если ты болен на голову - значит вооружён

— Постой, — притормозил Рюгуджи Санзу на выходе из ангара после собрания Тосвы. — Слушаю вас, — бесцветно бросил Харучие. — У тебя все в порядке? Дракен все никак не мог отделаться от мыслей о том, что Майки поцеловал Санзу. Не был обижен и не ревновал, просто все думал, зачем. Чего Майки добивался таким образом? Майки, пожалуй, был единственным человеком, который мог бы сказать что-то Харучие, и тот бы беспрекословно это исполнил. А если Сано решил действовать так… категорично, то и просил он что-то неординарное. И наверняка что-то ужасное. Дракен метался в догадках, и одна была хуже другой. — Все в порядке, Рюгуджи-сама, — ровно отозвался Санзу. — Как с Коко у вас? Кен не знал, как подойти к этому вопросу, и просто наводился, пытаясь придумать что-то на ходу. — Все хорошо, — так же сухо отозвался Харучие. — Вы что-то хотели? Несмотря на всю свою отстранённость, Санзу все-таки неплохо чувствовал людей. Дракен поджал губы и выдал так, как умел. А умел он только прямо. — Я знаю, что Майки поцеловал тебя. Санзу дернулся и отшатнулся на шаг назад. Отвёл глаза, спрятав взгляд в бетонном полу, а после тихо бросил: — Он любит только вас. Если вам будет легче — выместите раздражение на мне. Это я виноват, не глава. Дракен раздосадованно вздохнул, прижимая ладонь ко лбу. Если уж тут искать виноватых — то это точно был не Санзу. Харучие Майки бы пальцем не тронул без разрешения, к Сано он относился как к своему личному богу со всем возможным почтением. — Я не ревную, Санзу. Я лишь хотел спросить… Что он хотел? Зачем он тебя поцеловал? Харучие вновь отшатнулся, как от удара, ослабил педантично завязанный галстук, будто бы ему стало трудно дышать, помолчал долгую минуту и бросил: — Попросил сдать его местоположение Вальхалле в обмен на вашу жизнь, если бы им удалось добраться до вас, пока вы были в больнице. Дракен кашлянул и поморщился. И ведь он бы никогда не узнал, если бы так получилось, что именно столько стоила его жизнь. А Санзу вдруг добавил: — Мне больно знать, что это единственная причина, по которой глава мог поцеловать меня. Вы даже не знаете, насколько богаты, Рюгуджи-сама. И речь была совсем не о деньгах. — Знаю. Я знаю, — тяжело выдохнул Дракен. — Прости. Я не хотел делать тебе больно. — Вы каждый день делаете, — неожиданно прямо отозвался Санзу. — Так что не стоит извиняться. И пошёл прочь, но Дракен не дал ему уйти, остановил за рукав. — Ты же с Хайтани? Давай я тебя сам подброшу? — Как скажете, — безразлично дернул плечом Харучие. В машине они ехали молча. Санзу бесцветно глядел в окно, а Дракен нервно постукивал пальцами по рулю. Майки, в целом, всегда торговался с жизнью. Абсолютно всегда. Но осознание того, что всю свою жизнь, всю свою месть длиной в пятнадцать лет, он готов был легко обменять на жизнь Рюгуджи. Просто взять и отдать врагу. А ведь Майки никогда не сдавался и не проигрывал, он физически не умел проигрывать. В каком же страхе и отчаянии он был, что не искал, как обхитрить систему, не строил многоходовые операции и сложные планы, а решил пожертвовать собой? Что счёл возможным проиграть? — Санзу, — негромко позвал Дракен. — Да. — А ты бы сделал, как он просил? Харучие повернул голову и посмотрел Рюгуджи в глаза. Вновь непозволительно долго. А после тихо бросил: — Не знаю. И вам об этом думать не советую. Лучше спасите его, раз мне это не по силам. — Хорошо, я больше не буду спрашивать. Харучие вышел возле офиса, а Дракен задумался, что было бы, если бы он все-таки не выжил. Хватило бы Майки злобы и ненависти, чтобы жить и мстить дальше? И надолго бы хватило?

***

— У меня хорошие новости, — бросил доктор, выходя к Рюгуджи и Майки, что внимательно что-то делал в компьютере. — Слушаю, — тут же вцепился в него взглядом Рюгуджи. — Врожденные изменения сердца, конечно, никуда не делись, но… — врач ещё раз перечитал собственноручно сделанные исследования, — состояние стабильное. Здоровье господина мало того, что перестало ухудшаться, так ещё и несколько улучшилось, и динамика положительная. Так что теперь мы уже не ведём речь о нескольких месяцах. Если все пойдёт в том же духе, при должном внимании к своему здоровью господин сможет прожить ещё довольно долго. Дракен почувствовал себя так, словно гора упала с плеч. Он глянул на Майки, но тот глядел на доктора странным взглядом, но уж точно не радостным. Рюгуджи мог бы поставить на это. — Спасибо, — искренне выдохнул Кен наконец. — Это действительно очень радостные новости! Да ведь, Майки? — Ага, — коротко кивнул Сано. — Спасибо. — Я тогда поеду, заеду через пару недель, — откланялся врач. Лишь когда он ушёл, Дракен негромко спросил у Майки: — Ты что, не рад? — Почему? — спокойно отозвался Сано. — Рад. К концу этой недели я выйду к Тосве и Канто. — Что? — Дракен удивленно приподнял брови. — Так быстро? — Сейчас удачный момент. Второго такого может не быть. Позвони на телевидение, скажи, что в субботу ты хочешь дать важное эксклюзивное интервью. — А Тосва? Они вряд ли будут рады, что их обманывали столько лет… — К ним я выйду в пятницу ночью. Дай общий сбор в самом большом ангаре. Остальное за мной. — Ты уверен, что нам не нужно время подготовиться?.. — Времени и без того прошло достаточно. Прости, мне нужно поработать.

