Хикигая Хачиман VS Нагаторо Хаясэ

«Прошел месяц. Уже месяц я получаю по щам.» Люди свято верят, что являются умнейшим биологическим видом на Земле. Но скажите, кто, кроме нас, добровольно пошел бы в место, где ему стопроцентно — опять! — набьют рожу? Ни капли даже не сомневаясь в этом...» — примерно с такими мыслями Хикигая шел после занятий из клуба кикбоксинга. Не то что бы ему так понравилось чувствовать боль во всем теле (как Нагаторо ни старалась, а сделать его мазохистом у девушки так и не вышло), но после стольких лет ленивого обмякания на кровати и в компьютерном кресле боевые искусства были для Хачимана чем-то новым и даже полезным. — Что, семпай, решил стать крутым парнем, а? Хочешь побить главаря школьных хулиганов и стать самым популярным в школе? Да? Да? — подкалывала его Хаясэ утром по пути в школу, попутно тыча локтями в больные места. Сегодня, впрочем, Хикигая возвращался один — Нагаторо решила уделить этот вечер подругам. Невольно он поймал себя на мысли, что для него это уже стало чем-то непривычным, но парень уныло отгонял от себя это чувство. Несмотря на события последних двух месяцев, он всё ещё был верен своей философии, а потому старался быть последовательным и не уделять девушке больше внимания, чем приходилось. И всё-таки он не мог не заметить, что привык к ней. Примерно так же, как когда-то привыкал к вниманию девочек, намерения которых трактовал в корне неправильно. С тех пор Хикигая раз и навсегда усвоил: вечерние прогулки, взаимные подколы и невинный флирт — вовсе не показатель какой-то там романтичной привязанности со стороны девушки. «Женщины просто не умеют воспринимать себя в отрыве от своей сексуальности — и потому активно демонстрируют её даже перед теми парнями, которых сами же считают за неликвид. Всё лишь бы потешить свое эго», — так парень для себя решил. И, разумеется, Нагаторо он никогда не считал исключением. Слишком уж много таких ошибок он делал в прошлом — через месяц, через полгода, даже через год с лишним после начала общения — и каждый раз наступал на одни и те же грабли. Его путь лежал через небольшой парк между школой и домом. Там, помимо троп и деревьев, была ещё детская площадка. В вечернее время она, как правило, пустовала — только старшеклассники иногда проходили мимо. Но в этот раз под горкой от чего-то прятались два пацана. Хикигая бы и не заметил их, если бы не хихиканья. — Блин, клёвая у тебя сеструха! — громко шептал один из них, явно чем-то восхищенный. — Я ж те говорил! Она что угодно достать может! — Круто! Не то что моя... Я её когда попросил об этом, она родителям рассказала! — Гонишь! — Реально! Она конченная вообще! Пусть они и шептались, этих детей не услышал бы только глухой. Помимо писклявых голосов так же звучало шебуршание какой-то коробки. В голове Хикигаи начали мелькать воспоминания времен его детства. И в глаза бросались до боли знакомые белый и зеленый цвета на упаковке. «Его ещё продают?» — думал про себя Хачиман. Ему было откровенно неприятно видеть происходящее, но вмешиваться он не хотел. Если дерьмо не трогать, то оно и не будет вонять — примерно такой позиции он решил придерживаться. — Хе-хе, зато она секси у тебя! А моя уже старая... — Секси?! Хаясэ?! Она ж доска! — Ну и чё? Зато видел у нее линии загара какие!.. Э?.. Смуглый мальчуган с извращенным выражением лица заметил чью-то фигуру, быстро и тихо приближающуюся со спины его друга. На секунду в парке установилось молчание. — ...А-а?! Эй! Отдай! — завопил второй, когда кто-то вытянул коробку у него из руки. «Трамадол...» — констатировал про себя парень без всякого удивления. Он не читал название на упаковке — оно само вспыхнуло в его голове. — Слыш! А? — наконец, мелкий пацан заметил, что его друг давно уже смылся. Смуглый был явно опытнее в таких делах, так что и этот решил делать ноги. Но стоило ему начать разворачиваться, как старшеклассник схватил его за шкирку и потянул вверх, не давая вырваться. — О-отпусти! Эй! «Ну и? Что делать собрался, герой?» — саркастично попускал себя Хачиман в своей голове. Ему всегда претили подобные самоназванные "спасители", и всё же отчего-то пройти мимо сейчас он не смог. — Отпущу, — сказал Хикигая. — Э-э?! Правда? — Правда, — «С тобой позже семья разберется» — Только скажи, в какой аптеке вы это достали? — А, эм... Я-я не знаю!.. — энергично замахал он башкой. — ...