Две ночи, один день

— Ты хоть понимаешь, какая это ответственность: быть чьей-то любовью? Я помню, как замер тогда, глядя ему в глаза и продолжая машинально поглаживать большим пальцем по скуле. Я не собирался быть его любовью. Я не собирался быть для него хоть кем-то. Мы оба это знали, но десять минут назад он сказал: «Тысяча за неделю. Накинь еще пару сотен, и я сделаю вид, что люблю тебя. Хочешь?» В этом и было все дело — я хотел. Поэтому из всех возможных вариантов ответа я выбрал самый дурной: — Ну, так-то я вообще парень ответственный.

***

В отпуске я оказался случайно. Да и с ним у меня все получилось случайно. Настроение у меня тем утром было паршивое. За окном была темень, лепил крупный колючий снег, кофе себе пришлось готовить самому — в офис я заявился первым, еще даже секретарей на ресепшене не было. На столе лежала папка «На подпись», я брезгливо отодвинул ее, сел в кресло и уставился в окно, отчего-то вспомнив недавно виденное объявление о продаже щенков, раздумывая о человеческом эгоизме и человеческих потребностях: щенок офигел бы, просидев с утра до позднего вечера в огромной пустой квартире, а я бы перестал приезжать на работу первым, уезжать последним и таскаться ночами по клубам. На ноуте загрузилась почта, запиликала птичьими трелями, сообщая о новых письмах, и я, задвинув бредовую мысль о щенке подальше, погрузился в работу. Олег заявился в кабинет в начале одиннадцатого. Благоухающий парфюмом, в идеально сидящем костюме и с явно больной с похмелья башкой. Помахал с порога рукой: — Здоров, руководство. — Плюхнулся в кресло, вытянул ноги, потянул к себе мой кофе и потер висок. — Черт, что мы вчера отмечали-то? Я подтолкнул к нему тонкую стопку документов, дождался, пока он пробежится глазами по первому пункту, в котором были указаны исполнитель-заказчик, потом по последней странице, где значилась сумма. Олег удовлетворенно кивнул, потянулся всем телом и посмотрел на меня внимательнее, очевидно, пытаясь соотнести удачный контракт и мою хмурую рожу. — У тебя что, авитаминоз? — С чего вдруг? — Похмелья нет, недоеба нет, а настроение — дерьмо. Значит, авитаминоз. Или мальчик вчерашний совсем никакой оказался? Как его там? Не помню. — Вот и я не помню. — Я прочитал пункт договора на мониторе, внес небольшие правки, пожал плечами. — Мальчик как мальчик. Нормальный. И настроение у меня нормальное. — Да? А отдел логистики вчера за что пиздюлей отхватил? — За дело. — Я снова вчитался в договор. — Юридический сегодня тоже отхватит. Олег помолчал, побарабанил пальцами по столу. — И чем тебя так накрыло? А накрыло меня тем, о чем говорить было неловко даже с лучшим другом. «Накрыло» — это когда я, уверенно и бодро идущий по дороге успешной жизни, останавливаюсь с занесенной для следующего шага ногой, оглядываюсь на свой невъебенных размеров лофт, понтовую тачку и красивую цифру на банковском счете и думаю: «Зашибись. И?» Вот это философское «и» все портит. Прям как у Ильфа и Петрова: «Вот радио есть, а счастья нет». Говорят, дети, выросшие в неблагополучных семьях, испытывают проблемы с привязанностью, потому что в детстве у них не было достойного примера перед глазами. И почему-то никто не говорит о том, что, выросшие в благополучных, подчас испытывают еще большие, потому что у них этот пример был, и родители, влюбленные друг в друга до одури даже спустя десятилетия совместной жизни, становятся эталоном, а ты точно знаешь, как должно быть — как у мамы с папой: они познакомились еще в юности, и у них было то самое, когда «с первого взгляда», «судьба» и «бам — и готово», несмотря на то, что разные до невозможности. Папа — юрист с громким именем, всегда хмурый, как грозовое облако и надежный, как бетонная стена. Мама — преподаватель литературы в одном из лучших ВУЗов города, тонкая натура, мечтательница и нежная душа. Он все детство таскал меня в секцию бокса и водного поло, она — читала нежнейшие сказки и много говорила со мной о жизни и людях. Вот так я и рос: в атмосфере их бесконечной любви, направленной друг на друга и, разумеется, на меня. Что имеем в результате? Имеем меня: Кирилл Алексеевич, для своих — Кир, двадцать девять годиков, успешный бизнесмен, завидный холостяк, обросший