чтобы об этом никогда не узнал ни один человек на свете. Они находились так близко друг к другу, горячее дыхание обжигало губы, и Бен, поддавшись магии момента, распахнул их.       Прикосновение кожи к коже — самое божественное, что есть во всем мире. Невесомое, как перо птицы. Осторожное, как дуновение утреннего ветра. Ее объятия — самые жаркие, а вздохи — самые громкие. Это был его первый поцелуй. Первая настоящая близость, от которой ему хотелось воспарить в недостижимые края, оставляя позади все заботы и печали.       Она целовала его мягко, не спеша, словно пробовала самый долгожданный фрукт. Он неумело повторял за Рей, смотря на нее из-под приоткрытых век. И точно завороженный считал созвездия веснушек на носу и щеках, ресницы на трепещущих веках, волоски на коже…       Она разорвала поцелуй, прижавшись своим лбом к его. В ее глазах отражалась целая Вселенная из желтоватых прожилок и изумрудных вкраплений. Бен тонул в них.       — Я боюсь, что ты уйдешь. Что ты увидишь во мне чудовище...       Его перебили мягкие губы и неожиданное касание языка. Бен от неожиданности открыл рот, впуская его внутрь. Рей легко засмеялась, чмокнув того в нижнюю губу.       — Не говори так. И я никуда не уйду.       — Мне нравится целовать тебя, — выдал он, окончательно размякнув от ласк.       На лице Рей расцвела самая очаровательная улыбка, после чего она оставила поцелуй на его веке и примостилась прямо под боком. Она была такой маленькой, такой хрупкой.       — Пообещай мне, что позволишь мне позаботиться о тебе.       — Обещаю, — сказал он.       Поверить в это было почти невозможно. Бен пытался осмыслить ее намерения разумом, но вскоре проиграл в так и не начавшейся битве. Проиграл собственному сердцу, что впервые за долгое время пело от надежды.