Хочешь, чтоб тебя на учет поставили? — Н-нет! Я правда не знаю! Это у его сестры надо спрашивать! Хикигая мог лишь вздохнуть. В бесполезности брата Хаясэ сомневаться не приходилось. — Тогда дай мне какие-нибудь его контакты, и... Но не успел парень договорить, как сзади послышались чьи-то шаги. Быстрые и громкие. Хикигая отпустил пацана и сразу же обернулся. Перед глазами мелькнула знакомая копна вьющихся темно-русых волос — и тут же, на уровне животного рефлекса, Хачиман слегка поджал ноги и направил вниз свободную руку. Чья-то нога ударилась о ладонь, остановившись в нескольких сантиметрах от паха. Новоиспеченный боец тут же отпрыгнул. — ...Ха? — сказал вдруг он женским голосом. Хикигая тоже её узнал — ещё тогда, когда увидел её прическу. — Ты не меняешься... — Опа! Хикигая! Какие люди! «Каори Оримото. Я думал, что давно отпустил воспоминания из средней школы, но её имя всплыло в памяти удивительно легко». — Твое? — поднял Хачиман упаковку. — Не понимаю о чем ты, — девушка даже не пыталась скрыть сарказм в голосе. Хикигая ещё раз посмотрел на пачку у себя в руке. — Трамал, серьезно? Где ты его отрыла? — Хех... Ну на "Красном"* у неманов. А что? Свести? — Так ты всё там же... — Ну дык! Не все ж мы мажоры, как ты. — ... И тут парень окончательно вспомнил всё "хорошее", что связывало его с этой девушкой. И решение пришло само собой. — Да и ты, вижу, не сильно-то изменился. Всё так же ходишь с кислым мурлом, — злобно ухмыльнулась Каори. Хикигая в ответ молча вытащил пластинку с таблетками из упаковки и, скрутив её в трубочку, быстро выдавил оттуда большую часть таблеток. — Э, ты чё?! Кто платить будет?! — девушка тут же набычилась и быстрым шагом приблизилась к парню. Хачиман крепко сжал таблетки в руке, чтоб те рассыпались, после чего, отбросив в сторону распечатанную коробку, свободной рукой схватил Каори за волосы, а другой рукой, в которой держал лекарство, коротко и быстро ударил ей в нос. — *шипение* С-с-с-сука!.. Ты... Ха-а-а... Падла, я ж тебя... Девушка на шаг отступила, зажала нос, из которого уже струилась красная дорожка крови и, быстро моргая, подняла глаза к небу. Парень вновь подошел к ней, свободной рукой зажал челюсть, а другой затолкал Трамал девушке в рот. Вскоре задыхающаяся Каори оттолкнула приставучего парнишку в сторону и, конечно, сразу же начала откашливаться. Но из-за того, что большая часть таблеток была изломана на мелкие кусочки, основная масса Трамадола к тому моменту уже утонула в слизистой. Теперь единственный способ избавиться от него — выблевать всё наружу. Однако даже это не спасет от пусть и небольшой, но всё-таки дозы Трамала в крови. В центре Чибы полиция работает быстро — не прошло и получаса, а парочка уже ожидала своих родителей в отделении, давая противоположные показания. Легкие побои — вина Хикигаи, нелегальный препарат без рецепта — вина Каори, попытка передачи Трамала ребенку — Каори, но вина пока не доказана, да и вряд ли будет. На лицо обычные разборки двух малолетних люмпенов. Если бы не одно отягчающее обстоятельство... для Каори это был уже второй привод. Девушка стояла на учете после одного случая несколько лет назад, когда какому-то ребенку методично сломали все пальцы на правой руке. Девушка, конечно, напрямую в этом не участвовала — только смотрела со стороны. Но парню тогда на это было плевать. Да и сейчас, в принципе, тоже. Однако девушка встала на учет не за участие в сговоре — такое доказать было бы слишком сложно даже будучи на месте жертвы. Каори тогда же привлекли за хранение препаратов. Кто-то слил информацию, что девушка хранит их в женской раздевалке за съемной стенкой своего шкафчика. Второй привод за очевидно нелегальное хранение рецептурного фармакологического препарата по малолетству. В первый раз её семья отделалась штрафом — сейчас же... Впрочем, для Хикигаи ситуация обернулась не многим лучше. Конечно, никто не поверил в то, что ранее не привлекавшийся парень насильно скормил малолетней наркоманке её же Трамал. Но факт оставался фактом: он её ударил, разбил девушке нос. Этот проступок парень изначально даже не стал отрицать — это было бессмысленно. Вскоре к участку подъехал и его батя. Слово за слово — Хачиман отхватил мощного леща и пару подзатыльников по пути домой. До административки благо не дошло, но предупреждение всё же вынесли — теперь за ещё один такой случай без лишних церемоний парня поставят на учет, и даже батя-полицейский ему не поможет. Дома Хачимана ждала показательная порка. Парень, конечно, был уже слишком взрослым, чтобы буквально его лупить, да и отец понимал, что в худшем случае он и сам отхватит не иллюзорных. Потому парня ударили по самому незащищенному месту — по карману. Отныне выживать ему придется на свои честно заработанные. Где