встретишь?

***

— Если я не главная героиня, то почему я лежу в ванной со свечами под саундтрек из сумерек? Юля тихо посмеивается. — Да, эстетики в тебе — выше крыши. Они обе знают, что свечки из фикспрайса, а динамик четвëртого айфона хрипит, съедая половину звука, знают и то, что эстетика тут не играет роли — Юля будет сидеть, залипая на тонкие изгибы тела в любой обстановке — не для кого выделываться, но Серафима всегда хотела жить красиво. И ни шампанского, ни пены, ни благовоний, зато есть гитара, и Юля берëт еë в руки, когда трек кончается, играет пару аккордов, и, передумав, откладывает. Она ловит взглядом каждый жест, каждый звук, ленивое моргание, всплески воды, когда Сима тянет стопу чтобы повернуть вентиль. Вода еле тëплая, на грани чувств, тесная ванная не даëт расслабиться, насладиться ускальзывающей депривацией. Юля сидит на полу у раковины, потому что считает, что это то агрегатное состояние чувств, когда хочется быть рядом везде и всегда, молчать и думать, существовать вместе. Серафима не против, не прогоняет еë, она знает правду: Юля сидит на полу у раковины, потому что боится оставлять еë наедине с лезвиями. Серафима не лесбиянка. Они с Юлей просто период друг для друга, и понимают это с обречëнным облегчением. Юля не лесбиянка тоже, но этот год они просто не выжили бы друг без друга. Лохматая девочка с компьютерных технологий и шумная девчонка с журналистики, случайно совпавшие в активной гражданской позиции, недосыпе и любви к косякам. Золотая молодëжь — их таких пол универа — богемных, несчастных, аддиктивных, но они особенные. У Юли — призраки прошлого то и дело всплывают в директе, у Симы — амбиции сносят крышу. Она оставляет на холодном полу мокрые следы, накидывает на плечи тонкое вафельное полотенце, отжимает волосы. Они чуть вьются на концах, прилипают к спине, пока девушка мажет лицо осветляющим кремом, купленным с первых настоящих денег. Юля любит еë веснушки, но эстетика тут не играет роли — Юля будет сидеть, залипая на тонкие изгибы рук, прихлопывающих лицо, даже если Сима будет мазать на себя гуталин. И ни дорогих тоников, ни сывороток, ни патчей, зато есть ешки, и Юля ломает одну пополам, передаëт еë без помощи рук. — Пиво закончилось — С искренним разочарованием говорит она, хлопая дверцей холодильника, — Я сбегаю. И выглядит ужасно взрослой и мудрой в жëлтом кухонном свете. Сима стекает по дверному косяку, глядя мимо неë. Она думает, что, по сути, они почти не знакомы, хотя и снимают квартиру вместе уже год. Юля возвращается, когда Серафима стряхивает в грязный ещë со вчера бокал пепел третьей сигареты. Зачем-то она тушит еë о стекло и идëт встречать, с волос всë ещë течëт, и Юлина кожанка ужасно холодная и прилипает к голому телу. Руки в волосы, пальцы вдоль по розовой коже, пакет неловко звякает об пол и Сима отстраняется. Она думает, что стоило бы одеться, или разлить колу по бокалам, или наконец их помыть. Юля разувается, кладëт в рот свою половину, и, так и не сняв куртку, вжимается холодным носом между шейными позвонками. Если смешать один к одному, не будет заметно, что вискарь палëный, если лечь на спину, будет казаться, что потолок с торчащими проводами плывëт, если посмотреть в Юлины глаза можно поверить, что они друг другу нравятся. Как люди, а не как полупрозрачные образы, выдуманные из отчаянной необходимости, не имеющие почти ничего общего с реальностью. Серафима раскладывает этот вечер по нотам, она знает всë, что было и всë, что будет. Шершавый ковëр под спиной. Холодные пальцы. Взрывающиеся в голове краски того, что могло бы быть, но, сука, не случилось. — Ты лучше, чем таблетки. Пялясь в глаза друг другу особенно остро чувствуется накрывающее опьянение. Телефон пиликает сообщением, буквы и аватарки расплываются, и непонятно, это приход или реально пишет давно похороненный в мыслях. Серафима хочет сказать, что они с Юлей будто созданы друг для друга, тебя бросили, меня бросили, и всë прочее, с тобой легко всë забыть, перестать быть взрослой, нахуяриться. Она смотрит в экран, вздыхает. — Мне не знать бы о тебе вовсе. Юля приподнимает голову, смотрит на неë, заглядывает в снова пиликнувший телефон. Там день недели, время, кажется вокзал, всë смешивается в голове. Девушка бессовестно хлопает Симу по бедру. — Будешь курить? — Игнорирует предыдущую реплику. — Мне б остаться пеплом в бокале, — Снова вздыхает та спустя минуту. Юля глухо смеëтся, кидая окурок на дно. — Вот допишу статью, куплю себе мальборо с получки. Надоело эту дрянь дешманскую курить. — Давится дымом, снова смеëтся, стирает выступившие слëзы, размазывая по виску тушь. — Никотиновая зависимость — главный двигатель оппозиционеров. Через пару лет, чекай, буду на эфире дождя курить. Телефон пиликает в третий раз, и весь мир вокруг смазывается, оставляя чëтким лишь одно слово. Кружится голова. Их таких — влюблëнных, поломанных, пьяных — пол универа, и ни разу они не особенные. У Юли — амбиции сносят крышу, у Симы — призраки прошлого пишут в директе «встретишь?».

***