***

Новость о выходе главы из подполья плотно озадачила Санзу. А потому и к просьбе подобрать ему всего двух человек в личную охрану Санзу подошёл максимально серьезно и отобрал двух самых лучших и доверенных своих бойцов, которых вёз сейчас к Сано на «смотрины». Бойцы скупо молчали на заднем сидении авто. Машину себе Сано выбрал сам, лаконичный чёрный Ягуар XF, презентабельный, но неброский. Его Харучие и вел, для начала педантично изучив тачку вдоль и поперёк, а после попросив повторить проверку Инуи. — Нам необходимо что-то знать? — спросил Иро, что был покрупнее, когда они свернули на лесную дорогу. Харучие толком не дал им никаких подробностей кроме того, что они теперь переведены в личную охрану очень важного человека. — Действуйте по ситуации, но постарайтесь не слишком удивляться, — скупо бросил Санзу. — Принято, — кивнул второй, Саку, что был помоложе и поменьше размерами. Возле дома он припарковался и вышел, давая бойцам короткий знак рукой, чтобы те покинули машину. А внутри дома те замерли, ведь Сано самолично стоял на пороге. Длинные светлые волосы были обрезаны строго по линии челюсти, а ещё были крашены из солнечного блонда в скупой белый. Санзу сначала на секунду подумал, что видит перед собой брата Майки, Изану, которого видел только на фотографиях. — Здравствуйте, глава, — склонился Харучие, а после оглядел бойцов, замерших в недолгом ступоре. Иро с Саку переглянулись, а после поклонились в пояс, коротко синхронно бросив: — Глава. — Вопросы какие-нибудь есть? — усмехнулся Майки, сложив руки на груди. — Никак нет, — отозвался Иро. — И вряд ли будут уместны, — добавил Саку. — Отлично, — кивнул Манджиро. — С сегодняшнего дня вы больше не подчиняетесь Санзу. Теперь вы слушаетесь лично меня. Со мной вы везде, до тех пор, пока я вас сам не отпущу. — А приказы Дракена-сама? — осторожно осведомился Саку. — Ещё раз: вы слушаетесь только меня. Заступаете прямо сейчас, домашнюю одежду вам найдём. Вам нужно привыкнуть к тому, как я двигаюсь. — Да, глава, — в один голос отозвались бойцы. — Отлично. Санзу, ты свободен. — Благодарю, господин, — откланялся Харучие. Ещё утром он договорился с Коко, что тот его заберёт, и на поляне перед домом как по заказу появился китаец Харучие с Хаджиме внутри. Майки остался в дверях, внимательно оглядывая замершую охрану. — Меня зовут… — решился прервать молчание Иро. — Не нужно, — перебил его Сано. — Ты будешь Первый, а ты Второй. Ваши имена интересуют меня не больше, чем ваша биография. Виски будете? — Нам разрешено пить на работе? — стушевался Саку. — Если я разрешаю — значит разрешено, — лаконично отозвался Майки. — Вы работали в сопровождении раньше? — Да, — синхронно кивнули оба. — И, видимо, давно работаете вместе, — рассмеялся Сано. — Пойдёмте. Выпьем, а после встанем в спарринг. — Полегчало, и ты решил убиться? — фыркнул появившийся с кухни Баджи. — Здорово, парни. — Здравствуйте, командир, — синхронно поклонились оба. — Молодец Санзу, выдрессировал, — усмехнулся Майки. — Ничего со мной не будет. Не только им надо знать, как я двигаюсь, но и мне тоже. Знакомься, это Первый, а это Второй. Бойцы уселись за стол по приглашению, приняли бокалы в руки и скупо оглядели убранство, пока Манджиро разглядывал их самих. Второму было около двадцати восьми на вид, и комплекцией он напоминал уменьшенную версию Санзу: сухой, юркий с длинными ловкими пальцами. Волосы он носил по южнокорейской моде, да и лицом вышел, но в костюме явно чувствовал себя не слишком комфортно. Первому же было около сорока пяти на вид, но вполне могло быть и больше, лицо было грубым и лишённым эмоций, плечи — широкими и мощными, а выправка выдавала скорее военного, нежели бандита. — Разведка? — негромко осведомился Сано в тишину. — Что? — осведомился Второй. — Первый из разведки, — коротко повторил Манджиро. — Выправка военного, но Санзу бы не взял к себе военного. А даже если бы взял — не определил бы его ко мне. — В юности был шпионом-нелегалом, пока не раскрыли. Потом внутренние войска, — скупо отозвался Первый. Саку же с любопытством глянул на него, видимо, не знал таких фактов о напарнике. — Штаты или Северная Корея? — Второе, — отозвался боец. — Неплохо, — оценил Майки. — Не ошарашены тем, что мы живы? — Ошарашены, — бросил Второй. — Вы скрывались больше десяти лет. Это требует незаурядных усилий, — довесил Первый. — Вальхалла до сих пор мечтает меня убить, так что работы у вас, возможно, будет куча. — Вы ведь сами разрабатывали схемы передвижений и работу охраны? — осторожно поинтересовался Первый. — Вначале — да. — Значит, не так уж и много проблем у нас будет. — Вы мне льстите, я тоже иногда ошибаюсь. — Вы живы, как и остальные командиры, и это лучше всего доказывает ваш профессионализм.

***

— Я же напортачу, — тихо цокнул себе под нос Мицуя. — Я последний раз машинку в руки брал ещё в тюрьме. Если это вообще можно было назвать машинкой. — Не напортачишь, ты хорошо рисуешь. — Хорошо я торгую наркотой, — фыркнул Такаши, наливая краску в специальный силиконовый колпачок. — Дождался бы своего выхода, и попросил бы профессионала… — Для меня принципиально важно, чтобы это тату мне набил мой близкий человек, — отозвался Майки. А Такаши стушевался, отведя взгляд. — Кем бы ты хотел стать, если бы не я с Тосвой? — поинтересовался Майки, убирая волосы, чтобы освободить шею. — Дизайнером одежды, — отозвался Мицуя. — А Хаккай обещал стать моделью. Мечтали в тюрьме, когда-то очень давно. Зачем тебе это? — Я же ещё в тюрьме говорил тебе, что хочу татуировку. Теперь наконец определился, какую, — улыбнулся Сано. — Дракен-то в курсе? — Нет, сюрприз будет, — усмехнулся Майки. — Причёской, конечно, ты меня удивил. Но тебе идёт. — Спасибо. Больно будет? — Тебе — вряд ли, — хохотнул Мицуя, а после прикоснулся иглой к коже.

***

— Майки! Я привёз Какучо! Дракен зашёл в дом, провожая Хитто, а Сано лишь спустя пару минут появился сверху. Дракен чуть приоткрыл рот, а у Какучо на лице отразилась непередаваемая эмоция. Майки отрезал волосы, обкорнав непослушные волосы четко по линии челюсти. А ещё выкрасил те в пепельно-белый, и лежали те теперь педантично ровно, лишь подчеркивая выделившиеся из-за худобы острые линии на лице. И стал безумно похож на Изану, что и ввело Какучо в такой ступор. Но Дракен куда сильнее зацепился взглядом за татуировку на шее. Точную копию того дракона, что ещё с ранней юности украшал его собственный висок. — Кто тебя подстриг? — тихо осведомился Дракен. — Баджи. Кажется, у нас пропадает талантливый парикмахер, — спокойно отозвался Сано. — А татуировка? — Мицуя. А Какучо подошёл к нему и осторожно взял пальцами под подбородок, осматривая так поменявшееся из-за причёски лицо. А после тихонько шепнул: — Боже, как вы похожи… А после протянул Майки небольшую сумку, довесив: — Держи. Я решил, что это должно достаться тебе. Майки вытянул из сумки нечто красное и развернул, а после шумно вздохнул. Внутри сумки скрывался алый жакет, расшитый золотом и какими-то камнями с вышитым знаком «инь-ян» на спине. — Я как будто знал, — грустно усмехнулся Какучо. — Это парадная форма Изаны. Решил, что она должна быть у тебя. — Спасибо, — внимательно оглаживая изгибы ткани, пробормотал Манджиро. — Я больше не подведу. — Ты кушал? — отмерев, спросил Рюгуджи. — Да, — негромко отозвался Майки. — Сорок килограмм. — Господи, как ты ещё ходишь? — ужаснулся Какучо. — Нормально, — пожал плечами Сано. — Было же меньше. Кен-чин, встань со мной, пожалуйста. Мне нужно размяться. — Ты болеешь, — нахмурился Дракен. — Ничего не будет. А времени болеть нет. Пожалуйста. Мне нужен нормальный противник. Дракен тихонько вздохнул. Спорить все равно смысла не имело. Он лишь ушёл переодеваться в домашние шмотки, а Сано вылез из большой толстовки, оставшись в одной громадной футболке, в которой утопал.