сплетнями о собственной бисексуальности, которые и не сплетни вовсе, а чистая правда, почти два метра роста, в плечах косая сажень, а в голове… а в голове пиздец, товарищи: обрывки маминых сказок и мечты о настоящей любви. Не получается у меня абы как и абы с кем. Потому что, насмотревшись на родителей, я всю свою жизнь хотел, чтобы меня любили. За что-нибудь хорошее, что во мне есть. Или за что-нибудь плохое, чего во мне нет. В идеале — просто так, ни за что, без причин, просто потому что «судьба», «с первого взгляда» и «бам — и готово». Сказку хотел, а она все не случалась, и постепенно пришло понимание, что вышеперечисленного у меня не будет. Будет обыденность. Разочарование. Очередной или очередная, подцепленные в клубе, глухое раздражение наутро и с годами все чаще всплывающее в голове «Зашибись. И?» — Тебе надо кого-нибудь постоянного завести. — Собаку? Олег поморщился, понюхал кофе, хлебнул. — И перестать ебаться с кем попало. Хотя бы в периоды этого твоего… авитаминоза. — Целибат объявить? — Влюбиться надо. — Надо, — на автомате буркнул я и тут же пожалел. Рожа у Олега стала хищная, и он всем телом подался вперед, уложив руки на мой стол. — Оп-па. Серьезно, что ль? На отношеньки потянуло? — А если и да? — А если да, то почему нет? — Не в кого. Олег почесал репу и задумался. Обычно мы с ним на такие темы не говорили. Что там говорить-то? Уже не шестнадцать, когда разговоров только и было о том, кто кого, как, сколько раз и в какой позе. И даже не восемнадцать, когда я ему рассказал, что первый раз с парнем попробовал, а он от шока впал в двухдневный запой, потом еще неделю косился и наконец спросил: «Ну и как оно, под мужиком?» Я ему тогда честно ответил, что понятия не имею — под я не был и оказываться не собирался. Олег слегка расслабился, но на то, чтобы смириться с моей ориентацией у него ушло еще пару месяцев. А потом ему стало пофиг. Как были лучшими друзьями с детского сада, так и остались, а со временем он вообще стал принимать за норму, что в кровать я таскаю и парней, и девчонок. И каверзные вопросы о моей личной жизни задавать перестал. Но вот в тот день глаза у Олега заблестели. — Как это, не в кого? Может, смотришь плохо? Отвечать не хотелось: пришлось бы делиться убеждением — смотреть бесполезно, хоть глаза сломай, оно или сразу и навсегда, или вообще никак. Но пристальный взгляд Олега раздражал, и пришлось уточнить: — Ну? — Да вон же, эта, новенькая. На ресепшене. Юля. Я скептически выгнул бровь: золотое правило — на работе романов не заводить. Да и Юля… а что Юля? Красивая, смешливая, всегда нарядная. Но не то. — Ладно. Антон. — Какой Антон? — Который от Долгополова с документами приезжал. Помнишь? Брючки, рубашка, очки, маникюр. Явно же по мужикам. — Не люблю, когда явно. И манерность я не люблю. — Бариста в кофейне внизу. Он на тебя каждый раз пялится. Бариста… Шоколадный фартук, форменная бейсболка. Перед новым годом он нарисовал на моем капучино оленя. Больше в системе данных о бариста не было — значит, тоже не то. — Тогда я. — Олег вытаращил глаза, толкнулся языком в щеку, изображая характерное действо и, довольный собой, откинулся на спинку кресла. Ухмыльнулся, когда я в ответ показал ему средний палец — что с него взять? Лучший друг, натурал на двести процентов, да и внешность еще — здоровый лось и спортзал у него три раза в неделю, как следствие — мышцы по всему телу. Таких тоже не люблю. Я сам такой, вот и не тянет. — Ладно, но ты все-таки присмотрись. — К тебе? — К окружающим, дебил. И фантазию свою больную умерь. — Про фантазию я не понял, и Олег, фыркнув, пояснил: — Это ты в прошлый раз по пьяни выдал. Чтобы… как там было? С ног до головы мурашками окатило. И любовь как в сказке. Как в «Алых парусах». Найти того, у кого ты давно живешь в подсознании. Того, кто о тебе прям мечтает. И ждет, ага. Это я, кстати, цитирую. Тебя. Помнишь? — К счастью, нет. — Короче, дерьмо фантазия. Я с ним был согласен. Я, если бы еще в детстве не разучился, непременно бы покраснел. Нахрен я тогда так нажрался, а? Стыдобень-то какая. Но на чистом упрямстве спросил: — Почему это дерьмо? — Потому что корабль по Кутузовскому ни хера не поплывет, Кир. Сказки надо поближе к