он будет брать деньги при этом отца не шибко-то волновало. Батя слишком хорошо знал сына, чтобы поверить в то, что он просто защищался в тот раз, заступаясь за какого-то ребенка. Только не тогда, когда дело касалось его старой знакомой — об их взаимоотношениях семья Хикигаи узнала в тот же день, как парня отправили в больницу, а треть его одноклассников поставили на учет. Отец лично озаботился тем, чтобы никого не пропустили. И всё же с того момента папа Хачимана лишь сильнее укрепился во мнении, что его сын совсем не такой невинный и несчастный, каким пытается казаться в глазах людей, обремененных властью. За сладкую — уже вторую по счету — месть девушке парень лишился почти что всего: карманных денег, свободного времени после школы и большей части девайсов. Отныне вся его жизнь представляла собой только школу, клуб единоборств и, конечно, учебу. Бесконечную и всенепременно отличную учебу. ...Но ошибкой было бы считать, что парень горевал по этому поводу. Он отлично знал, на что идет и не питал по этому поводу никаких иллюзий. В конце концов, он убедился: «Разбить этой суке морду стоило того...» Пока ждал отца в участке, Хикигая так же не забыл написать Нагаторо о её братце. Полную историю рассказывать не стал — всё-таки не до этого было — поэтому упомянул лишь о Трамале и том втором пацане, который и пытался впарить его Нагаторо младшему. После этого Хаясэ несколько раз пыталась связаться с ним в онлайне и через звонки, но выйти смогла лишь на Комачи, которая объяснила всё чуть более подробно. Для Нагаторо произошедшее стало неожиданностью, однако семья Хикигаи не то что бы сильно удивилась такому развитию событий. Им лишь казалось, что всё это давно в прошлом, но Хачиман, споря с родней, упрямо доказывал, что прошлое никогда не останется исключительно в прошлом. И если раньше они считали это просто ещё одним подростковым максималистским бредом, которым так любил пестрить их сын, то теперь, кажется, начали понимать, насколько это всё-таки для него важно и болезненно. Он не только не мог, но и принципиально не хотел делать вид, что всего этого не было. «Даже если это обидно и больно, я не хочу этого забывать», — так он думал. Обычно сварливая и не самая милая в отношении сына мать едва сдерживала подступающие слезы, думая о том, какое же будущее может ждать Хачимана с таким отношением к себе и к жизни. — Он же понимал, что сам из-за этого встанет на учет... Почему он... — спрашивала она Комачи за ужином. — Мам... — дочь, однако, не знала, что на это можно ответить. Она понимала и родителей, и брата — и всё же не знала, как наладить контакт между ними. В плане отношений с семьей Комачи производила впечатление куда более взрослого человека, чем её старший брат, в любой ситуации до конца остававшийся упрямым. Глядя на всё это со стороны кто-то даже мог бы пожалеть Хикигаю. Однако в действительности сейчас это ему было ненужно. В эти редкие моменты саморазрушительной гордости Хачиман как никто довольствовался собой. Он врал окружающим и самому себе множество раз, но в чем он всегда был кристально честен — так это в своих гнусных и злых намерениях. Он даже и не пытался оправдывать себя каким-то мнимым спасением младшего Нагаторо или борьбой с быдлом и люмпенами. Зачем? Куда больше удовольствия доставлял честный ответ: «Я сделал это потому, что хотел поднасрать ей», — эта мысль была слаще любой выдуманной морали, и, в понимании Хачимана, стоила всех лишений, которые ему пришлось претерпеть из-за этого. Образ бравых камикадзе ярко сиял в его голове. Плевать на фашизм и империю, плевать на западников и китайцев, и даже на мнимую самурайскую гордость было плевать — Хикигаю в образе камикадзе всегда завораживало вовсе не это. Готовность без сожалений пожертвовать всем, принять на себя самую страшную участь, порой даже хуже смерти — лишь бы только уничтожить что-то. Первобытная самозабвенная ярость, лишенная всякого здравого смысла. Боевое крещение смертью — бессмысленное и беспощадное. Как в маленьком наивном ребенке внутри Хикигаи живо билось сердце при мыслях об этом. «Максимализм? Инфантильность? Наивная глупость? Хех... Будто в ваших сраных догматах есть что-то лучше, — упорно спорил с воображаемыми оппонентами подросток — Только и делаете, что оправдываете жажду насилия какими-то идеалами, развитием, естественным отбором, правом сильного... Будто недостаточно того, что это просто весело и приятно. Даже сраные дети в этом смысле куда честнее вас!» От гордости рвалось наружу храброе живое сердце. От гордости... адреналина и страха.