если ты болен на голову - значит вооружён

Двухместный президентский люкс был действительно роскошным, но насладиться всеми благами отеля Коко с Харучие было банально некогда. Они ввалились в отель в двенадцать ночи по местному времени и в четыре - по токийскому, уставшие как собаки, ведь переговоры заняли почти целые сутки. Коко не хватило сил даже помыться самостоятельно. Он отрубился у Санзу в машине, и Харучие сжалился и донёс его на руках до номера. Коко, правда, проснулся по пути, но устало ткнулся Санзу в шею носом и пробурчал полувнятное «спасибо». А после Харучие помог ему помыться, и оба рухнули спать без всяких продолжений. Правда вот Санзу проснулся от будильника Хаджиме на шесть утра, а он сам, на удивление, нет. Харучие выключил трезвонящий телефон и глянул на Коко. За окном ещё не светлело, и его фигуру мягко вычерчивал холодный лунный свет.  Харучие приподнялся на локтях и придвинулся к Хаджиме со спины, аккуратно заводя ему прядь волос за ухо и ласково целуя в проколотую мочку уха. Коко томно вздохнул во сне, а Санзу спустился рукой по его телу, пробираясь под одеяло. Огладил тонкий бок, пробежался по талии, заставив заерзать во сне, поцеловал в шею. Спустился рукой до округлых бедер, тронул ровный низ живота, губами прихватил местечко на плече, где был шрам от пулевого. Скользнул рукой под одеяло, нащупал ещё мягкий, но уже твердеющий член, легонько сжал в руке. Коко тихо застонал, не просыпаясь, а Санзу ушёл под одеяло с головой, обхватив член ртом, медленно, стараясь не разбудить, проводя языком по всей длине, постепенно ускоряясь. Дыхание Хаджиме сбилось, и он развернулся на спину во сне, давая Санзу лучший доступ к действиям. Бёдра его мелко дрогнули, а мышцы на ногах напряглись, он уже почти кончил, Харучие помогал себе рукой, и Коко вдруг выдохнул сквозь сон: — Сейшу, а-ах… И кончил. А после, продолжая мелко вздрагивать после оргазма, вновь тихо засопел, так и не проснувшись. Харучие замер, а после тихо и невесело усмехнулся самому себе. А чего ещё было ждать? Он все это время знал, что Коко любит не его, какую бы лапшу ему на уши не пытались навесить. Да он и сам не любил Коко так, как то требовалось. Просто не мог. Он им дорожил, был с ним нежен, обходителен, ласков, насколько мог, но не любил. Не дрожало у него нутро, когда он целовал Хаджиме в его тонкие губы, не захватывало дух, когда Коко говорил ему, что любит его, хоть и делал он это весьма и весьма нечасто. Не сжималось сердце, когда глаза Коко грустнели. И страсть захватывала его лишь тогда, когда он на месте Хаджиме представлял под своими руками совершенно иного человека.  Зато он видел, как у Сейшу тускнели глаза, когда он смотрел на Коко, сжимающего его, Санзу, руку. И чувствовал себя абсолютно ни к чему. Лишним.  И, если Коко боялся решительных шагов, то Харучие уже давно ничего не боялся. Все самое страшное в его жизни уже случилось, когда он влюбился. 

***

— Ну и зачем мы сюда пришли? - приподнял бровь Риндо, глядя на Такемичи. - Вы нас от обеда оторвали, вообще-то. Я один раз убил человека за тирамису.  — Помолчи хотя бы минуту, - закатил глаза Нахоя.  Все командиры Тосвы, а вместе с ними и лучшие друзья Ханагаки, собрались этим вечером возле кабинета Коконоя по просьбе Такемичи. И никто не знал причин. Один Майки как-то загадочно улыбался.  — Мы с Хиной тут подумали и… - Такемичи замялся.  — Он сделал мне предложение, - за него довесила Хината. Мужчины взорвались радостным гулом, и лишь Майки остался загадочно улыбаться.  — И мы хотим видеть вас всех на своей свадьбе, - бросил Такемичи.  — Выкатим к зданию Канто полсотни лимузинов! - тут же весело брякнул Риндо.  — И башню из шампанского на главном входе, - добавил Нахоя.  — А праздновать будем два… Нет, три дня, - пробасил Кейске.  — Я слышал, так в России делают, - улыбнулся Коконой, держащий Инуи за руку.  — Чем больше праздник - тем больше надо охраны, - вздохнул Санзу, но в радостном гомоне его никто не услышал.  — Отмечайте, как вам захочется, - негромко бросил Майки, но его все услышали. - А мы обязательно придём.  — Мы, вообще, думали собраться в банкетном зале на набережной, - бросила Хината за двоих. - И пригласим… ну, человек пятьдесят, может. Ну и в офисе проставимся, конечно.  — Фанаты манги будут в восторге от такого счастливого финала, - усмехнулся Рюгуджи. - Красивая история получилась. 

***

— В отличие от аннуитентных платежей, тут, конечно, будет посложнее с расчётом статистики и аналитики, но дифференцированный платеж даст большую привлекательность для клиентов. А в наше время правильно продать - это основное, - негромко закончил Майки.  Ему, кажется, нравилось в офисе. Он наконец-то попал в окружение людей, которые разбираются в том же, что и он. До этого пообщаться о таких вещах он мог только с Коко и изредка - с Дракеном, а тут была целая уйма людей, которые его не знали, но всем было интересно его слушать. Даже Коко сидел внимательно, делая какие-то пометки в блокноте.  — Маркетинг, что думаете?  В кресле Майки сидел не как директор компании, а как непонятно откуда проникший на совещание школьник: он забрался в него с ногами и уложил подбородок на острое колено, руками обнимая бокал с какао. Его он, впрочем, почти не пил - так, изредка прикладывался, чтобы смочить сухие губы. Раньше бы выдул всю кружку разом.  — Отличная идея, Манджиро-сама, - отозвался директор отдела маркетинга. — Почему мы сами не додумались…  — Потому что между отделами нехватка коммуникации, а это решение из смеси маркетинга и экономики кредитования, - нравоучительно бросил Сано. — А за этим вопросом я обращусь к коллегам из HR. Надо устранить эту проблему. Ещё идеи или предложения на сегодня есть?  Конференц-зал отозвался молчанием и Сано хлопнул в ладоши, выключая экран мультимедиа.  — Тогда всем удачного рабочего дня. Не забудьте про поставку из Индонезии. Дракен тут же подошёл к нему и снял свой пиджак, протягивая парню. Видел, что тот мёрз, в зале было прохладно, а Сано не изменял своей привычке ходить в том же, в чем ходил и дома: чёрная простая кофта с растянутыми рукавами, мягкие спортивки и сланцы. Естественно, нарушая все нормы установленного Коконоем дресс-кода и выделяясь белой вороной на фоне остального начальства.  — Я был хорош? - легонько усмехнулся Сано. — Прекрасен, - Дракен едва поборол в себе желание чмокнуть его в губы. - Как и всегда.  Подошедший Коко глотнул ещё коньяка и потёр сонные глаза. Он только вернулся из очередной командировки, и сразу приехал на совещание, поэтому всю встречу лишь согласно кивал и что-то помечал, не вступая со своими предложениями.  — Они слушают внимательно, - бросил ему Майки. - Это хорошо, но надо сделать систему власти менее централизованной.  — Мы же специально выстраивали ее централизованно и вертикально, - поморщился Коко.  — Это связано с тем, о чем я собрался говорить с вами. Пойдёмте в нашу переговорную.  Все из командиров, кто присутствовал на собрании, переместились вместе с ними на этаж руководства. Майки заранее объявил, что хочет поговорить со всеми, только впервые это происходило не в стенах дома на окраине, а в главном небоскребе Канто. Казутора, Баджи, Ран с Риндо и Мицуя с Хаккаем ждали их в самой переговорной. Туда же Майки зачем-то позвал и Такемичи с Хиной.  Майки выждал огромную паузу, когда все уже заняли места за столом и на диванах и разлили по бокалам. Дракен встал у Манджиро за спиной, молчаливо поддерживая, ведь знал, о чем сейчас пойдёт речь. И одну руку устроил у него на плече, мягко поглаживая.  — Я собираюсь повести Тосву штурмом на Вальхаллу, - коротко обозначил Манджиро.  Все промолчали. Это вряд ли было такой неожиданностью для каждого, но у всех был один и тот же вопрос, и озвучил его Мицуя: — И что будет дальше? — Мы сымитируем теракт, в котором, якобы, погибнем. И сбежим из страны с фальшивыми документами. А дальше каждый из вас сможет заняться тем, чем хочет. — Мы все бросим? - Коко грустно глянул на Сано.  Конечно, ему от этого было едва ли не тяжелее всех. Его работа не была связана с круглосуточной чернухой и опасностью, и он был тем, кто строил с самого основания огромную компанию. Это было чем-то сродни тому, что бросить своего ребёнка.  — Есть и второй вариант. Мы можем остаться, но в таком случае мы займём место Вальхаллы. Со всеми вытекающими вещами касаемо убийств, наркотиков, рэкета, проституции и прочей нелегальщины, - негромко бросил Манджиро.  — Но я бы этого не хотел, - добавил Рюгуджи.  — Наверное, ты прав, - кивнул Коко. - Мы ведь уедем вместе? — А вы разве хотите продолжать находиться около меня? - тихо и грустно усмехнулся Майки.  — Да, - тут же отозвался Харучие.  — Я не представляю, чем займусь без тебя в таком случае, - поморщился Мицуя.  — Куда Така - туда и я, - просто дернул плечом Хаккай.  — Мы с вами, - переглянувшись с братом, бросил за двоих Нахоя. - Найдёшь нам какое-нибудь применение… Откроем ресторанчик, в конце концов.  — Мы с братиком тоже поедем за тобой, - ответил Риндо.  — Ты мне ближе любого родственника за эти годы стал, - хмыкнул Баджи.  — Я предоставлю решение Кейске, - довесил Тора.  — Я бы не хотел разрывать связи, - сказал Хаджиме, и украдкой глянул на Инуи.  — А я с трудом представляю, как я без вас всех, - улыбнулся Сейшу.  Майки потупил взгляд в пол, и лишь Дракен, держащий руку на его плече, почувствовал, как он судорожно вздохнул и мелко задрожал. Еле сдерживал слезы. Вопрос только, счастливые ли? Он смог заговорить вновь не сразу, но все-таки заговорил ровным голосом: — Мы с Кен-чином хотели улететь к Какучо на Филиппины. Он нас звал к себе. Он выкупил линию коттеджей на побережье, там очень красиво.  — О, я как раз смогу поработать у него в банке, - тут же включился Коко, чем вызвал у остальных дружный хохот. — Значит, улетим на Филиппины, а дальше разберёмся, - подвёл итог Дракен, поглаживая Майки по плечу.  — А что будет с Канто? - негромко осведомился растерявшийся Такемичи.  — А Канто достанется тебе, - улыбнулся Сано. - И делай, что хочешь. Хочешь - управляй, хочешь - продавай. Себе мы заберём денег столько, сколько нам будет нужно. Все свободны, я думаю.  Парни потихоньку рассосались в абсолютно изменившемся в положительную сторону настроении. Казалось, они и не помнили о предстоящем штурме, и полностью ушли в размышления о будущем. Только вот Майки, оставшись наедине с Дракеном, отчего-то, поник и тихо-тихо глубоко вздохнул.  — Ты чего? - мягко осведомился Рюгуджи, присаживаясь на корточки перед ним.  Лицо у него было непроницаемо никаким, а мутные глаза смотрели на офисный паркет.  — Майки. Не пугай меня. Что случилось? — А какое будущее может быть у меня, Кен-чин? - тихо спросил Сано.  — Любое, - тут же ответил Дракен. - Совершенно любое, тем более с твоими-то навыками. Ты можешь заняться буквально чем захочешь. Хочешь, будем путешествовать? — Не знаю, - Майки задумчиво качнул свисающей со стола ногой. - Я устал. Пойдём в твой кабинет. 