***

Документы, которые надо было разбирать, Сейшу сваливал в кучу на своём столе так долго, что ими заросло все рабочее пространство, и остался лишь несчастный клочок места под ноутбук. А все было потому, что разбирать их надо было с Хаджиме. А Сейшу не знал, как отреагирует, когда проведёт с ним наедине дольше десяти минут. Он договорился с Коко ещё утром, что после десяти вечера придёт к нему с документами, и как заключённый смертник с восьми исправно пялился на часы каждые три минуты, то ли надеясь остановить время, то ли его ускорить. Он скучал. До одури скучал, но принял решение не мешать Коко в его новой жизни, в которой был сон вне офиса и стабильность без ссор и скандалов. Но время текло, и Сейшу, прихватив первую стопку документов, пошёл к Хаджиме, сжимая бумаги в потеющих ладонях. И замер на пороге. Хаджиме спал, откинувшись в кресле, голова его чуть накренилась в сторону, а тонкие губы были слегка приоткрыты. Инуи тихонько сгрузил документы на стол, помялся на пороге. Будить точно не стал бы, но размышлял, уйти сейчас, или все-таки остаться. И остался. Тихонько подставил второй стул к столу рядом с мирно сопящим Хаджиме, а сам пошёл за кофе. Коко он знал идеально, лучше, чем себя. Тот спросонья не мог включиться без чашки крепкого кофе, неважно, будь то утром или после десятиминутного сна в дороге. Качество кофе его тоже никогда не волновало: он пил и растворимый, и из кофеен, и из кофемашины, и горячий, и остывший. Скорее всего, это было у него некое самовнушение, будто бы одна кружка могла помочь проснуться, но привычка оставалась привычкой. Две чашки американо Сейшу принёс уже через пару минут, а к ним — клубнику в шоколаде из буфета. Вряд ли Хаджиме ел вечером, если вырубился в офисе. А сам уселся за стол рядом с ним, на позволительном, но небольшом расстоянии, а после со вздохом потянул к себе пачку уже подписанных документов, чтобы освежить в памяти заковыристую подпись Коко. На папке был приклеен стикер. На стикере убористым мелким почерком Санзу было написано: «не спи в офисе, я сегодня ночью буду работать. ужин будет ждать дома. буду к пяти утра.» Инуи невесело усмехнулся, оторвал стикер и приклеил на столешницу поближе к Хаджиме. Санзу оказался удивительно заботливым. Наверное, Сейшу никогда и не рассматривал его с человеческой стороны раньше, видел в нем лишь мстителя Тосвы, главу «секретного полка», холодного профессионала. А оказалось, что Санзу умеет любить. Или, по крайней мере, выражать что-то, похожее на настоящую любовь. Рядом с ним Коко посвежел и стал улыбчивее. Сейшу быстро перестал ревновать, когда заметил это. А пил лишь потому, что корил себя, что сам не смог быть таким, каким был для Коко Санзу. Сам не умел заботиться и любить Хаджиме так, как тот того заслуживал. Он открыл документы и выложил перед собой первые скреплённые и уже проверенные листы, выводя подпись, аналогичную подписи Хаджиме. Такемичи с Хинатой заглянули в кабинет, намереваясь попрощаться с Коко, но обнаружили удивительную картину. Сейшу в тёплом свете настольной лампы мирно подписывал документы, а на плече у него спал Хаджиме. Ханагаки хотел что-то сказать, но Хина закрыла ему рот рукой и качнула головой. Инуи не знал, сколько ещё выводил пародии на подписи Коко, пока Хаджиме вдруг не бросил тихое: — Сейшу… Инуи чуть не дернулся, но удержался, когда понял, что Коко просто опять говорит во сне. С ним это часто бывало. А потом чуть оторопел, поняв, что Хаджиме во сне произносит его имя. Его. Не Санзу, и не просто какой-то сонный бред. — Сейшу, — ещё раз пробормотал Коко, а после тихонько глубоко вздохнул. — Я здесь, — шепнул Инуи, мягко поправив его голову удобнее на своё плече. — Спи, Коко… И документы, шедшие после, слились для него в одну единую картину, потому что он все никак не мог перестать думать об этом. Он все ещё снился Коко. Хаджиме проснулся примерно через полчаса. Медленно моргнул, а после тихо оторвал голову и осоловелым взглядом оглядел Инуи, повернувшегося к нему. И, едва во взгляд его вернулась осознанность, он тихо бросил: — Господи, извини. Я совсем забыл про наш утренний договор… — Ничего, — спокойно улыбнулся Инуи. — У меня ещё как минимум четыре таких стопки. Коко тут же схватился за чашку кофе, сделал глоток, и лишь после замер с чашкой в руках, осознав, каким именно образом она тут появилась. А после лицо его чуть порозовело. — Спасибо. Клубника… — Это тебе, — коротко кивнул Сейшу. — Не стоило, — он наткнулся взглядом на стикер от Санзу и тут же чуть нахмурился. — Просто так, — поспешил покачать головой Инуи, чтобы Хаджиме не надумал себе лишнего. — Спасибо, — вновь повторил Хаджиме и заглянул Инуи за плечо, оказавшись ближе положенного. Сейшу отчетливо различил нотки табака, ванили и бумаги. Так пах только Коко, этой странной, ни на что не похожей смесью. — У тебя здорово получается копировать мою подпись, — хихикнул Хаджиме. — Дашь почитать, что я там подписал? — Никакого криминала, все проверено твоими юристами, — усмехнулся Сейшу, ощущая между ними, в этих жалких сантиметрах напряжение. — Принесёшь новую пачку? — попросил Коко. — Я пока эти посмотрю. Сейшу вернулся с ещё одной стопкой через пару минут. И между ними словно не было этих долгих лет, полных сложностей и разногласий. Они подписывали, весело хохотали, читали, обменивались историями, Коко утирал выступившие от смеха слезы платочком, Инуи отобрал у него вторую чашку кофе и осушил ту одним глотком, дурачась, но тут же принёс новую. Они пихались, подкалывали друг друга, и словно очутились снова в той своей относительно беззаботной юности. Словно снова все было как раньше. Так, под весёлый смех и дурацкие шутки, они за пару часов разобрали все напившиеся бумаги, и Хаджиме, пока Инуи листал последний договор, совершенно невинным жестом полулежал на нем корпусом, уложив подбородок ему на плечо, почти касаясь носом его щеки. Сейшу бросил: — Порядок? — Ага, — утвердительно промычал Хаджиме, и Инуи нарисовал подпись, а после захлопнул папку. Коко снял голову с его плеча, а Сейшу бездумно повернулся на него И Хаджиме потянулся к нему, медленно, будто с опаской. Инуи замер. И тогда, когда их губы должны были соприкоснуться, Коко вдруг резко откатился вместе с офисным креслом, тихо бросив: — Извини… А Сейшу лишь кивнул и встал, покинув кабинет с коротким «спасибо». Убежденный теперь, что Коко все ещё любит его.

***

— Они будут недовольны. — Я бы сказал — в ярости, — лаконично хмыкнул Баджи. — Я бы был в ярости. Они бошки подставляли, а мы сидели в засаде. — Но это же не так, — возмутился Хаккай. — Не так. Но выглядит именно так, — фыркнул Кейске. — Майки уважают, — вклинился Риндо. — Он — отец Тосвы и Канто. — Но он всех обманул, — тихо бросил Соя. — Обманул своих. — В Канто люди не выкажут столько несогласия. Сано для них гений и легенда, — высказался Коко. — А агрессии в них как… как у офисных служащих. — Майки, ты почему молчишь? — обратился к Манджиро Инуи. — Я считаю, что мне достаточно выйти и все, — отозвался маленький лидер, безмятежно покачивая ногами, сидя на кухонной столешнице. — А если нет? У тебя есть план? — приподнял брови Мицуя. — А вы сомневаетесь в верности своих подчинённых? — прищурился Майки. — Не забывай, что мы тоже обманщики, и это вскроется в тот же момент, когда ты появишься, — скупо обронил Казутора. — Я бы был в бешенстве. — Ты что думаешь? — пихнул Риндо Санзу локтем. — Все, кто не идут за главой — идут против главы. Все, кто идут против главы — будут мертвы, — в тишину бросил Харучие. — Моих парней твой разведотряд не перебьёт, — фыркнул Казутора. — Уже убивали, — прохладно глянул на Ханемию Санзу. — Угомонитесь оба! — прикрикнул Дракен, молчавший до сих пор. — Кен-чин прав. Сейчас время объединения, а не разлада, — тихо бросил Майки. — Никто не будет никого убивать. — Майки для Тосвы был иконой все эти годы. Они добровольно ездили возлагать цветы к его могиле, — негромко бросил Дракен. — Но парни правы. Вместо объединения мы можем получить разлад внутри наших рядов. Почву для возвращения тоже никак не подготовить… — Я выйду против любого, кто будет недоволен, — спокойно бросил Сано. — Это было убедительно, когда нам было по восемнадцать, и все не были поголовно вооружены, — усмехнулся Казутора. — Сейчас тебя просто пристрелят, если будут недовольны. — Ты забываешь, что люди любопытны. Никто не станет стрелять, пока как минимум не услышит от меня объяснений. — Я со своими доверенными лицами обеспечу вашу безопасность, — поклонился головой Санзу. — Выставлю контур из снайперов… — Нет, — отрезал Майки. — Наша Тосва — это не стадо. Наши парни — не куски мяса. Если захотят меня застрелить — пусть застрелят. — Так не пойдёт, — мрачно оборвал его Рюгуджи. — Я не дам никому тебя убить. — Я виновен в том, что врал, — скупо бросил Сано. — И лучшее, что я могу сделать — это быть честным теперь. Я глава Токийской свастики, а не её узурпатор, а потому я не буду держать ее в страхе или угрожать неугодным расстрелом на месте. Моя Тосва либо примет меня, либо отвергнет. Третьего не дано. И мы тратили много сил все эти годы на поддержание моего имени. Теперь пришло время проверить, насколько наш путь был верен, и достаточно ли было наших усилий. Мицуя, форма готова? — Да. Большинство в недоумении, зачем она им, но все готово. — На собрание поедем все вместе отсюда, — сухо скомандовал Сано. — И да, Баджи. Собери наши вещи, кто-нибудь заберёт на неделе. Я хочу сжечь этот дом, когда мы уедем.