реальности выбирать. Эта вот, например… про жабу. Царевну. — Олег уже откровенно веселился. — У тебя вот и инструмент нужный есть. Не лук со стрелами, конечно, но сойдет. Воодушевившись, Олег рванул к дартсу: дама, которая в свое время занималась интерьером моего кабинета, почему-то решила, что он непременно должен висеть на одной из стен. Я повертел в пальцах протянутый мне дротик. — И куда мне его? В юр. отдел? — Зачем? Вон, мир большой. Я хмыкнул и посмотрел на карту мира, нарисованную на другой стене, по России множились красные точки — филиалы нашей компании. Еще один должен был в ближайшее время появиться в одном из городов Сибири — мы с Олегом как раз собирались на открытие. Наивно подумалось, что, возможно, полезное совместится с приятным. — Ты только глаза закрой. Я закрыл и по приколу бросил. Открыл. Красноперый дротик воткнулся куда-то в Азию, и я развел руками. — Далековато. Не судьба. Олег пожал плечами и, уже выходя из кабинета, добавил: — К юристам не лезь, пока не перебесишься. Не нервируй народ. Я полез. Настроение на весь день так и осталось поганым, ничего не предвещало, что в ближайшее время оно станет лучше, а найденные в договоре косяки нужно было срочно исправлять. А вечером, в самом конце дня в мой кабинет заглянула Юлия и протянула мне тонкую папку: — Документы, Кирилл Алексеевич. Я попытался вспомнить, что за документы я у нее запрашивал, не смог и уточнил: — Какие? — Договор аренды и распечатка электронного билета. Я, все еще не понимая, молчал, и Юлия, раскрыв папку, четким, хорошо поставленным голосом опытного секретаря, посвятила меня в подробности: — Вылет сегодня в полночь из Шереметьево. Прибытие в тринадцать десять по местному времени, аэропорт Утапао. Вас встретят, контактный номер указан, представитель говорит по-английски. Вилла арендована на десять дней. Гостиная, кухня-столовая, три спальни, два санузла, джакузи, сад, бассейн. Уборка по запросу. Там тоже встретят. Все как вы хотели? — Как я хотел? — Олег Дмитриевич передал ваши пожелания. Надеюсь, вам понравится. — Юля закрыла папку и протянула ее мне. Я, постепенно начиная понимать происходящее, крутанулся в кресле и уставился на карту мира, где все еще торчал брошенный мной утром дротик. — Юленька, а Утапао это где? — Паттайя, Таиланд. — А Олег Дмитриевич где? — Он еще в обед уехал. И у него, кажется, с телефоном что-то не то: я ему дозвониться не могу. Что-то не так? Юля взволнованно хлопнула длиннющими ресницами, и я покачал головой. Кое-что на самом деле было не так, но не рассказывать же ей, что Олег Дмитриевич всегда был немножко долбоеб. …Олег появился ближе к ночи, соизволив ответить после третьего звонка. — Как в твою больную голову пришла эта идея? — Логическими тропами, Кир. Ты в отпуске не был сколько? Два года? — Полтора. — Не суть. Вчера отхватили логисты, сегодня — юристы. Бухгалтерия и отдел продаж опиздюлились еще на прошлой неделе. На очереди кто? Правильно, твой зам. То есть, я. Вали. Выдохни. Жабу поищи. Или паруса. Ты где сейчас, кстати? — Дома. — Не ври. Я слышу, как объявляют посадку. Я хмыкнул и поправил на плече дорожную сумку. — Мог хоть место поприличнее выбрать? — Так это не я выбрал. Это же судьба, Кир. И чем тебе место не нравится? Там тепло. — Там грязно. — Там весело. — Пляжи дерьмо. — Острова рядом. — Еда… — Экзотика. — Там трансы. — Там трансы, — откликнулся эхом Олег, но немного с другой интонацией. — Вот видишь, ты уже нашел плюсы. Я скинул вызов и протянул девушке за стойкой посадочный талон. …Выбранная Юлей вилла оказалась просто райским местом: от центра недалеко, от улицы огорожено высоченным забором, а прилегающая территория спланирована так, что даже с верхних этажей стоящего напротив отеля не виден задний двор. В доме меня встретила улыбчивая и круглая, как колобок, тайка, провела по всем комнатам, не переставая щебетать на вполне сносном английском, указала на лист бумаги, пришпиленный магнитом к холодильнику, пообещала явиться по первому требованию и навести порядок в любое удобное для меня время и повела в сад. Я оглянулся на дом, залип на цветущие франжипани, потом на нежно-голубой бассейн и спросил, где можно купить самый лучший местный алкоголь — для Олега.