***

Майки брел по офисному этажу, ёжась в накинутом на плечи пиджаке Рюгуджи, мутным взглядом обводя сотрудников. От таблеток мутило и клонило в сон, но от такого количества сна уже тошнило. Он чувствовал себя вялым, слабым и никчемным, и не придумал ничего лучше, чем слоняться так по этажам, припугивая своим видом сотрудников.  — Нет, мы не будем больше давать никаких отсрочек! Потому что такова политика компании. Да, это финальное решение. Я жду денег от вас до завтра, иначе ваше дело будет передано нашей службе безопасности. Рада, что мы друг друга поняли.  Строгий голос и манера говорить немного напомнила Майки Мицую, и он тут же глянул на источник голоса обнаружив… Ману. Уже совсем не девчонку, а взрослую девушку, в строгом синем брючном костюме с пучком гладких и блестящих волос. Рядом тут же возникла Луна: самую капельку пониже, в бежевом платье, с аккуратной укладкой и целой пачкой документов в руках.  — Смотри, - деловито заговорила Луна, - я все подготовила. Это надо занести к дядюшке Коко, я сама схожу, это - закрытые сделки по факту, но не закрытые по документации. По ним надо отправить курьера на подписание бумаг. Это - сделки в процессе. Половину, что до красного стикера, нужно обсудить с юристами, отдашь им, а эту половину можно просто отложить у нас в кабинете. А это - новые договора, их отдать в секретариат, чтобы разослали на согласование. Запомнила?  Мана поморщилась, прислонив два пальца к виску, но кивнула.  — Все, я побежала к дядюшке Коко и на планерку, - Луна звонко чмокнула сестру в щеку и обернулась в коридор, намереваясь уходить, но наткнулась взглядом на Манджиро.  А следом за ней и Мана.  — Здравствуйте, дядюшка Майки, - синхронно склонились они.  — Привет, - Сано чуть усмехнулся. - Даже не сразу вас узнал. Вы прямо бизнес-леди. Давно повысили? — С тех пор, как вы назначили нас в отдел работы с должниками, нас уже три раза повышали, - стеснительно опустила глаза в пол Луна.  — Спасибо вам, - прямолинейно глядя маленькому главе в глаза, бросила Мана. - Если бы не вы - мы бы до сих пор болтались с этой шайкой придурков из университета… — Труд облагораживает, - улыбнулся Сано, а после хохотнул. - Нам так в тюрьме говорили. Но вижу, что и вправду работает. Думаю, брат гордится вашими успехами. Парни есть? — Ага, - тут же кивнули обе.   — Отлично, - хмыкнул Майки. - Вижу, вы заняты. Не смею задерживать.  — Вы не потерялись? - озаботилась Луна. - Вас проводить? — Я хорошо запоминаю маршруты, - усмехнулся Манджиро. - Идите.  Девушки, поклонившись, упорхнули, а Сано задумчиво вздохнул. С хваткой у девочек явно было все в порядке. Да и Коко точно послужил достойным примером человека, любящего свою работу. Даже слишком любящего.  — Бросай работу, parceiro! - громогласный голос раздался со стороны лифта, а Майки заинтересованно оглянулся.  Коко без энтузиазма брел рядом с поистине внушительным типом. Два с небольшим метра ростом и гора мышц. Сано прислонился к стене, сложив руки на груди, признав по описанию в идущем Сауса.  — Не могу, я же объяснил, - вздохнул Хаджиме, торопливо шагая по коридору, намереваясь уйти вперёд от надоедливого громилы. - Мы проиграли крупную сумму на торгах вчера, мне надо отыграться.  — Расплата за то, что вчера был идиотом? Или бухал вчера? - Саус, впрочем, даже не стараясь, не отставал, и они поравнялись с Майки, а Коко подошёл с бумагами в руках прямо к нему, устало сдувая прядку волос со лба.  — Господин Саус? - глянул ему в глаза Сано.  — А ты что за хер? - сощурился Терано.  Весь опенспейс, мимо которого вёл коридор, внимательно оглядывал разворачивающуюся ситуацию.  Майки прыгнул. И почти сразу приземлился, а Саус, на его памяти, был первым, кто от этого удара не лёг навзничь, а лишь отшатнулся и хватился за скулу. Синяк принялся наливаться мгновенно.  Офисники затормозили, открыв рты.  — Я не разрешаю так разговаривать с моими людьми, - сухо обронил Манджиро, одергивая задравшиеся рукава.  — Ты кто такой? - сменившимся на серьёзный тоном бросил Терано.  — Сано Манджиро, один из основателей Канто, - скупо улыбнулся Майки, а после протянул ладонь. - Будем знакомы?   — Удар что надо, - сощурился Саус, но руку протянул. - Всегда на людей кидаешься, или сегодня особенный случай? — Мне кажется, вы немного не поняли мой посыл, - лукаво улыбнулся Сано и сделал подшаг, готовясь бить вновь.  — Спокойно, - покачал головой Саус, отстранившись и отступив. - Все я понял. Но хоть на «ты» можно? — На ты - конечно, - кивнул Майки.  — Так это ты тот воскресший отец-основатель Канто? - хмыкнул Терано. - На поминальных портретах ты выглядишь здоровее.  — На портретах мне двадцать. Возраст никого не щадит, - усмехнулся Майки. - Ты хотел выпить? Можно со мной, Коко действительно будет занят работой, и лучше бы его не отвлекать.  — Ну поехали, - усмехнулся Саус. 