***

— Я не дам тебя убить, — твёрдо повторил Рюгуджи, когда их наконец оставили наедине. — Я же сказал, третьего не дано, Кен-чин. Они либо признают меня, либо распнут. — Майки, — Дракен поймал его лицо в свои ладони. — Тебе, возможно, не понравится, что я сейчас скажу. Можешь даже меня ударить за это. Но восприми это максимально серьезно: ты для меня важнее Тосвы. И важнее Канто. И важнее всей затеянной тобой мести. Майки, глаза которого теперь были непроглядными и пустыми, вдруг нахмурился от напряжения, а губы его сжались в плотную полоску. — Я и так уже допустил много того, чего не должен был. Это ты хотел отомстить. Я же в первую очередь хотел сделать так, чтобы мы все были счастливы, для этого я и был рядом с тобой. И я сейчас смотрю на то, что с нами происходит, и понимаю, что я ничего не добился. Я хотел защитить тебя — ты болен, я хотел защитить пацанов — они кто во что горазд, но все на стрессе и измотаны. Я должен был не допустить этого. Я допустил то, что ты теперь плачешь чаще, чем улыбаешься. И что глаза у тебя больше не светятся, как бы я ни старался. И, если твоя месть и твои планы обернутся попыткой твоего убийства — ты меня прости, я буду эгоистом, но буду спасать тебя любой ценой, даже если ты этого не хочешь. Потому что мне важно, чтобы ты жил. Чтобы у меня ещё осталась возможность сделать тебя счастливым, Майки. И у Майки за долю секунды «оттаяли» глаза. Спала ледяная корка отчужденности со взгляда, а лицо словно разгладилось, растеряв острые углы, вновь став мягким и родным. Привычным, любимым. Тем, которое доводилось видеть лишь Рюгуджи. За маской неумолимого и жесткого лидера в Майки всегда прятался внимательный, чуткий юноша, ничего не упускающий из виду, тонко чувствующий мир и окружающих людей, не нужный почти никому и нуждающийся в том, чтобы его любили. Дракен думал, что Майки заплачет. Но он не заплакал, а потянулся наверх, встав на носочки, а после аккуратно, бережно прикоснулся к губам Кена своими, не углубляя поцелуй. Оторвался и приник лбом к его плечу, шепнув: — У тебя иногда выходит говорить такие вещи, что у меня земля из-под ног уходит, Кен-чин. — Сердце? — тут же напрягся Рюгуджи. — Тут, — он ткнул Дракену в левую сторону груди, а после устроил там ладонь. — Тут мое сердце.

***

Форма идеально выглядела на широких, раскачанных телах командиров. Риндо наводил суету больше всех, ведь не застал времена, когда уличная Тосва устраивала драки только в форме, и вертелся перед зеркалом, довольно оглядывая прикид. Командирская парадная форма была та же, что и тогда, давным-давно — чёрная, с вышивкой и белыми широкими лентами, пропущенными через шлевки на поясах и плечах. Майки же был как всегда расстегнут, несмотря на ноябрьскую погоду, а живот стягивали эластичные бинты, перекрывая шрамы на животе и на спине. Дракен вышел к ним последним. Майки встал из-за стола, педантично поправил на нем парадные ленты и тихонько проговорил: — Ты как всегда очень красивый. Дом был девственно пуст — все вещи уже вывезли. Они вышли наружу, одинаково серьёзные и напряжённые — одиннадцать командиров, замглавы и сам глава, маленький, щуплый, но с твёрдой гордой осанкой. Оправдывающий свое суровое звание на все возможные проценты. — Риндо, — обратился Сано, обернувшись на дом. — Канистру не забыл? — Никак нет, глава, — улыбнулся Хайтани. — Тогда сожги это место к чертям, чтобы мы никогда сюда больше не вернулись. И ещё минут десять они безмолвно смотрели, как десять прожитых лет полыхали посреди заснеженного леса. И всю дорогу молчали, выстроившись в ряд на шоссе. Майки и Дракен замыкали. В ангар заходили через центральный вход, мимо склонившихся головой бойцов, расступившихся, чтобы пропустить командиров. Но кто-то быстро разглядел не только не бывающих на таких собраниях Коко с Инуи, но и черноволосого Кейске. И озадаченно загомонили, пока командиры молча шли на постамент, сложенный из паллет в дальнем конце зала. — Кто этот черноволосый? — Черт, он кого-то напоминает… — Это, случаем, не Кейске Баджи? — Это не может быть он, он мёртв… Гул стих разом, когда в дверях появился Рюгуджи, а поклон бойцов стал поясным. — Сейчас все решится, — шепнул Казутора. Рюгуджи взошёл на постамент, бойцы выровнялись, и в этот момент появился он. Высокие грубые ботинки на шнуровке, широкие штаны, не стесняющие движений, голый торс, украшенный крепкими сухими мышцами, бинты, замотанные аккурат до груди, форменная куртка Тосвы, небрежно накинутая на плечи, татуировка дракона на шее, ровно обрезанные белоснежные волосы и чёрный-чёрный взгляд. Непроницаемый, твёрдый, почти физически ощутимый взгляд. В тишине его шаги отдавались гулким эхом, пока несколько тысяч одинаково одетых бойцов онемело глазели на идущего. — Это же Манджиро Сано… — брякнул кто-то в толпе. И толпа загудела. Кто-то удивлялся, кто-то ругался, кто-то свистел, кто-то орал матом, но никто не вышел из строя. А Майки шел к постаменту, припечатывая тяжелыми ботинками гул к бетонному полу. И в тот самый момент, когда гул уже был готов перерасти в настоящее недовольство, когда Майки уже наступал на последнюю ступеньку постамента, по ангару прокатился низкий и громкий голос Дракена: — Поприветствуйте главу Токийской свастики!!! И все командиры, не сговариваясь, склонили головы в поклоне. И Дракен склонил свою. И несколько тысяч одинаково одетых бойцов Токийской свастики разом замолкли. Тысячи глаз долго смотрели на Майки, который взирал на них, и словно вглядывался в глаза каждому, не избегая взглядов и не пряча своих чёрных внимательных глаз. А после одним единым организмом несколько тысяч одинаково одетых бойцов поклонились в пояс. А Майки, глядя сверху вниз на разномастные затылки, негромко бросил: — Собрание Токийской свастики объявляю открытым.