***

…Дни сливались в клубок из солнечного света и горячего воздуха. Кожа жадно впитывала ультрафиолет, рецепторы сходили с ума от непривычных вкусов и запахов, тело и мозг, разморенные жарой и ежедневным массажем, планомерно двигались к состоянию того самого тайского «саба-а-ай»: с утра до вечера меня крыло умиротворением, с вечера до утра — жаждой веселья и хорошего секса. Когда позвонил Олег и спросил, что я там делаю, я честно ответил: ничего. Я просыпался не раньше восьми, бегал, днем таскался по экскурсиям, гулял по городу, гонял на загородные пляжи и лениво валялся у бассейна с книгой или в наушниках, а вечером снова выбирался из своего тихого рая на земле, ужинал, заруливал в какой-нибудь бар или стрип-клуб неподалеку от дома или отправлялся на знаменитую Walking Street — шумную, громкую и веселую, куда под вечер стекались любители ночной жизни. Пару раз трахался. На местных меня не тянуло от слова совсем: ни на мальчиков, ни на девочек, ни на трансов, про которых Олег не забывал спросить каждый раз, когда звонил по работе. Да и секс за деньги меня никогда не прельщал. В первый раз я подцепил соотечественницу — красивую, слегка пьяную, примерно одного со мной возраста. Жизнерадостную и беспроблемную, которая хотела ровно того же, чего и я: быстро, жарко, отдохнуть, повторить помедленнее, разбежаться и забыть. Второй раз я склеил в одном из баров молодого улыбчивого англичанина, он оставил свой номер, сказал, что в городе будет еще две недели, что ему понравилось и что он не против встретиться. Звонить я не собирался. Я дошел до набережной, купил в ближайшем магазине забористое местное пойло, спустился к воде и сел на песок. Был отлив, вода отошла, обнажая грязное дно. Видимо, накидался я неслабо, потому что мне показалось очень важным отправить Олегу короткий отчет, сообщая, что пляж все же дерьмо, а парусов на горизонте не видать. Проснулся я с больной головой и отвратительным привкусом во рту и решил, что оставшиеся два дня до отлета проведу расслабленно и тихо. Утро я провалялся у бассейна, днем обошел магазины и уличные лавки, набивая сувенирами здоровую сумку: для родителей, Олега, друзей, для юристов, логистов и прочих, кто терпит мои заебы и почему-то все же считает, что с руководством им повезло. А к вечеру заскучал. Головная боль улеглась, но к шуму и веселью не тянуло, и я решил просто пройтись по набережной. В очередной раз подивился контрасту, к которому за время, проведенное здесь, так и не привык: молодые родители с колясками неспешно прогуливались по пешеходной дорожке, у перил которой стояли ночные бабочки. Здесь, на набережной, они были тихими — сами к туристам не лезли, навязаться не пытались, стояли себе и стояли, пока к ним не подойдут, проявив интерес. Я интерес проявлять не собирался, я хотел прогуляться, поужинать и посидеть у воды со стаканом холодного кофе в руках. Я просто шел. И я просто его увидел. Увидел и отчетливо почувствовал то, чего не чувствовал никогда: меня обожгло. Окатило от макушки до кончиков пальцев каким-то ненормальным горячечным жаром, а в груди перевернулось. Он стоял, прислонившись спиной к перилам, перекатывая голову от плеча к плечу, разминая шею. Чуть выше среднего, изящный, но изящный по-мужски. Молодой. Красивый. Бронзовая кожа, белоснежная майка, запотевшая бутылка воды в руке. Он сделал пару глотков, плеснул на ладонь и, поежившись от удовольствия, провел по волосам. Они у него были русые, слегка встрепанные, немного выгоревшие на солнце. Он зажмурился, тряхнул по-собачьи головой — мелкие брызги разлетелись в стороны и, очевидно, достали до стоящей рядом девчонки. То есть это сначала мне показалось, что это девчонка: короткое черное платье и ярко-красные туфли на каблуках. Это уже потом, приблизившись и проходя мимо, я заметил, что туфли как минимум сорокового размера, а еще у девчонки кадык. Леди-бой с хихиканьем стер брызги с плеча и со смехом сказал что-то мальчишке, пародируя его жест: скрестил ноги и мечтательно провел рукой по волосам. Тот тоже засмеялся, а потом скользнул взглядом по толпе, зацепился за меня и замер с каким-то странным выражением на лице. Я уже