***

— Нам надо поговорить, - тихо бросил Санзу, когда они летели на борту бизнес-джета. Сам он до этого момента лениво потягивал шампанское, а Коко что-то делал в ноутбуке, сидя напротив. Хаджиме поднял на него вопросительный взгляд.  — Нам нужно расстаться. Коко округлил глаза, а лицо его чуть дрогнуло. Он неловко закусил губу, а после бросил: — Я сделал что-то не так, да? — Нет, - Санзу качнул розоволосой головой. — Дело во мне. Я… Я тебя не люблю. Я очень дорожу тобой, как другом, ты красивый и сексуальный, но я не люблю тебя.  Конечно, про тот эпизод, когда Коко назвал его именем Сейшу во сне, пока Санзу ему отсасывал, он говорить не стал. Куда проще было поставить виноватым в расставании себя.  — Но, Хару… — Я люблю другого человека, Коко, - ровно продолжил Санзу. - И это неправильно по отношению к тебе. Прости.  Харучие был очень внимателен. Много кто не заметил бы, с каким облегчением взглянул на него Хаджиме, будто гора свалилась с его плеч.  — Если тебе так будет легче… - тихо пробормотал Коко.  — Всем так будет легче, - проговорил Санзу. - Это никак не скажется на моем к тебе отношении. Ты все ещё мой очень близкий человек, и это не изменится. — Это взаимно, - кивнул Хаджиме.  — Господа, мы заходим на посадку, - сообщила помощница, выйдя к ним. 

***

— Выключи свет, - Кисаки смотрел холодно, но куда угодно, лишь бы не на Ханму.  Шуджи восседал в одних классических брюках на огромной кровати, пока Тетта неуютно стоял в одном халате, вышедший из душа. И уже чувствовал себя грязным, хотя ничего ещё даже не произошло.  — Может, я хочу видеть тебя, - хмыкнул Ханма.  — Хочешь смотреть, как я унижаюсь? - скривился Кисаки.  — Я сказал тебе, что ты мне нравишься, а ты воспринимаешь это как унижение, - вздохнул Шуджи. - Ты красивый. — Иди к черту, - прошипел Кисаки, и решительно скинул с себя халат, направляясь к кровати.  Чем быстрее это начнётся - тем быстрее закончится. Ханма усмехнулся, но без обычного озорства, так, грустновато, а после повалил Тетту на кровать, целуя его в худую шею, спускаясь к ключицам. Кисаки весь закостенел, лёжа бревном на постели. Шуджи это не смущало. Он быстро потянул откуда-то лубрикант и выдавил гель на пальцы, а Кисаки выдавил из себя: — Дай перевернуться.  Пусть свет ему выключить не дали, зато хотя бы он не будет видеть Ханму. Все смешалось. В него вошли пальцы, преодолевая сопротивление, Тетта постарался расслабиться, неподатливым телом лежа на кровати. Тело Шуджи было непозволительно близко, горячее. Тетту тошнило.  Это он должен быть на месте того, кто в качестве издевательства требует от человека подставить задницу. Это он коронованный принц Вальхаллы и всего Токио. Эти идиоты из совета старших видят только его промахи, но напрочь забыли как он расширил Вальхаллу, как он удержал влияние и как почти не потерял бабок в многочисленных кризисах. Он на эту Вальхаллу жизнь положил, он должен по праву владеть Токио. А остался в тени, в то время как под светом софитов, на телеэкранах, с витрин книжных магазинов, буквально отовсюду взирал «воскресший» король Токио - Сано Манджиро. Любимец публики и акула рынка, жертва якудза, которого жалеют всей страной и борец с организованной преступностью. Бессердечный ублюдок, обманщик, махинатор, лицемерный единоличный владелец одной из двух самых сильных группировок Токио. Единственное, что утешало Тетту - это безмерная усталость, которую он видел в чёрных глазах с телеэкранов. Никто, казалось, не видел, но он, знавший другого Майки, видел. Видел, что тот измотан, и мстительно гордился, что это он его измотал. Истрепал все нервы постоянными стычками, терроризмом, нападениями на его приближённых, лишил сна, лишил покоя. А в глазах Рюгуджи Тетта видел страх. Не понимал до конца его природу, не понимал, за что или чего боялся Дракен, но он боялся. Потому что это Кисаки его напугал.  Но он все равно не оказался на вершине. На вершине был беловолосый Сано неопределённого на вид возраста, худой, с хриплым от курения голосом, ниже, чем помнил его Кисаки. Буквально утопающий в деньгах и славе. И, что самое ужасное, окружённый людьми, которые его любят. Которые смотрят с живым интересом, когда он говорит, которые проводят с ним вместе время, для которых он не просто начальник.  Наверное, Кисаки прокололся в чем-то, а Майки нет. Наверное, поэтому теперь ему в зад толкается толстый член Шуджи, а Майки засыпает где-то в квартире в объятиях Дракена или распивает дорогой алкоголь в окружении друзей.  От отвращения к себе на глаза навернулись слёзы, но Кисаки не позволил себе плакать. Молчал, пока его имели. И в голове вдруг от отчаяния возникла мысль, мерзкая, но такая заманчивая. Майки - это тот, кто может убить Ханму. Старшего, ведь это все - его рук дело. И тогда Тетта вернёт все в свои руки. Тогда у него снова будет власть, и в этот раз он ее не упустит. Надо-то всего лишь наступить на горло своей гордости и обратиться за помощью к врагу.  Признать, что проиграл. Проиграл сразу и старшему Ханме, и Манджиро Сано. И устранить одного при помощи другого.  Когда Шуджи кончал внутрь, глубоко вогнав в него свой член, он уже знал, что сделает. 

***

— Глава.  Майки пристально смотрел вниз на город с семьдесят пятого этажа небоскреба, сжав кулаки. Санзу даже на секунду забыл о том, что там есть стекло, и тело непроизвольно дернулось вперёд - оттянуть Сано назад. Но он остановил сам себя и медленно подошёл ближе, тихо позвав ещё раз:   — Глава? — Да, - Майки наконец отлип от стекла, оборачиваясь на Харучие.  — Что-то интересное внизу? - осторожно осведомился Санзу.  — Нет. Ничего, кроме земли, - скупо бросил Майки.  — Я, - Харучие сглотнул, собираясь, - я хотел вам кое-что сказать.  Пожалуй, у Харучие Санзу ещё никогда так не дрожало нутро, как сейчас. Все то хорошее и приятное, что в нем было, шевелилось внутри, разбередив внутренности и заставив всегда ледяные руки погорячеть и трястись.  Майки моргнул, а после тихонько бросил: — Я тебя слушаю.  Санзу понадобилась минута, чтобы собраться, вся эта минута ушла на то, чтобы просто появился голос заговорить о том, с чем он жил всю свою сознательную жизнь и о чем молчал. И он заговорил. А слова несдержанным потоком вывалились всей кучей со сбитым дыханием.  — Я вас люблю. Люблю во всех доступных смыслах этого слова. И никогда не любил никого другого даже вполовину так сильно. Я влюбился в вас с того момента, когда вас впервые увидел, и с тех пор не было ни минуты, когда я не думал о вас. Вы для меня самый лучший человек на свете. В моих глазах в вас прекрасно все. Вы даже представить себе не можете, что со мной происходит каждый раз, когда я вижу, что вам плохо. Мне физически больно. Я буквально сходил с ума от этой любви, и вы же меня лечили от сумасшествия. Я не могу ничего поделать с этим чувством, и я буквально им живу. Вами живу. И вами дышу. Я не верил, что так может быть, но это действительно так. Ради вас я готов абсолютно на все, я не могу представить себе мира, где вас нет, для меня не существует жизни без вас. Я знаю, что вы не можете ответить мне тем же, но и молчать я больше не могу. Я рыдал тогда за дверью, когда у вас остановилось сердце, и я никогда больше в жизни так не боялся, как тогда. У меня внутри все содрогается, когда я вижу, что вы несчастливы. Я живу одними мечтами о том, чтобы вы мне улыбнулись, чтобы сказали, что любите меня, но я знаю, что это не так, и мне достаточно просто быть рядом. Меня самого не существует без этой любви к вам. Я не существую в мире, где нет вас, и мне нет в нем места. Эта любовь меня создаёт и уничтожает одновременно, и я даже не смел бы об этом сказать, но я вижу… в последнее время я вижу, как вам тяжело, и я знаю, что ничего не облегчу этим, но я хочу, чтобы вы знали, глава, что в мире есть хотя бы один человек, для которого жизнь ничего не значит, если в ней нет вас. Который будет бороться за вас, даже если вам это не будет нужно. Потому что я люблю вас.   А по щекам его текли слёзы. Как-то сами, просто текли, падая на лацканы пиджака, а внутри колотило. А Майки смотрел на него таким взглядом, словно умолял всего этого не говорить.  Санзу сглотнул, глядя главе прямо в глаза, едва ли не впервые, а Майки вдруг привстал на носочки, потянулся к нему и коснулся губами его лба. Нежно. Аккуратно. А после тихонько шепнул: — Тогда живи ради меня. Даже если без меня. А я всегда буду с тобой, - Майки осторожно коснулся пальцами его виска. - Тут.  — Не бросайте меня, - Санзу рухнул лбом ему на плечо, прижимаясь вплотную и стискивая его ладони в своих. - Умоляю, никогда не бросайте… Я всегда буду рядом с вами, только, пожалуйста, снова будьте таким же живым, как раньше. Мне больно, когда больно вам…