***

— Майки, просыпайся давай! — Рюгуджи ещё раз встряхнул Сано, и тот медленно распахнул глаза, шумно дыша. — Господи. Ты так напугал… Почему ты не просыпался? Рюгуджи крепко прижал разбуженного Манджиро к себе, мягкого и вялого, болтающегося в его руках, как тряпичная кукла. — Чем заканчивалась песенка про рыбку тайяки? — вдруг прошептал Майки ему в плечо. Рюгуджи отстранился, нахмурившись, всмотрелся в уже привычно пустые чёрные глаза Сано, мутные и лишенные всяких эмоций. — Что-то приснилось? — осторожно спросил он. — Не важно, как сильно, как сильно я извивался, крючок не выходил из моего горла. На берег с удивлением вытащил меня неизвестный старик*, — нараспев прошептал он, глядя на Дракена, но будто бы мимо него. — Майки, — взволнованно позвал Кен. — Что с тобой? Все в порядке? Сано опустил глаза, помолчал с десяток секунд, а после тихо бросил: — Да. Просто мне приснилась моя семья… Мы сидели на берегу, Шиничиро улыбался, Эмма напевала песенку, а Изана спрашивал меня, чем заканчивается песенка про рыбку тайяки, — пространно пояснил Майки, медленно постукивая пальцами по одеялу в странном ритме. — А я не смог вспомнить. И тихо заплакал, опустив глаза вновь. Дракен шумно выдохнул и зарылся в свои волосы всей пятерней, а после пересел Манджиро за спину и обнял его, укрыв своим большим телом и целуя в шею. — Это просто сон, Майки, — шепнул Дракен. — Просто сон… — Я не смог, — шепнул Сано. — Опять не смог. — Милый мой, — зашептал Рюгуджи, — Ну что ты… Это всего лишь сон. Это твоя голова сама все выдумала, ты же понимаешь? Ты просто сам себя накрутил… В стенах большой квартиры Рюгуджи Майки выглядел ещё меньше, буквально терялся на фоне громадной кровати под сводом высоких потолков. Дракен целовал его мокрые щёки и думал, что Майки действительно собрался, но внутри ничего не поменялось. Он окончательно и бесповоротно взвалил на себя ношу вины за все события их нелёгкой жизни. — Все выходило слишком быстро, Майки. Мы жили свою жизнь слишком быстро, — прошептал Рюгуджи. — Но это — еще не конец. И месть Вальхалле — не конец. Просто представь, какие перспективы перед нами откроются, когда мы сбежим из этого проклятого Токио? Мы уже все умеем, у нас есть деньги, у тебя есть мы, и перед нами открыт весь мир. Мы сможем заняться чем угодно. Абсолютно. Не давай прошлому сожрать тебя, прошу. Оставь его. Оставь это все. Я действительно не смог все это притормозить и остановить, но я больше так не ошибусь. Я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю, — прошептал Сано. — Прошу, останови меня. Я так больше могу…

***

Майки специально настоял на том, чтобы судья была та же. Даже несмотря на то, что ей было уже за семьдесят, она все ещё работала в суде. Взятка как всегда все решила. Одевал его стилист, ведь снаружи ждали репортёры. Сотни репортёров. А посему Майки сидел в костюме: белоснежная тройка, идеально в тон с такими же белыми волосами, чёрная рубашка и красный галстук, который неимоверно раздражал. Сзади сидели парни, а справа, на месте адвоката — Коко, у которого было юридическое образование и лицензия на адвокатскую практику, которой он пользовался впервые в жизни. Майки думал, что вид судьи немного подымет ему настроение, напомнит, ради чего все это затевалось и даст насладиться сладким чувством мести и превосходства. Даже не так. Майки надеялся, что так будет, хотя ещё выезжая из дома понимал, что ничего подобного не ощутит. А потому сидел все закрытое заседание с постным равнодушным лицом, глядя то на поверхность стола, то на судью, скупо выслушивающую вообще не старающуюся сторону обвинения и спокойно зачитывающего доказательную базу защиты Хаджиме. — Таким образом, я настаиваю на том, что господин Манджиро Сано невиновен по статье 327 уголовного кодекса, и является жертвой халатности со стороны ныне безвременно почившего сотрудника государственной службы — Хидео Итакаси, — закончил Коко. — Благодарю за предоставленное слово, ваша честь. Хаджиме сел на место, а судья негромко кашлянула, глянув на помощницу. Та торопливо поднялась с места и бросила: — Суд удаляется для принятия решения. О том, каким будет решение, было известно всем участникам и свидетелям процесса. Из командиров не явился лишь Казутора. Причём на судебный процесс в отношении Баджи, прошедший сразу до процесса Манджиро, он пришёл, но уехал сразу после, скупо сославшись на неотложные дела. — Не думал, что когда-то удастся все-таки побывать в шкуре адвоката, — негромко усмехнулся Хаджиме. — Тебе налить воды? — Нет, спасибо, — качнул головой Сано, так и не изменив бесстрастного лица. — У тебя хорошо выходит, приятно было тебя послушать. — Жаль, что это все равно переливание из пустого в порожнее, — улыбнулся Коко. — Сейчас назначат штраф, и у тебя будет вторая судимость. После выжданных ради приличия десяти минут, помощница негромко огласила: — Всем встать, суд идёт. Господа Ивасаки неспешно заняла своё место и негромко огласила: — Суд установил… Дальнейшее долгое повторение всех событий десятилетней длительности Майки не слушал, пребывая далеко в своих мыслях. Вот он, сейчас он на вершине. Одно его слово напрямую решает жизни сотен, по большей части — тысяч, частично — миллионов. Судья, осудившая его, девятилетнего ребёнка, сейчас зачитывает ему приговор, итогом которого будет признание вины давно умершего от старости сотрудника ЗАГСа и вручение Майки обвинения со штрафом на пару-тройку сотен тысяч йен, которые любой из его парней может просто так достать сейчас из кармана. Позади него его пацаны, которых он сделал успешными и любимыми по всей Японии и, частично, во всем мире. Его любимый человек сидит позади и смотрит ему в спину взволнованным взглядом, хоть и прекрасно знает, что повода волноваться нет. Но он, отчего-то, не чувствует ни радости, ни ликования. Вообще ничего не чувствует. Даже гордости за то, что смог провернуть этот невозможный десятилетний план. — …на основании изложенного и руководствуясь статьями 307, 308 и 309 уголовно-процессуального кодекса, суд признаёт господина Манджиро Сано частично виновным в использовании заведомо подложного документа и приговаривает к выплате штрафа в размере трёхсот тысяч йен. И звонкий удар молоточком. — Коко, оплати, — негромко попросил Сано. — Точно, ты же деньги не носишь, — вздохнул Хаджиме. — Да, я заеду и оплачу. Он пошёл к помощнице забирать бумаги, а судья, на удивление, не покинула зал, а спустилась, подойдя к Сано. — Дело номер 1214431ЕВ-576, — негромко проговорила она, опустившись на освободившееся место Коко. — Я тоже помню номер наизусть, Манджиро-сама. Ты молодец. Ты всех победил. — Ещё не всех, — бесцветно отозвался Сано. — Значит, победишь, — кивнула женщина. — Я ухожу на пенсию через месяц, надеюсь, мы ограничимся тремя встречами. Надеюсь, теперь ты счастлив. А Майки пожевал губами, словно пробуя на вкус это странное слово «победа». А оно оказалось как резина, тягучее, липкое и совершенно безвкусное.

***

— Господин Сано! — Господа, пару слов о… — Разойдитесь! — Издание Japan consulting… — Два метра, держите расстояние в два метра! — Дайте комментарий, пожалуйста! Майки выбрал из всех репортера главного государственного телеканала и дал короткую команду Первому жестом. Тот истолковал приказ верно и вытащил репортёра поближе, закрыв брешь в плотном круге журналистов своим мощным торсом. Тем не менее, микрофоны остальных тянулись к Манджиро, и дотягивались, чуть не вываливаясь из рук. — Я дам все комментарии на интервью сегодня вечером в прямом эфире, — коротко сообщил Майки с легкой улыбкой. — А теперь простите… Охрана как по команде растолкала репортеров и операторов, организовав коридор к машине Рюгуджи, поджидающей у входа. И лишь внутри машины за тонированными стёклами Дракен негромко выдохнул: — Иногда мне кажется, они бы нас порвали, если бы не охрана. — Такая работа, — развел руками Манджиро.