знал, что уйду сегодня с ним. Он тоже знал. Подобрался весь, выпрямился, пропустил очередную фразу леди-боя мимо ушей и так и не сводил с меня глаз, только на губах появилась неуверенная улыбка. Вблизи он оказался еще красивее. Высокие скулы, аккуратный, чуть вздернутый нос, который придавал ему какой-то кукольный шарм, и голубые-голубые глаза. Чем ближе я подходил, тем крепче мальчишка стискивал в руке бутылку, а когда я совсем приблизился, сжал так, что она захрустела, и сказал не особо уместное: — Добрый вечер. На чистом русском языке. Я не удивился — я и не сомневался, своих всегда узнаешь в любой точке мира. — Ну привет. У него в лице было что-то такое, что я на пару секунд растерялся. Что-то в глазах, во взгляде, отчего на загривке разбежались мурашки и снова окатило жаром. Мальчишка смотрел с теплотой и слегка улыбался. Ждал. А я, поняв, чего именно от меня ждут и во избежание недоразумений, буднично уточнил: — Пассив? Мальчишка моргнул, оглянулся воровато, будто боялся, что кто-то услышит, похрустел бутылкой и кивнул. — Сколько? Ответил он не сразу: смотрел на меня долго и задумчиво, будто просчитывая варианты — так, чтобы и не отпугнуть, и не продешевить. Открыл рот, закрыл, еще немного подумал, поджал губы и решительно выдал: — Тысяча за неделю. — А за ночь? — Нет. Только неделя. Здесь это было нормальной практикой — я знал. По городу повсеместно расхаживали отдыхающие в обнимку со снятыми на определенный срок местными, которые одновременно являлись и шлюхами, и экскурсоводами, и зачастую домашней прислугой. Удобно, что тут скажешь. И тем, и другим. Валюту я уточнять не стал: понятно, что не рубли и не тайские баты, либо доллары, либо евро — но без разницы, я знал, что все равно заплачу, даже несмотря на то, что недели у меня не было и оставалось всего-то две ночи и один день. Я уже собирался полезть за бумажником, но мальчишка опередил и выдал фразу, от которой на этот раз завис я: — Накинь еще пару сотен, и я сделаю вид, что люблю тебя. Хочешь? Я не был поклонником ролевых игр, а о такой вообще слышал впервые. Я точно не хотел любви от проститутки с набережной. Но мальчишка, не дожидаясь моего согласия, уже вошел в роль, посмотрел на меня едва ли не с обожанием, улыбнулся искренней, счастливой улыбкой, отер влажную ладонь о шорты и протянул мне: — Давай знакомиться. Я — Тай, и я тебя люблю. Очень. Мне понравилось, как это прозвучало. Мне нравился он. Мне определенно нравилась его улыбка. Мне нравилась эта игра. Я засмеялся и пожал протянутую руку: — Кирилл. Я тебя — нет. Но, возможно, буду. Мою руку мальчишка так и не отпустил. Улыбнулся, переплел наши пальцы. — Пойдем? И мы пошли. Сразу домой я его не потащил. Собирался, потому что — а что еще с ним делать-то, но он одной своей выходкой эти планы нарушил. Мы брели по набережной, держась за руки, отдаляясь от оживленного места туда, где потише. Молчали, и это почему-то было комфортно. А потом Тай вдруг потянул меня с уложенной плиткой дорожки на песок, в плохо освещенное место под кроной большого дерева. Встал напротив, потянулся и поцеловал в щеку — тепло и мягко. С удовольствием. Изучая. Привыкая. Заглянул в глаза и потянулся к губам. От этого поцелуя сбилось дыхание — неглубокий, медленный и ласковый. Настоящий настолько, что у меня разом вылетело из головы, что я за него заплатил. Быть может, потому что бесплатно меня так не целовали. От него пахло морем и свежестью, едва уловимо какими-то тропическими фруктами. Прядь его волос щекотала мне скулу, я поправил ее и так и оставил руку на его щеке, потом погладил по затылку. Поцеловал уже сам, а когда отстранился, заметил, что кожа у него на шее, чуть ниже уха, покрылась мурашками. Тай больше не улыбался, посерьезнел, помолчал, а потом тихо-тихо, на грани слышимости сказал: — Я на самом деле тебя люблю. Правда. Вот с первого взгляда, веришь? Увидел — и все. И насмотреться не могу. Аж страшно становится. И я надеюсь, ты понимаешь, какая это большая ответственность — быть чьей-то любовью? Уголки губ у него предательски дрогнули, потянувшись в улыбку. Я рассмеялся в ответ, кивнул: — Ну, так-то я вообще парень ответственный.