***

Сейшу ждал его в офисе, сидя в кабинете Такемичи и Хинаты, по совместительству являющимся этаким «предбанником» перед входом в кабинет Хаджиме. Коко, по обыкновению, после командировок всегда ехал сразу в офис - разложить документы и раздать задачи. И Сейшу, сидящий с огромным букетом пионов, безумно надеялся, что и в этот раз Хаджиме не изменит своим привычкам. Хина с Такемичи, работающие сегодня вдвоём, поглядывали на него и легонько улыбались.  И Коко все-таки пришел. Как всегда весь в делах, с дипломатом, говорящий по телефону, но, едва завидел Инуи, подскочившего на ноги с букетом, тихо бросил: — Я перезвоню. — Я люблю тебя, - тут же выпалил Сейшу. - И мне плевать на все конфликты, которые между нами были. Я люблю тебя, и я знаю, что это взаимно. Ради тебя я готов на все, что ты захочешь, я буду искать компромиссы так долго, как это нужно, и, даже если ты все-таки потом меня бросишь, я все равно буду любить тебя. Прости меня за все, Коко. Прости… Он ожидал того, что следом зайдёт Санзу, того, что Хаджиме смутится, того, что промолчит в ответ или напряженно нахмурится, но Коко рывком притянул его к себе и впился ему в губы. Такемичи тихо ойкнул, а Хината шикнула на него, пряча довольную улыбку. Чистым женским чутьем она понимала, что это однажды произойдёт, но не думала, что у неё на глазах.  — Я тоже тебя люблю, - шепнул Хаджиме, густо покраснев, едва оторвавшись от так хорошо знакомых губ.  — А Харучие? - тихо осведомился Инуи.  — Мы разошлись, - признался Коко. - Буквально… только что.  Сейшу чуть удивился, но вновь несдержанно притянул парня к себе, целуя в висок.  — Прости меня тоже, - шепнул Хаджиме. - Я совсем не думал о твоих чувствах… — Это уже не важно, - улыбнулся Инуи. 

***

— И ты ничего не скажешь? - посреди бесконечно долгой тишины вдруг бросил Баджи.  Он резал салат на кухне, пока Ханемия бездумно листал мемы, лёжа на диване. Можно было, конечно, пойти в ресторан, или отправить бойцов, чтобы те принесли еду к дверям квартиры, но Баджи после своего десятилетнего «отдыха» наедине с Манджиро чувствовал себя неуютно, когда не готовил.  Они не разговаривали до этого, а потому Ханемия недоуменно брякнул: — Ты о чем? — О том, что я сказал, что мы поедем на Филиппины следом за Майки. Ты же его ненавидишь. — Я с ним работаю. Если бы я его ненавидел - я бы с ним не работал, - скупо отозвался Казутора, возвращаясь к пролистыванию коротких видео. - Я ему не доверяю. В первую очередь - не доверяю свою жизнь.  — И что ты обо всем этом думаешь? — Я? - Казутора незаинтересованно хмыкнул. - Майки не сможет жить обычную жизнь, даже если уедет. Он - антоним к слову «обычный». Он во что-то ввяжется или что-то устроит, но обычную жизнь жить не будет. Во-первых, потому, что он такой человек. А во-вторых - потому что он слишком много всего сотворил.  — Но мы все слишком много сотворили, - резонно заметил Баджи.    — Не мы. Мы выполняли приказы. Это все вина Майки, - буднично отозвался Ханемия.  — Ты, - Баджи даже обернулся, - серьезно так думаешь? — Да, - абсолютно ровно отозвался Ханемия.  — Это не так.  — Да, я знаю, что для тебя он святой, - чуть усмехнулся Казутора.  — Не святой он для меня, - неожиданно раздраженно бросил Кейске, откладывая нож. - Но он никого под дулом не держал, и заниматься всем этим не заставлял.  — Да, лишь манипулировал каждым своим словом и убеждал, что другого будущего для нас нет, - ещё язвительнее усмехнулся Ханемия, так и не отвлекшись от телефона.  — Если ты забыл, то ты тоже убийца. И занимаешься этим совершенно хладнокровно, - жестко напомнил Баджи, стремясь вернуть его на своё место.  — Да, - Казутора наконец отложил телефон и сел на диване. - Нынешний я - это воспитанник Сано, хладнокровный убийца. И моральные ориентиры у меня такие: свои важны, но кто-то важнее, а на чужих я хуй клал. Но ещё я помню Казутору, которого посадили в тюрьму. Который был в ужасе, на панике проломив голову охраннику магазина, и переживал за то, чтобы он выжил, больше, чем за то, что его посадят.  — Потому что тогда ты был ребёнком. — Потому что тогда я был человеком, - прищурился Ханемия.  — Обвинять другого в своих грехах - малодушно, - резко бросил Баджи. - Я тоже убивал, и это было не по вине Майки. — Сколько ты убил за жизнь? Шесть человек, считая отца? - хмыкнул Тора. - Я убивал сотнями.  — Мы этим мериться будем? - скривился Кейске.  — Ты говоришь как Майки, - усмехнулся Ханемия.  — Потому что это правда! - Кейске все-таки не сдержался, вспылил. - Это ебаная правда! Жизнь человека бесценна, любая! — Угу, и поэтому мы отнимаем их с завидной регулярностью, - в голосе Ханемии послышался непривычный холод.  — Это на нашей совести! Или было бы лучше, если бы кого-нибудь из нас грохнули? — Ещё не вечер, - мрачно усмехнулся Казутора.  — Он мучается, Казутора! Он мучается из-за того, что мы пошли за ним! Неужели тебе хоть немного его не жаль?! - бессильно всплеснул руками Кейске.  — Он платит по своим счетам, - сухо отчеканил Тора.  — Платит, - сквозь зубы процедил Кейске. - Но не только по своим, а ещё и по нашим. И ты, блять, идиот, если этого не понимаешь. Ты это все говоришь и думаешь так только потому, что он сам решил, что вместо тебя будет платить по твоим счетам. Понял? У Торы в глазах мелькнуло нечто странное. А после он коротко хмыкнул и бросил: — Тогда пусть платит. А я побуду эгоистом единственный раз в своей жизни и не буду ему за это благодарен. 