***

Грим лежал на Майки превосходно. Он выглядел здоровым и даже улыбался гримерше, болтающей с ним, параллельно смахивая с его лица излишки пудры. Дракен внимательно наблюдал за ним. Едва Сано пересек порог съемочного павильона — он тут же переменился, как бывало с ним когда-то давным-давно ещё в тюрьме. Из задумчивого и немного мрачного состояния он вышел по щелчку, став вдруг руководителем. На директора огромной компании он сейчас походил даже больше чем Коко, несмотря на то, что наотрез отказался менять свою безразмерную простую чёрную кофту на костюм. В Майки где-то крылось поистине королевское величие, и даже жесты его переменились, став плавными, широкими, и совершенно открытыми. — Господин Сано, — подошла уже загримированная интервьюер, чуть склонившись. — Безумно рада знакомству. Благодарю за честь первой брать у вас интервью. — Бросьте, я бы не стал давать это интервью кому-либо ещё, — очаровательно улыбнулся в ответ Манджиро. — И обращайтесь ко мне просто «Майки» и на ты, ни к чему эти формальности. — Спасибо, — легко рассмеялась она. — Ты впервые в прямом эфире, могу дать пару рекомендаций, чтобы меньше волноваться. — Я совсем не волнуюсь, — мотнул он головой. — Мне доводилось многократно говорить перед толпами живых слушателей, а здесь всего лишь камеры. — Отлично, — кивнула она. — Есть темы, которые мы не можем трогать? Ты просто не запрашивал вопросы на согласование… — Нет, запретных тем нет. Уверен, у вас будет много интересных вопросов, — учтиво отозвался он. Он и вправду не выглядел ни капли взволнованным. — Тогда через пять минут начнём. По плану в интервью должны были участвовать все трое: Дракен, Майки и Коко, но начать планировалось с одного Манджиро, и Дракен, кажется, волновался за него вместо него самого. Понимал, что с точки зрения репутации волнуется напрасно, ведь мало кто владел словом лучше Майки, но все равно опасался его резкости и манипулятивности. Майки, все-таки, был приятной персоной, скажем, далеко не для всех. — Переживаешь за него? — негромко осведомился Коко, протягивая Рюгуджи стаканчик с кофе. — Я за него всегда переживаю, — отозвался Дракен. — Не волнуйся, — коснулся его плеча Коко. — Он идеальный спикер. Видел же ночью, как ему парни в рот смотрели? Хотя хотели ведь его освистать. — Они сейчас опять разворошат его прошлое, а для него это не очень в тему сейчас, — хмыкнул Рюгуджи. — Он справится, — спокойно бросил Хаджиме. Майки усадили в кресло, проверили по второму кругу свет и все камеры, а после негромко бросили: — Свет, камера, мотор… Начали! — Добрый вечер! С вами Химено Идзао и это эксклюзивное интервью, которое любезно согласились дать нам главы группы компаний Канто в прямом эфире. Это первое интервью, которое будет давать Манджиро Сано, и здесь не будет никаких заготовок и монтажа. Для начала хотелось бы вспомнить, что сегодня утром пресс-служба холдинга Канто объявила о том, что господин Манджиро Сано, отец-основатель группы компаний, по которому в компании ежегодно устраивались панихиды, жив. Сегодня же утром состоялось судебное заседание, на котором был вынесен приговор об использовании господином заведомо ложных документов. Манджиро-сама, расскажите, как прошло заседание? — Спасибо ещё раз за возможность открыто объяснить всем людям, которым небезразлична судьба Канто, как так получилось, — лаконично улыбнулся Сано. — Положа руку на сердце, я честно и открыто могу признаться: я воспользовался ошибкой ЗАГСа, чтобы скрываться, и на протяжении этих десяти лет я прятался, дабы не стать жертвой якудза. Суд оправдал меня по статье 327 Уголовного кодекса — «подделка документов», но признал меня частично виновным в использовании заведомо подложного документа и назначил штраф в размере трёхсот тысяч йен. Штраф в настоящее время уже оплачен, а я занят восстановлением легальных документов. — Поздравляю вас с триумфальным возвращением. Скажите, как отреагировали сотрудники Канто, которые ежегодно оплакивали вас и, кажется, совершенно искренне? — Я пока мотаюсь по неотложным делам, вроде того же суда, но, думаю, сотрудники тоже посмотрят это интервью и поймут, чем были мотивированы или действия. Надеюсь, у них получится простить эту мою ложь. — Не могли бы вы поподробнее рассказать про ситуацию, в результате которой вас признали мертвым? Вы упомянули, что за вами ведётся охота со стороны клана якудза. — Это будет небыстро, но я постараюсь донести все так, чтобы к ситуации осталось как можно меньше вопросов, — Майки степенно закинул ногу на ногу, заняв более удобное положение в кресле. Несмотря на маленькое тело, у него каким-то немыслимым образом удалось захватить действительно весомое пространство в кадре и на площадке в целом. — Вам, полагаю, известно, что в день памяти в Канто проходила панихида не по основателю Канто, а по основателям. А, если быть точнее, по трём людям, лишь один из которых — я. Второй аналогично прятался вместе со мной и утром тоже получил приговор в суде, аналогичный моему. А вот третий и в самом деле мертв, и я приму участие в ближайшей панихиде по нему. Он был убит из соображений мести. Он сдал младших членов из банды, подчиняющейся крупной ОПГ, ещё в далекой юности, и ему это никто не забыл. Тем бандитам удалось отмазаться, а Чифую Мацуно в четырнадцать лет угодил в тюрьму на срок три года и десять месяцев по статье за укрывательство. На этом я бы хотел акцентировать ваше внимание. Почти четыре года за укрывательство ребёнку четырнадцати лет. В колонии на строгом режиме. Так вот, тот эпизод ему никто не забыл, и в тот день, в день нашей «смерти», он действительно погиб утром. Ему вскрыли горло ножом и оставили истекать кровью в ванной. Таким его нашел Кейске — мой близкий друг и ещё один основатель Канто, который сегодня воскрес. А поскольку в те времена у нас была своя байкерская группировка, мы, будучи в состоянии крайнего шока и некоторого аффекта, отправились туда, где собирались эти бандиты, которые, предположительно, убили Чифую. Там они открыли огонь, но убить нас не удалось. Что происходило и как в итоге закончилась эта ситуация — мне неизвестно, так как они начали стрелять и друг по другу… возможно, там была назначена разборка между какими-то группировками, я не знаю. И мы уехали оттуда. И уже через час после этого мне позвонил один мой товарищ, состоявший тогда в другом подразделении той же банды, и сказал, что за нами объявлена охота. Причём уже среди совершенно другого, скажем так, уровня. Грубо говоря, за нами охотилось все тогдашнее бандитское Токио. Из вариантов было только прятаться. А уже через день я узнал, что меня опознали как убитого в перестрелке. И надо было быть идиотом, чтобы не воспользоваться ситуацией. — Почему на вас, обычных байкеров, если я правильно поняла, были брошены такие силы? — Я изрядно насолил сыну кумичо клана якудза ещё когда сидел, — усмехнулся Сано. — Не буду посвящать вас в подробности, но я, можно сказать, очень сильно задел его достоинство и пошатнул авторитет. А такие вещи в таких структурах не прощаются. — Нас сожрут заживо фанаты манги «Токийские мстители», написанной с использованием ваших образов, если я не расспрошу вас про банду. Как это все было? — Это тоже тема не на пять минут, — приятно рассмеялся Майки. — Начать стоит с того, что тюрьмы делятся на условных два типа: красные и чёрные. В красных власть — это вертухаи и те, кто к ним подмазан. В тюрьме их называют активистами или погонялами. Чёрные — это тюрьмы, где власть во всех внутритюремных процессах принадлежит заключённым. И среди заключённых появляются касты: смотрящие, блатные, приблатненные, пацаны, опущенные, и все в таком духе. В малолетке это все немного перемешано и специфично устроено, так как там почти нет рецидивистов, но в целом, аналогично. Так вот, зона, в которую попал я, была из чёрных — было несколько групп блатных, которыми были ребята посильнее, при них были свои приблатненные и далее по списку. И все, что происходило внутри тюрьмы, подчинялось именно им. Естественно, были драки, бунты, поножовщина и другие малоприятные вещи. Мне было десять лет, когда из СИЗО меня этапировали в колонию. Насколько я знаю, я до сих пор являюсь самым младшим заключённым, попадавшим в ту колонию. И, естественно, довольно быстро настал момент, когда и до меня решили докопаться старшие. Им было лет по шестнадцать-семнадцать. Но они не знали, да и не могли знать, что мой дедушка был мастером спорта в нескольких видах единоборств и учил меня с раннего детства. — Вы в десять лет избили семнадцатилетних парней? — Да, — скромно улыбнулся Сано. — И за это первый раз загремел в карцер. Но в корне порядок это не изменило бы, а потому у меня было два варианта — либо встраиваться в имеющийся, либо устанавливать свой. Я выбрал второе. И за пару лет вместе со своими друзьями, которых приобрёл в колонии, подмял под себя почти всю зону. В колонии было около семисот человек, в моем подчинении было около ста с небольшим человек. Остальных «блатных» мы, конечно, выдавили. А порядок среди несовершеннолетних заключённых, как нетрудно понять, можно было навести только очень жёсткой рукой. Вот я и наводил. Это было что-то вроде внутритюремной банды. А уже на свободе часть людей вернулась ко мне в подчинение, а другая часть присоединилась уже здесь. В те времена среди молодых пацанов из небогатых семей или вообще без семей это было обычной практикой. В банде они обретали братьев, семью, соратников, если хотите, среди которых были свои понятия о чести и совести. Каждый следил за другим, каждый помогал другому… Вдобавок, я придумал нашу первую схему заработка. И, если для пацанов с воли этому ещё были альтернативы, то для нас — отсидевших — это был единственный способ себя обеспечить. Ну, были, естественно, и побочные задачи. Вроде того, как попилить между собой районы и все такое. — Когда вы оказались на свободе после почти десяти лет заключения, что вы чувствовали? — Честно? — серьезно глянул девушке в глаза Манджиро. — Абсолютную растерянность. Я практически не знал жизни на свободе. У меня не осталось никого из семьи. А ответственность у меня была не только за себя, но и за своих друзей. За тех, кто до сих пор со мной, и последние десять лет, пока я вынужден был скрываться, брал на себя ответственность за меня. — Вы с большой теплотой говорите о вашей дружбе. — И неспроста. Хотите посмеяться? Я уже почти одиннадцать лет не держал в руках ни наличку, ни банковскую карту. У меня нет денег. Их нет до сих пор. Они могли кинуть или сдать меня за огромные деньги на любом