А забыть себя не велит

Что предание говорит?

Прежде Евы была Лилит.

Прежде Евы Лилит была

Та, что яблока не рвала, -

Не женой была, не женой, -

Стороной прошла, стороной.

Не из глины, не из ребра -

Из рассветного серебра.

Улыбнулась из тростника -

И пропала на все века.

      Ло Бинхэ был бы безумно рад узнать о прошлом своего учителя. Познакомиться с его семьёй. Увидеть его первые рисунки тушью, услышать первые попытки игры на цине. Прошлые успехи Учителя принесли бы гордость, а прошлые неудачи – восхищение путем, который тот сумел пройти, чтобы достичь своего нынешнего блистательного положения. Все эмоции, которые дарил ему Учитель, Ло Бинхэ готов был испить до дна.       Но у его Шэнь Цинцю не было прошлого. Он сам рассказал об этом Ло Бинхэ после нескольких лет совместной жизни. Он не углублялся особо в рассказ о своей прошлой личности и семье, уделяя больше внимания структуре их вселенной и особенностям мира. Делал он это оттого, что не хотел бередить воспоминания о потерянных родных, или же просто воспринимал это как далекую никому не интересную страницу своей истории, Ло Бинхэ не знал. Но на всякий случай не спрашивал, как бы ни хотелось. Хотя помимо него и Шан Цинхуа никто не знал, что тело Цинцю занимает совершенно другая душа, все, кто был достаточно взрослым, чтобы помнить ученическую пору Шэнь Цзю, единогласно соглашались, что прежде он был совершенно другим.       Что уж говорить, Бинхэ и сам успел застать того, прежнего Учителя и помнил прекрасно все свои эмоции. В первый миг Шэнь Цинцю показался ему небожителем, возвышенным и бесконечно далеким. Казалось, в нем не было ничего земного: летящие одежды были словно легче воздуха, а серая глина не смела и помыслить пачкать его белоснежные сапоги. Весь он был словно произведение искусства, вылитое из рассветного серебра великим мастером.       Конечно, потом Ло Бинхэ на собственной шкуре узнал, каков гнев подобного существа. Но, пусть и безжалостно жестокое, божество для него осталось божеством. Таким Ло Бинхэ и запомнил своего прежнего учителя: прекрасной и недостижимой фигурой, скользящей меж бамбуковых стеблей.       А потом ему на смену пришёл его Учитель. И хотя лицо и тело осталось прежними, но то ощущение прекрасного и недостижимого божества растаяло, словно туман поутру. В мелких жестах, в едва заметном движении бровей, выражающих то недоумение, то досаду, то симпатию, в незаметных стороннему наблюдателю привычках – во всем этом стал проявляться живой человек. Прежним Шэнь Цинцю Ло Бинхэ восхищался, как примером идеального небожителя, далекого от мирских забот и прочих людей.       Нынешнего Шэнь Цинцю Ло Бинхэ любил и хотел всегда быть рядом с этим человеком. Ло Бинхэ не знал, где сейчас находиться душа Шень Цзю. По словам Учителя, она уже должна была вернуться в круг реинкарнаций и начать новую жизнь. Бинхэ только надеялся, что она будет счастливой.       Только иногда, когда он уходил глубоко в свои мысли, стоя среди густых зарослей бамбука, казалось, что он краем глаза видит будто бы плывущие по воздуху рукава цвета цин.       Иногда, когда он лунной ночью любовался бездонным небом, казалось, что в шелесте ветвей он слышит знакомую холодную усмешку.       Иногда, когда он окунался с головой в холодный источник, казалось, что волосы мокрые вовсе не от воды, а от чая, и чей-то голос сейчас скажет ему стоять так до вечера.       По правде, ничего и никого там не было. Ло Бинхэ был сильнейшим совершенствующимся своего поколения и одним из сильнейших в принципе, он мог ощущать присутствие любого в Цанцюн. Естественно, он бы знал, будь там кто-то. Просто тогда он был уставшим, просто он тогда отвлекся, просто он тогда ушел слишком глубоко в себя и принял игру света и тени за неясный фантом прошлого.       Прошлый Шэнь Цинцю занимал мизерную долю жизни Ло Бинхэ и не успел ничем особо отметиться, прежде чем уйти, уступив место другому, куда более важному и значимому.       Но забыть его все равно не получалось.

Кто там плачет в костре ночном,

Пряди черные разметав?

Кто грустит в тростнике речном,

Шелестит в осенних кустах?

Кто из облака смотрит вниз,

Затмевая красой луну?

Кто из омута смотрит ввысь

И заманивает в глубину?

Никого там, по правде, нет, -

Только тени и лунный свет.

Не женой была, не женой, -

Стороной прошла, стороной.

***

Никогда не придёт Лилит,

А забыть себя не велит.