***

— Кен-чин, - шепнул Майки, тихонько пробежавшись ладонью по открытому участку на его груди.  От холодных рук Сано у Дракена кожа покрылась мелкими мурашками, а сам Рюгуджи приоткрыл сонные глаза и потянул Майки на себя за талию прямо в большое офисное кресло.  — Я тебя хочу, - тихонько шепнул Манджиро ему на ухо, а после принялся расстегивать его рубашку, медленно, не спеша.  — Солнце, ты закрыл дверь? - касаясь губами острой скулы, прошептал Рюгуджи.  — Да. Майки распахнул на нем рубашку, нетерпеливо поёрзав на коленях, а после и вовсе сполз на пол, целуя его в самом низу живота, разбираясь с ширинкой. Дракен шумно выдохнул, когда Сано прошёлся языком по всей длине члена через белье, а после стянул то вниз и мягко накрыл ртом головку. Холодные губы чередовались с чрезвычайно горячим и умелым ртом, и Рюгуджи низко застонал, запрокинув голову и впившись пальцами в подлокотники кресла.  Сано пропустил член в горло, насаживаясь до основания, утыкаясь носом в гладко выбритый пах, а ледяными ладонями огладил сильные бёдра, которые сводило сладкой судорогой от удовольствия.  — Майки, - выдохнул Дракен, уложив ладонь ему на белоснежную макушку. - Чуть быстрее… И Сано задвигал головой резче и с оттягом, а Рюгуджи отрывисто, неровно задышал, подмахивая бёдрами, а после излился Манджиро в такой тёплый рот. Майки чуть отстранился, заводя волосы за ухо, а после вновь пересел ему на колени, принимаясь за свою рубашку, вновь и вновь проезжаясь худыми бёдрами по заново вставшему члену. Дракен нежно целовал его в шею, прихватывая тонкую белую кожу губами, помогая стягивать чёрную ткань с плеч.  — Сегодня я хочу грубее, - шепнул Сано, и Рюгуджи послушался, рванув последние пуговицы.   Дракен с силой нагнул над столом. И тут же дрогнул, увидев перед собой тонкую талию и маленькую спину, увитую синими венами. Хрупкую. И осекся, замерев. Майки обернулся. — Что? — Ничего, - Дракен сглотнул и бережно поднял его корпус, ухватив под впалый живот, а сам прижался сзади, поцеловал в шею, скользнув ладонью под пояс брюк.  — Я же просил жёстче. — Не хочу, - соврал Рюгуджи.   И Майки резко развернулся в его руках, отпрянув. Глянул своими чёрными глазами куда-то прямо вглубь души и тихо, разочарованно констатировал: — Не можешь.  Дракен прикусил губу.  — Я не хрустальный, - как-то жалобно напомнил Сано.  Раньше Дракен сказал бы «да». Не хрустальный. Скорее, мраморный, гранитный, железобетонный. Крепкий. Нерушимый. Непобедимый Майки. Но теперь Дракен видел совершенно другого Майки, хоть и все ещё своего.  — Для меня ты хрустальный, - тихо выдохнул Рюгуджи, вновь приближаясь к нему и прижимаясь лбом к его лбу. — Побудь таким для меня. Позволь себе побыть настоящим. — Я не такой, - отчаянно нахмурился Сано. - Настоящий я. Я не хрустальный. И я не сломан. Не надо меня жалеть.  — Я не жалею, - качнул Дракен головой. - Я берегу. Это разное, Майки.  Сано застопорено оглядел свои руки, впалый худой живот, а после тихо бросил: — Я некрасивый, да? — Майки, - Рюгуджи прижал его к себе. - Ты красивый. В моих глазах ты всегда прекрасен. Просто я боюсь сделать тебе больно, понимаешь? Ты хрупкий, и это не плохо, просто я, дурак, не замечал этого раньше.  — Я не был таким! - Майки поднял на него глаза, а в глазах стояли слезы. - Я должен быть сильным для тебя! Я был сильным, Кен-чин! Всегда был! — Теперь я хочу побыть сильным для тебя, - Дракен осторожно погладил его по гладким белым волосам. — И ты не слабый, Майки. Ты самый сильный человек среди всех, кого я когда-либо знал.  Рюгуджи мягко прикоснулся к его губам. Те были влажные и солёные от слез, скатывающихся по лицу Манджиро. А после приподнял под бёдра лёгкое-лёгкое невесомое тело и усадил на свой стол, а сам спустился поцелуями от шеи к худой груди, мягко прихватил губами сосок, кончиком языка вывел дорожку к самой кромке штанов и потянул те вниз. Майки тихонько застонал, а Рюгуджи со всей возможной нежностью вобрал всю длину Сано в рот, а длинными пальцами прикоснулся к сжавшемуся отверстию, избегая остро торчащих костей под маленькими ягодицами.  Раньше Сано мило краснел, когда они занимались сексом. Вряд ли от смущения, но все равно выглядело это очаровательно. Теперь же лицо его было бескровно белым, и лишь на прокушенной губе блестела алая капля крови.  Дракен ввёл в него лишь один палец, боясь сделать больно. Осторожно двинул, растягивая, задвигал головой, обводя языком выступающие венки. Сано вплел пальцы в его чёрный хвост, запнулся и на секунду замер, ощущая под пальцами шрамы, но все равно распустил волосы. И замычал на одной ноте, когда Рюгуджи добавил второй палец, а потом, сплюнув в ладонь, и третий. И, лишь когда внутри Майки было влажно и действительно мягко, поднялся, поцеловал его и вошёл, одним слитным движением на всю длину.  — Я могу двигаться? - горячо шепнул он ему на ухо.  — Да, Кен-чин… Бёдра встречались с бёдрами с влажными шлепками, а в широкие ладони Рюгуджи впивались острые торчащие ребра, косточки бедер. Все маленькое тельце в его руках было твёрдым, острым и пугающе холодным. И лишь тихие стоны на ухо немного успокаивали Дракена. Значит ему хорошо. Значит ему приятно, не больно.  Рюгуджи ускорился, бедра соприкасались с бёдрами все чаще, а Сано шумно дышал в ухо. И вдруг кончил, подавшись всем телом к Рюгуджи и мелко дрожа. И Дракен прижался к нему, кончая внутрь, прикусив чувствительное местечко за ухом Майки. 

***

— Откуда такой необычайный медийный успех у Канто? - психолог-критик глянул на ведущую. - Здесь, на самом деле, все просто. Люди любят образы по типу «из грязи в князи», а у господ из компании все буквально так. К тому же, если вы обращали внимание, они не стараются показать себя сугубо строгими профессионалами или богатыми людьми. Вспомнить тот же эпизод, который транслировали по федеральным каналам, где Сейшу Инуи выносил тело девушки из пожара… Пожарные туда не заходили, а тут приехал важный, казалось бы, человек, на спорткаре, в костюме… Взял мокрую тряпку, приложил ко рту и полез в дым и копоть под завалы. Неважно, на самом деле, с какой целью, для зрителя важно, что он не боится испачкаться. Вот так в глазах граждан выглядит настоящий герой.  — А Сано Манджиро?  — Манджиро вообще отдельный персонаж. Мне бы очень хотелось познакомиться с ним лично, если честно. Я уверен, что в жизни, с близкими, он совсем не такой, как держится для телеэкранов. Но одно я могу сказать точно - у господина Сано есть проблемы по здоровью. И он, вероятно, психопат.  — Психопат? — Именно. Обратите внимание, как он говорит о временах тюрьмы и о японской преступности. Он словно пересказывает, как провёл вчерашний день: никакого осуждения, никакой лишней энергии в голосе. И теперь вспомните ту знаменитую речь господина Рюгуджи на лекции, с каким отчаянием и сожалением он все произносил. Господин Сано вырос в тюрьме, и весь окружающий его мир для него до сих пор - тюрьма. Я имею в виду, что мир для него работает по таким же законам, как в тюрьме. Полагаю, мир для него - очень несправедливое и жестокое место, где прав всегда и исключительно тот, кто сильнее, и всем это доказал. Я ни в коем случае не оспариваю его гениальность, как лидера, он действительно сильная личность… но психопатия - вообще частая черта у руководителей крупного бизнеса. — Майки, он назвал тебя психопатом, - закинув в рот горсть чипсов из пачки, бросил Риндо.  — Он прав, - дернул плечом Сано, вычитывая документы с безразличным лицом.  — Ты даже не обидишься?  — На диванного психолога из телека? - приподнял бровь Майки. - Пожалуй, нет.  — Но господин Рюгуджи тоже отбывал наказание в местах лишения… — Почти в семнадцать лет. А Сано - с десяти до восемнадцати. Согласитесь, здесь есть разница. В тот момент, когда у него формировалось впечатление о мире, он видел вокруг себя только жестокость. И парадигму «прав тот, кто сильнее». И это все он унёс собой в реальный мир на свободу. Такому человеку, вероятно, незнакомо чувство сострадания. — Тебе знакомо чувство сострадания? - хмыкнул Риндо, оценивающе оглядев Манджиро.  — А ты как думаешь? - скупо осведомился тот.  — Думаю, да. Но не ко всем. Ты не сочувствуешь тем, кто сам виноват в своих несчастьях.  — Наверное, - безразлично кивнул Майки, продолжая работать.  — Майки, - ворвался в кабинет Такемичи. - Ещё один запрос на интервью от китайского государственного канала.   Сано медленно выровнял стопку, отложил в сторону и тихо вздохнул. А после хлопнул со всей дури по столу, заставив Риндо подскочить на диване, а Такемичи испуганно сделать шаг назад, хоть он и так стоял в дверях.  — Как же меня все это заебало! - рявкнул в сердцах Майки. — Как я от всех устал!!! Оба парня промолчали, озадаченно глядя на Манджиро. А тот глубоко вздохнул и лёг на стол, уложив лоб на руки.  — Майки… — Выйди, Такемичи, - невнятно простонал тот в стол.  Риндо осторожно поднялся на ноги и приблизился к Сано, опасливо, боясь, что тот взорвется снова. А после сел на корточки рядом с ним, держась за краешек стола одними пальцами.  — Может, хочешь высказаться? - аккуратно предложил Хайтани.  — Как будто это что-то изменит, - едва слышно выдохнул Майки.  — Может и не изменит. А может изменит. А мне всегда было интересно, что в голове у Непобедимого Майки, - беззлобно усмехнулся Рин.  — Ты видишь, что происходит? - Майки оторвался от стола, потирая больные виски.  - Они же, блять, все тупые и слепые, а их мнение ни гроша не стоит. Я вертел их мнением как хотел… Я даже вашим вертел, что уж там. Они рассуждают, какой я. А я сам не уверен, что знаю. У меня все время были какие-то ебаные обстоятельства, и я подстраивался, чтобы этим обстоятельствам соответствовать. Я забыл, кто я. Даже хуже. Я не уверен, что я знаю, кто я.  — Так ты ведь скоро сможешь вспомнить, - непривычно мягко улыбнулся Риндо. — Скоро ты для всех умрешь, а пацаны примут тебя любым. И ты сможешь вспоминать, сколько потребуется. Или узнавать заново.  — А если я не пойму? - бесцветно проговорил Сано. - Или пойму что-то очень и очень плохое? — Среди нас святых нет, - твёрдо бросил Хайтани. — Но это не значит, что мы не достойны жить. Мы за эту жизнь боролись больше многих. А ты - больше нас всех.  — Жизнь сама по себе ничем не ценна, Риндо, - устало качнул головой Сано.  — Для меня твоя - ценна, - без раздумий поспорил младший.  — Стоит ли это того?  Хайтани отвёл взгляд. Он редко раздумывал о таких философских вопросах, но все же раздумывал. Не мог не раздумывать, он, все-таки, не был тупым, хоть и не дотягивал до какого-нибудь Коко - эрудицией, а до Майки - интеллектом. Но не погружался в них слишком глубоко, потому что если глянуть в бездну - она посмотрит на тебя в ответ. А бесстрашный Непобедимый Майки пялился этой бездне в глаза, и, кажется, делал это очень и очень давно.  — Можно я тебя обниму? - попросил Хайтани.  Майки недоуменно глянул на него, а после слабо усмехнулся: — Можно. 