этапе развития Канто и жить припеваючи, но никто этого не сделал. Поэтому да. Я всецело им доверяю, и уже не раз вверял им свою жизнь. И не пожалел ни разу. — Вы не похожи сейчас на ваш образ из начала манги. Что толкнуло вас на перемены? — Ну, мне и не пятнадцать уже, — усмехнулся Майки. — Я таким образом отдаю дань погибшим и не только им. На Шиничиро Майки походил внешне сам по себе — тот же овал лица, тот же разрез глаз. От Изаны он теперь взял причёску, от Эммы остались, хоть и похудевшие, но заметные щечки, от Дракена — татуировка дракона, украшающая тонкую шею. Из этого был слеплен новый Манджиро: переломанный, косо и наспех склеенный, сидящий сейчас перед кучей камер, глядящий с миллионов экранов. Похожий на стартапера, но розлива начала двухтысячных — прожжённого, разумного и сурового. — Манджиро-сама… — Лучше просто Майки. Я не привык к тому, что ко мне обращаются по полному имени. — Как скажете. Майки-сама, кем вам приходится господин Рюгуджи? — Какой интересный вопрос, — усмехнулся Сано. — Как будто вы пытаетесь меня на что-то раскрутить. Я отвечу довольно просто: Рюгуджи-сан — мое сердце. Сказав это, он поймал взглядом взгляд Дракена, сидящего за кадром, а в чёрных глазах мелькнула удивительная и глубокая благодарность. Рюгуджи улыбнулся ему в ответ, чувствуя, как собственные скулы чуть свело румянцем. — Интересный ответ, — профессионально улыбнулась интервьюер. — Расскажите немного про ваше пребывание в тюрьме. Как к вам относилось руководство? — Ну, я был очень зол на все, что со мной тогда происходило, поэтому сходу начал, если это можно так назвать, хамить. Тюремный персонал, по крайней мере, именно так это воспринимал. На приемке — это когда зэк впервые попадает в колонию — я не давал вертухаям трогать себя руками. — Вас пытались избить? — Нет. Меня не трогали до тех пор, пока не поняли, что я сам могу кого хочешь избить. Гордиться, если честно, тут совершенно нечем, насилие — это всегда плохо, но такие там были реалии, и я тоже был ребёнком, не все ещё тогда понимал. А вот другие зэки довольно быстро накинулись, я всего недели полторы провёл спокойно. Ну, дальше я говорил — я избил нескольких, оказался в карцере. Карцер вообще в тюрьме используется как мера наказания. Если не бьют — то помещают в карцер, либо сначала бьют, а потом карцер. Там есть только 2 металлических койки и унитаз, белья и матрасов нет, и зимой в нашей колонии карьерный корпус не отапливали, поэтому там было до одури холодно. — Холодно — это?.. — Около пяти градусов тепла. — Ужас. И на сколько часов там закрывали? — Часов? — Майки весело усмехнулся. — На несколько суток. А иногда и на недели. Про эту часть, я думаю, мы можем предложить коллегам присоединиться. — Рюгуджи-сама, присоединитесь? Дракен кивнул и послушно зашёл в кадр, заняв место рядом с Майки. Сано тут же перегруппировался на месте, став занимать куда меньше места. — Добрый день, — аккуратно улыбнулся Дракен. — Расскажете, как вы познакомились? Интересно было бы услышать вас обоих, как это выглядело со стороны каждого. — О, нам было по шестнадцать, — усмехнулся Рюгуджи. — Я тогда только оказался в колонии, злился на жизнь жутко, не понимал вообще, что делать, порядков тоже толком не знал. Точнее, мне, вроде, все рассказали, но для тамошних обитателей какие-то вещи казались естественными, а я, впервые попавший, многого не чувствовал просто интуитивно, как они. Я пришёл на завтрак, занял свободное место, и тут за моей спиной кто-то покашлял так, с намёком. Я обернулся, а я же высокий… не сразу догадался, что надо вниз посмотреть. Там был Майки. Он сказал, что это его место. Ну и чисто внешне было никак не догадаться, что он держит эту колонию, я ему и ответил, довольно вежливо, кстати, что, мол, это принципиально? И тут же подошёл наш нынешний друг и намекнул, чтобы я пересел. А Майки вдруг улыбнулся, и сказал что-то в духе «пусть сидит». И сам переместился на место слева. А парень, который там стоял, молча ушёл с пайком на задние ряды. Тогда я понял, что где-то просчитался. — Я привык, что из-за роста меня недооценивают, — усмехнулся Сано. — Кен-чин говорил со мной слишком уверенно для новичка, меня это заинтересовало. Сразу захотелось проверить, что он из себя представляет. Но на первый раз я его простил, потому что в тюрьме такой порядок, что с новичков за незнание порядков пару дней особо не спрашивают. — А потом? — заинтересованно подалась вперёд интервьюер. — А потом мы подрались, — хохотнул Рюгуджи. — Он налетел на меня в бане. — Обменялись парой тычков, и я понял, что он — не промах, — добавил Майки. — И стали друзьями? — Не сразу, — качнул головой Рюгуджи. — Я считал его оборзевшим от власти эгоистом. — А я его — святошей, — фыркнул Майки. — А оказалось? — А оказалось, что он — самый сильный лидер и умнейший человек, который безмерно ценит близких и не пожалеет своей жизни ради них. — А Кен-чин — самый справедливый человек, среди всех, встреченных мной. И самый добрый. — Что ж, у нас для вас сюрприз. Здесь человек, который знал вас обоих в том возрасте, — бросила интервьюер, заставив обоих округлить глаза. — Сакаи-сан, присоединяйтесь к нам. Старого вертухая прятали в одной из якобы закрытых гримерок. Дракен с Сано синхронно тепло улыбнулись. Пожилого мужчину они и вправду были рады видеть. Для него выставили кресло и он тяжело опустился в одно из них, предварительно пожав обоим главам Канто руки. — Рада представить зрителям бывшего сотрудника службы исполнения наказаний — господина Сакаи. Он трудился в колонии номер 2 для несовершеннолетних в те времена, когда господа отбывали там наказание. Сакаи-сан, скажите, какого вам видеть лица своих бывших воспитанников с телеэкранов? — Сказать честно — я не удивлён. Манджиро с самого детства был уникумом с невероятной харизмой и полным набором лидерских качеств, так что я не сомневался в том, что он прославится. А Рюгуджи очень удачно умел сдерживать поток его гениальных мыслей, — улыбнулся старик. — Я пару месяцев назад навещал колонию, и я видел, как пацаны, которые отбывают сейчас наказание, следят за господами из Канто как за живым примером того, что на колонии все не заканчивается. Сейчас там уже намного легче, но, поверьте, Кен и Манджиро совершили подвиг, что смогли стать успешными после срока. В колонии люди взрослеют намного быстрее, чем на воле, и, оказавшись на свободе, у них точно была масса соблазнов, чтобы продолжить именно в криминале. Но они мало того, что не поддались, а ещё и смогли построить свой бизнес, возглавить его и стать известными своим успехом на весь мир. Майки с Дракеном коротко переглянулись, но профессионально сохранили эталонно спокойные лица. Никто из сидящих здесь не имел ни малейшего представления, сколько тысяч людей по всему миру умерли по их вине. Как эти два человека, ревностно защищавшие друг друга в тюрьме, теперь вдвоём отправляли людей убивать и умирать своим сухим и расчётливым одобрением. — Вы были ошарашены, узнав, что Майки-сама жив? — Я, скорее, все это время не мог поверить в то, что он умер. Я работал и во взрослых, и в детских колониях, я видел тысячи людей, попадающих в тюрьму, но человека, который так быстро адаптировался в условиях и разобрался, что к чему — видел впервые. А за Рюгуджи-куна я не волновался, он с самого начала показался мне надежным парнем. — Насколько мне известно, ваш родственник работает в Канто? — Да, старший внук, — кивнул мужчина. — Трудится в рядах службы безопасности, он был фанатом манги, когда она только начала выходить. Как узнал, что я знал основателей в их юности, все уши мне про них прожужжал и занялся боевыми искусствами, начитавшись про Манджиро. Сано улыбнулся в кулак. Примером такого рода было быть забавно. — Спасибо вам, Сакаи-сан, — улыбнулась ведущая. — Думаю, Сакаи-сан не откажется пропустить с нами по бокалу коньяка после съёмок, — предложил Майки, но тут же вернулся к ведущей, получив от старика одобрительный кивок. — Майки-сама, капитал Канто министерство финансов Японии называло «потенциально опасным участником рынка». Скажите, что вы думаете о работе господина Коконоя в этом ключе? Надо ли чего-то опасаться, по вашему мнению? — Здесь надо обозначить очень важный момент — все это время я работал удалённо наравне с Хаджиме. Намного меньше по времени, конечно, но все принципиально важные решения принимались с моего ведома и согласия. А теперь позвольте объяснить, почему так говорят в министерстве. В условиях глобализации и монополизации мирового рынка любой такой крупный игрок, как Канто, становится опасным для правительства, так как по договоренности может кардинально изменить цены на тот или иной товар или услугу за короткий срок. Поэтому такие компании государство старается держать в ежовых рукавицах. Канто вызывает столько недовольств только потому, что международный холдинг таких масштабов держать в этих самых рукавицах у государства не получается. Надо открыть вам и другую страшную тайну — очень часто для потребителя вещь внезапно и сильно дорожает не потому, что изменилось сырье или технология производства, а только потому, что так решили гиганты рынка. Мы занимаем большую нишу в Японии, и, будь на то наше желание, можем создать дефицит, или наоборот демпинговать, в том числе и государственные компании, а не только коммерческих клиентов. И заблокировать наши счета тоже не вариант, так как большая часть средств находится вне Японии. А власти государств очень не любят, когда что-то находится вне их контроля. Оттуда и все эти претензии. — Могли бы вы, как основатель компании, дать какие-то гарантии простым гражданам Японии и государству? — Я, конечно, мог бы, — усмехнулся Майки. — Но для Канто я в данный момент юридически никто. Да и разве словесные гарантии можно назвать надежными? По-моему, лучшая гарантия, которую могло дать Канто — мы уже дали. Это наш имидж, который поддерживается годами. И мы, вроде, особо не косячили. — А теракты? Было абсолютно ожидаемо, что про это вспомнят. Майки тихо вздохнул и бросил: — Разве мы их устраивали? Честно, я думаю, у нас немало ненавистников. Наверное, побольше, чем обожателей, если иметь в виду крупные компании. — Вы намекаете на вину кого-то конкретного? — Я догадываюсь, кто за всем этим стоял, — Майки цепко глянул прямо в объектив камеры, снимающей крупный план. — Но я не судья, чтобы кого-то обвинять. Время в любом случае все расставит на свои места. — Тогда я хотела бы задать вам пару вопросов об экономике. Давайте пригласим генерального директора Канто, господина Хаджиме Коконоя!