***

— Алло. Майки замер прямо так, как сидел, поднеся бокал виски ко рту. Молчал, пытаясь понять, не ослышался ли, и действительно этот смутно знакомый голос принадлежит тому, о ком Майки думает.  — Алло. Меня слышно? Не показалось. Сано кашлянул в трубку и коротко брякнул: — Ты идиот?  — Не уверен в последнее время, - мрачно бросил в трубку Кисаки.  И Сано расхохотался. И хохотал до истерики и болезненных колик в боку, согнувшись напополам на стуле, задыхаясь от смеха.  — Хорошо, я подожду, пока ты насмеешься, - ещё мрачнее раздалось в трубке.  И только успокоившегося Майки снова разорвало. Он смеялся минуты четыре без перерыва, и лишь после попытался отдышаться, вытирая слёзы в уголках глаз. — Да, это лучшая шутка в моей жизни за последние десять лет, - Сано ещё раз несдержанно хихикнул и весело бросил. - Чем обязан такой честью? — Ты ублюдок, - выдал Тетта. — Ради этого раздобыл мой личный номер? -  усмехнулся Сано. - Ну ладно, сыграем по твоим правилам. Ты тоже ублюдок. Только ещё и лох.  — Я знал, что ты жив, - выдохнул Кисаки. - С самого начала знал.  — Но не нашёл, - ухмыльнулся Майки. - Ну давай. Начинай унижаться, говори, что хотел. — Убей Наоки Ханму.  — Слишком коротко, я не успел насладиться, - наигранно обиженно выдал в трубку Сано. - Давай-ка поподробнее. Начни с «я проебался и пропустил крысу у себя в подчинении».  — Хватит издеваться! - вспыхнул Тетта.  — Это ещё с хуя ли? - легко рассмеялся Майки. - Еще скажи, что это неправда. Давай-давай. Начинай. Я проебался… — Я проебался, - даже через трубку было слышно как шумно взбешённо дышал Кисаки.  — И-и?..  — И пропустил в своём подчинении крысу. — И? — И я хочу, - Кисаки прервался, чтобы унять мечущуюся в груди злобу, - и я хочу попросить тебя о помощи. Убей Наоки Ханму.  — Ты забыл «потому что я бездарность, которая не смогла удержать в подчинении и так предназначенный мне клан», - оскалился в трубку Сано. - Очаровательно. Я бы жил в этом моменте вечность. Приятно, когда враг унижается перед тобой, а ты его даже не заставлял.  — Я дам тебе все, что ты попросишь, - бросил Тетта. - Хочешь - отдам весь Токио. Хочешь, уйду с рынка в тех областях, где мы конкурируем. Проси, что хочешь. — Можно, да? - усмехнулся Майки.  А после задорный весёлый тон сменился на ледяной за долю секунды, будто всего этого фарса и не было: — Сдохни, Кисаки Тетта.  В трубке повисло оглушительное молчание.  — Что молчишь? Это моя цена. Я последние полгода живу одной мыслью: увидеть, как ты сдохнешь. Хотелось бы, чтобы ты ещё и помучался, но у тебя же никого нет, чтобы я мог заставить их страдать, а тебя - смотреть за их страданиями. Были бы - я бы заставил. Смотрел бы и наслаждался, как ты места себе не находишь и мечешься от горя, - абсолютно холодно проговорил Сано. - Веришь, Кисаки?  — Твой Рюгуджи не умер, - отозвался Тетта.  — А я полгода не был в этом уверен. Но тебе этого не понять, потому что у тебя и так кроме власти никогда нихуя не было. А теперь и ее нет, и ты уже позвонил врагу, чтобы унижаться и просить о помощи. Только с какого хуя мне тебе помогать? Мне ни власть, ни бабки не нужны. Тебе просто нечего предложить мне взамен. Так что ты просто позвонил потешить мое эго. Спасибо, я от души посмеялся.  Теперь настала очередь Кисаки молчать долго и плотно. И он молчал с минуту, а после негромко выговорил: — Я знаю, что причинил тебе много боли… — Только каяться мне сейчас не надо! - вдруг громко рявкнул Майки. - Ты мне семью грохнул! Всю, блять, семью! Ты и твой ебанный отец!!! Я бы хотел, чтобы ты мне, тварь, за каждого ответил, но убить тебя я могу всего лишь один раз! Я с тебя за каждую пулю в моих друзьях спрошу, за каждую жизнь моего близкого, ты меня слышишь?! Кисаки молчал.  — А теперь живи и оглядывайся, - резко успокоился Манджиро. - Страдай, потому что потерял власть, а это было единственное, чем ты на самом деле обладал. И жди, когда я за тобой приду.  И бросил трубку. А после оттолкнул ту от себя с неясным отвращением. Понимал, что пока Кисаки на этой войне потерял власть, в то время как он сам потерял себя. И тут уже некому звонить и просить о помощи. Он уже не помнил, зачем жил, чего хотел и к чему стремился. Тысячи раз наступил сам себе на горло, тысячу раз задушил свою совесть на корню, тысячу раз предал собственные идеалы. Тысячу раз нарушил обещания, тысячу раз соврал и тысячу раз сделал близким больно. Тысячу раз был ими прощен, и ни разу не простил себя сам.  Надо было ему тогда набрать Кисаки самому и обменять свою жизнь на жизнь Дракена. Любил бы настолько сильно - сделал бы так. Получается, смалодушничал? Дверной замок щёлкнул, и в квартиру зашёл Дракен, тут же глянувший на замершего за столом Сано со сложным растерянным лицом.  — Что-то случилось? - тут же спросил Кен, приближаясь к Майки.  — Нет, - качнул головой Майки. - Брось меня.  — Майки, мы уже говорили об этом, - строго и отчаянно одновременно нахмурился Рюгуджи. - Что опять стряслось у тебя в голове, что ты снова об этом вспомнил? — Я мало тебя любил, - абсолютно честно бросил Манджиро.  — А мне было достаточно, - твёрдо отозвался Дракен. - Прекрати. Я тебя не брошу. Ты ведь и сам этого не хочешь. — Не хочу, но не всегда должно быть так, как я хочу, - отозвался Майки.  А Дракен просто его обнял, тяжело вздыхая и покачивая в объятиях. Он совсем его не понимал. Где-то в Майки теперь что-то надежно перемкнуло, а Дракен не понимал, где. 

***

— Майки, - шёпот пробивался сквозь сон, и в него же ворвалась большая рука, нежно гладящая его по голове. - Просыпайся… Надо собираться на вручение премии.  Дракен сидел возле него в кровати, внимательно разглядывая его лицо. Сано открыл глаза. Веки были чугунными и просыпаться было едва ли не физически мучительно.  — Сколько времени? - сипло выдохнул он, закрыв лицо руками.  — Два часа дня. Он проспал пятнадцать часов, но по ощущениям будто не спал вообще. В тяжелой голове мысли даже не ворочались. Он проснулся сразу усталым, и так было последние две недели. Майки даже поделился этим с психиатром, и тот, покачав головой, поднял дозировку антидепрессантов. Но от них только сильнее кружилась голова, и будто бы вообще ничего больше.  — Давай отнесу тебя в душ? - понимающе предложил Рюгуджи.  Майки ничего не сказал. Промолчал и тогда, когда Дракен с тяжелым вздохом поднял его на руки, а Сано повис в них всем своим обмякшим телом.  — Коко настоял на том, чтобы тебя загримировали. Скоро придёт визажистка.  — Пусть идёт к черту. И возьмёт Коко с собой, - выдохнул Сано. Дракен осторожно опустил его на пол, но Майки не устоял на ногах. Схватился за край раковины, тяжело сглотнул. Рюгуджи бережно придерживал его под плечи и тут же принялся засыпать вопросами: — Что такое? Сердце? Тошнит? — Тошнит, - бросил Манджиро. - От всего этого тошнит.  — Если хочешь - не поедем, - серьезно предложил Дракен, заглядывая Майки в глаза в отражении зеркала.  — Нельзя не ехать. Нельзя вести себя подозрительно. В глазах масс я сейчас должен наслаждаться социумом и свалившейся на меня славой. Если я не приеду на это сраное вручение - это будет подозрительно.  — Ты никому не обязан.  — Обязан, Кен-чин. Этим людям, которые выбрали меня «человеком года», я обязан нашими бабками и репутацией, - Майки наконец нашёл в себе сил открыть воду и дрожащей рукой плеснул той на лицо. - Очень важно никого не разочаровывать. Надо давать людям то, что они хотят видеть.  Дракен лишь тихо вздохнул и прислонился к дверному косяку, закрыв лицо руками.  — Майки… — Что?  — Что с тобой? За весь этот долгий месяц Дракен ни разу не задал этого вопроса. Ни разу. Он терпел Майки каждый раз, любил, жалел, оберегал, подстраивался под каждую ситуацию, но ничего не спрашивал. Майки задержал на нем долгий взгляд, но промолчал.  — Я же вижу, ты не такой, как до моей комы. Что с тобой?  — А ты бы разве не изменился, случись со мной подобное? - тихо отозвался Манджиро.  — У тебя в глазах жизни нет, - все ещё не отнимая рук от лица пробормотал Дракен. - Мне страшно, Майки. Мне очень за тебя страшно. Я же вижу, что эти таблетки, психотерапевт… они не помогают. Я правда очень хочу помочь тебе, но я не знаю, как. Помоги мне помочь тебе.  Майки замер, медленно моргнул, а после тихо выдохнул: — Мы поговорим. Но после премии, ладно?  — Хорошо, - кивнул Рюгуджи.  И Сано вышел из ванной, а Дракен сполз на пол по дверному косяку, так и не открыв лица. 

***

— Спасибо вам, - завершая речь, Майки мягко улыбнулся, пока его освещали софиты. - Правда, я не думаю, что заслуживаю эту награду, но все же… Для меня огромная гордость, что вы так прониклись по отношению к нашей очень нелёгкой и неоднозначной истории.  — Аплодисменты господину Сано!!! Майки ушел за кулисы ровной, легкой походкой, а за кулисами тут же тяжело выдохнул и промокнул рукавом выступивший от жарких софитов пот.  — В ресторан? - тихо предложил Рюгуджи. - Знаю один хороший, с випкой.  — Поехали, - вяло качнул головой Майки, повесив руку со статуэткой вдоль тела.  Ресторан был из ближайших к офису. Роскошный интерьер, традиционные сервизы. Роскошные они оба, в костюмах, Майки накрашен, чтобы не выделялась нездоровая худоба и чёрные впалые круги под глазами. Майки сел за стол, и бутылку водки принесли почти сразу, узнав именитых гостей. А в них обоих, казалось, не было никаких сил.  — Я не знаю, кто я, Кен-чин, - тихо и сходу бросил Майки. - Кажется, я никогда не был самим собой. У меня нет моральных ориентиров, я уже очень давно не различаю хорошее и плохое, а вполне возможно, что так было всегда. Я причиняю боль повсюду, где оказываюсь. Я втянул вас в свою месть, а теперь я смотрю на десять несчастных человек, которые вверили мне свои жизни. И я настолько талантливо смог всем внушить, что им надо меня держаться, что они до сих пор не понимают, что я приношу в их жизнь только разрушения. Я убил Аккуна, Кен-чин. Я считал его своим, но он предал, а я не стал разбираться и убил. И у меня внутри ничего не ёкнуло и рука не дрогнула. Я всю жизнь стремился к тому, чтобы контролировать абсолютно все, и у меня это почти получается. Но за всем этим: кто я? Какой я? Я ужасный человек. Я манипулятор. Я психопат. Я причиняю людям боль. Вы все страдаете. Ты страдаешь, Кен-чин. Нет ничего мучительнее, чем быть причиной страданий для любимого человека.  — Я не страдаю, - покачал головой Дракен.  — Не ври. Я не слепой, - Майки выпил рюмку водки и тяжело уставился на поверхность стола. — Ты страдаешь, потому что я такой. Больной, усталый и разбитый. А я не могу никак измениться и снова стать тем человеком, который все выдерживает и все может. Когда ты попал в ту аварию и впал в кому… Тогда я впервые по-настоящему осознал, что я ничего не могу. И мне очень страшно жить теперь. Страшно каждую секунду. Приходится задумываться над каждым своим неосторожным словом и действием. И понимать, что каждую секунду все может пойти не так.  — Но, - Дракен сделал паузу и тяжело вздохнул, - так живут все. Неужели ты не знал этого? Все живут и ничегошеньки не контролируют. Боятся, потому что завтра их может не стать. Боятся за близких. Это нормально.  — Не для меня, - качнул головой Майки. - Я влез в игру, где ставки слишком высоки, и втянул туда вас, а тут, внезапно, оказалось, что эта игра ведётся не по правилам. Что вообще никаких правил нет, понимаешь? В жизни ведь и вправду нет никаких правил.  — Нет, - согласно кивнул Рюгуджи. - Но случайности бывают и хорошими.  — Не со мной, - тихо усмехнулся Манджиро. - Судьба не любит меня, Кен-чин.  — Эзотерика, - качнул головой Рюгуджи. - И бред. А как же все то хорошее, что было? Сано не ответил. Помолчал, налил ещё стопку водки и снова выпил.  — Солнце мое, - вкрадчиво бросил, склонившись к Майки, Кен. - Все ещё не поздно начать сначала. Ты узнаешь себя нового, не обременённого тюремным прошлым, смертями близких, кучей подчиненных. Ты сможешь наконец быть собой среди тех, кто любит тебя.  — Ты меня не понял. Я не умею быть собой. Я всегда какой-то, согласно обстоятельствам. Но то не я. То рациональность, манипуляции… Единственное, что я знаю про себя - это то, что я тебя люблю.  — Разве этого мало? - Дракен глянул ему в глаза.  — Много. Этого много, даже слишком. Ради тебя я готов на все. А это страшно, Кен-чин. Это очень страшно, потому что я плохой человек.  — Да что ты заладил? Ты не плохой. Ты - герой. Только не плаксивый, как Такемичи в манге. Ты настоящий герой. Ты вынес невероятные мучения и вышел победителем. Вышел к людям с гордо поднятой головой. А победителей, Майки, не судят. И неважно, что ты делал ради победы.  И Майки вдруг в ужасе отпрянул и отшатнулся от стола, глядя в глаза Кену, нервно бегая взглядом по его лицу, а после выдавил: — Умоляю, скажи сейчас, что ты так не думаешь.  — Именно так я и думаю, - упрямо повторил Дракен, недоуменно нахмурившись.  — Ты плакал, когда люди по нашей вине погибали, Дракен! - вдруг повысил голос Сано. - Ты на поминки барина ездил, ты дочь его на работу взял! Ты мне запрещал манипулировать близкими! Ты, блять, в конце концов, сел в тюрьму из-за того, что позвонил в скорую, чтобы та спасла какого-то парня, которого даже не ты грабил! Что ты такое сейчас говоришь?!  — Люди меняются, Майки, - развел руками Рюгуджи. - Сейчас я понял, что для меня на самом деле важно. Ты и пацаны. А остальной мир… пусть горит, если ему так хочется.  И выражение ужаса на лице Майки лишь углубилось, а в глазах едва ли не слёзы стояли. Губы его задрожали, и он тихо прошептал: — Это же не твои слова, Кен-чин… — А чьи же тогда? - не понял Дракен.  — Мои, - прошептал Сано. - Ты стал… мной. <center>***<center> Санзу искренне любил моменты, когда Майки просил сопровождать его вместо Первого и Второго. Такое, конечно, бывало не слишком часто, но в последнее время становилось все чаще. Должно быть, господин просто не хотел никого видеть, а Санзу входил в список тех, кто умел его не напрягать. Харучие действительно тонко улавливал настроения Сано, давно выучивший мелкие моменты, выдающие, что Майки не хочет говорить, или наоборот. Вот и сейчас Санзу открывал перед ним дверь медиахолдинга. Майки туда понесло желание полистать новый том многострадальной манги. Харучие вообще эту историю с мангой не понимал, ему это казалось спекуляцией на их собственной нелёгкой судьбе в самом прямом смысле, но относился терпеливо. Его все равно почти никогда не узнавали, Санзу умел не отсвечивать.  — Господин, - негромко бросил Харучие, следуя четко за его правым плечом, - вам и вправду интересна эта манга? — Немного, - отозвался Майки. - Не зная меня, мангака придумал, что у меня случаются некие, якобы, чёрные импульсы. Вроде помешательства. У меня, мне кажется, бывало что-то подобное, но совсем не по тем причинам, которые описывал он в манге.  — С вами происходит подобное, когда вы дерётесь за своих, - подумав, бросил Санзу. - У вас становятся другими глаза. Несмотря на то, что они у вас чёрные, в обычное время у вас можно разглядеть зрачок, а в такие моменты - нет. Майки притормозил на секунду. Глянул на Санзу. Это насколько же внимательно и жадно нужно смотреть на него каждый раз, чтобы заметить такую пустяковую мелочь? Сколько лет Харучие смотрел ему в глаза, пока Майки всегда смотрел ими на кого-то другого? В груди чуть обожгло. Нельзя было так с Санзу, нельзя. Надо было оторвать от себя ещё в самом начале, прогнать, хоть и неизвестно, как это можно было сделать. Заставить бросить даже отдалённые мысли о Майки.  — Господин? - Санзу осторожно тронул Манджиро за руку.  — Да, прости, - Майки виновато улыбнулся.  Вряд ли Санзу догадался, чем именно была вызвана эта виноватая улыбка.  Он его сломал, и от этого внутри было больно. Даже ничего не делая, Майки ломал его. Просто своим существованием. И от этого пекло в груди, и пекло невыносимо, если об этом думать. А не думать Майки не мог - не так он был устроен. — Вы дрожите, - подобравшись вплотную, чтобы его голос стал неразличим в гомоне офиса медийщиков, бросил Харучие, бережно укрывая его своим пиджаком.  — Я… - Сано замялся, - я замёрз. Я больше не хочу читать мангу. Пойдём к тебе.  — Ко мне? - Санзу смутился. — У меня… кхм, немного необжито… — Ничего страшного, - Майки поймал его руку и улыбнулся самой доброй из своих улыбок. - Пойдём.  Да, Сано, наверное, никогда не сможет ему дать то, что Харучие так сильно нужно. Но он способен дать хотя бы внимание. Хотя бы внушить понимание того, что он ему нужен, пусть и не в том качестве, как Харучие того бы хотелось. Хотя бы быть рядом с этим самым одиноким на свете человеком.  Санзу довез его до своей квартиры всего за пару минут, они поднялись. Дизайн внутри был придуман самим Сано, и был педантично воплощён в жизнь уже Харучие. Огромная квартира и правда выглядела стерильной, а Санзу помог Майки раздеться и тихо бросил: — Чувствуйте себя как дома.  — Тут хорошо, - Майки прошёл внутрь и уселся за столешницу с высокими стульями. — Давай напьёмся? Я очень устал.  — Вам не будет плохо? Ваше здоровье… — Хоть ты не гуди мне насчёт моего здоровья, - усмехнулся Майки. - Я не сахарный, от бутылки виски не растаю.  — Я просто переживаю, - мягко проговорил Харучие, но за бокалами полез. — Мы все ведь очень много сил уделили вашему здоровью, когда вам стало плохо. — Я не обесцениваю ваш труд, - мирно кивнул Майки. - Но мне и вправду лучше. Ты же наверняка знаешь это лучше меня.  — Да, - кивнул Харучие. - У меня есть доступ к вашей медицинской карте.  — Я даже не сомневался, - легонько усмехнулся Сано.  Санзу налил им обоим, уселся напротив Манджиро и аккуратно чокнулся с ним покатыми боками бокала.  — За что пьём? - вдруг спросил Харучие.  — За успех? - предложил Сано.  — Куда нам ещё больше, - приятно улыбнулся Санзу.  — Тогда за жизнь, - пожал плечом Майки.  — За нашу? — Боже, нет, за такую дрянь не пьют! Они оба звонко рассмеялись, а после Санзу совершенно открыто и искренне спросил: — Вы действительно считаете, что ваша жизнь - такая дрянь?  Ему, очевидно, стало легче говорить с Манджиро, быть рядом с ним после собственного признания. Он выглядел сейчас живее, чем когда-либо, говорил почти открыто, улыбался широко, не стесняясь стягивающих рот шрамов.  — Моя? - Майки усмехнулся. - У меня из хорошего только раннее детство и вы. А ты?  — Что я? — Считаешь, что твоя жизнь плохая? — Рядом со мной любимый человек, вокруг меня - братья, пусть и названные, - неожиданно бросил Санзу. - Моя жизнь прекрасна.  — А работа?  Майки удивился. Он не ждал этого ответа. Не такого. И ему отчаянно хотелось зацепиться за что-нибудь плохое. — Для меня это такая же работа, как любая другая, глава. Я не ненавижу ее. Я ее даже люблю… в какой-то мере.  — Я рад, - Сано тихо вздохнул. - Рад, что кто-то живет жизнь, которую любит. Можно личный вопрос? — Вам - да.  — Это ведь ты бросил Коко? — Вы как всегда правы, - осторожно улыбнулся Санзу, доливая виски в бокалы.  — Что-то стриггерило? Или просто решил закончить?  — Все сразу, - отозвался Харучие. - Он позвал Инуи во сне. В… кхм, эротическом смысле. А так, я с самого начала знал, что из этого ничего не выйдет. Мы были близки, но оба не любили друг друга. Точнее, любили не друг друга.  — Так ещё хуже, - понимающе кивнул Майки.   — Да. Так ещё хуже. Они выпили ещё, сразу залпом, не мелочась.  — Ты прости меня, - тихо бросил Майки. - Будь все иначе - быть может, я был бы с тобой. Ты ведь правда очень достойный человек, Харучие, и я горжусь, что знаком с тобой.  — Но все сложилось так, как сложилось, - Санзу грустно улыбнулся. - Мне достаточно того, что вы рядом со мной. Что я могу за вами следовать. Это и вправду очень много.  — Следуй за своим сердцем, не за мной, - тихо попросил Майки. - Я никому не приношу ничего хорошего.  — Позвольте мне решать, - покорно попросил его в ответ Харучие.  Раньше Майки бы посчитал его любовь больной. Неправильной, приносящей ему одни страдания. Сейчас же он видел перед собой того, кто любил совершенно безболезненно. Кто свою неразделенную любовь полностью выстрадал: ждал, потом пытался кем-то заменить, а потом просто боялся за жизнь Сано. Санзу совершенно спокойно говорил, но за этой тихой уверенностью ясно чувствовалось - не разлюбит. Не будет страдать и мучиться так, как это было раньше, но не разлюбит. Ничего деструктивного в этой любви больше не было - лишь одно чистое и искреннее чувство, пускай и безответное.  Майки осушил остатки виски в своём бокале и взглянул на Харучие так, как никогда не смотрел, словно бы видел его впервые. Все-таки, когда знаешь человека с детства - это накладывало отпечаток, и, избавившись на секунду от этих воспоминаний, Майки увидел его другим. Взрослым, мудрым, волевым. Красивым мужчиной, без страхов, без комплекса неполноценности, без синдрома самозванца, победившего зависимости, излечившегося от тяжёлых детских травм, прошедшего тяжелейшую школу жизни, ошибавшегося, но каждый раз встававшего заново. Сильного и надежного.  И улыбнулся искренне радостно. Искренне радостно за то, что этот удивительно сильный человек почему-то у него есть.  Санзу чуть растерянно улыбнулся в ответ и тихо предложил: — Ещё? Попросить парней довезти вас до дома позже? — Сможешь постелить мне в гостиной?