***

Сано взирал на бумаги и нож, совершенно не вдумываясь в суть написанного и перечитанного уже тысячу раз. Пазл сложился в его голове окончательно только сейчас, после долгих двух суток мозгового штурма. Дедушка не стал сразу сдавать Орочи. Почему? Ответ был только один — не хотел, чтобы его казнили. А за убийство кумичо его бы казнили. Но Орочи убил дедушку в итоге, значит, знал, что у дедушки есть все доказательства. Следовательно, дедушка ему сам об этом сказал. Насколько удалось выяснить, Орочи в момент убийства Сая занимал должность второго в клане, сайко-комон. Логично, что его бы выдвинули на место погибшего кумичо. Но дедушка со своими правилами чести якудза такого допустить не мог. Следовательно, он пригрозил Орочи раскрытием его преступления и потребовал отказаться от места кумичо. Орочи же решил убрать дедушку и забрать документы. Убрать — убрал, а документы остались на месте. Идиотом дедушка точно не был, соответственно, скорее всего, подстраховался, рассказав про документы кому-то из своих знакомых. Вероятно, кому-то из Вальхаллы. Кому-то, кому он верил. Но его предали. А документы не нашёл ни Орочи, ни, судя по словам старика Хидосавы, круг старших, расследовавший убийство Мансаку. Предатель забрал документы, но забрал их не для того, чтобы обнародовать. Возможно, дедушка даже сам передал ему документы на хранение. Он прятал их у себя до тех пор, пока не подкинул Майки. Намеренно и целенаправленно. Только зачем? Убрать Орочи с места кумичо он мог бы сам, обнародовав документы. Вывод напрашивался только один — предатель ждал. И ждал очень долго, много лет. Возможно, что именно он отдал ключ Изане, рассчитывая на то, что тот рано или поздно додумается влезть в тайник. Но с Изаной не вышло, Изана умер, а тайник нашел Майки, которому на тот момент было не до раскопок старых дел. Да и что бы изменили эти документы спустя столько лет? И финальный аккорд. Майки намеренно напоминают про эти документы через барина. Причём, когда они уже практически могут выяснить, кто же именно говорил с барином, при помощи очной ставки с Хидосавой, барин вдруг погибает, причём в аварии с участием грузовиков Тосвы, так, чтобы Вальхалла могла думать на Тосву, а Тосва — на Вальхаллу. Вероятно, с барином встречался сам предатель. Из всего этого выходило, что предатель ждал, очень долго ждал, чтобы эти документы в нужный момент всплыли. И они и вправду всплыли, аккурат под переворот внутри верхушки Вальхаллы. Майки тихо хмыкнул себе под нос, убирая доказательства в простой чёрный рюкзак. Он знал одну истину: не знаешь, кто виноват — ищи, кому выгодно. Оставалось лишь подождать, чем закончится переворот в Вальхалле и найти того, кто больше всего от этого выиграет.

***

— Правее уходи. Майки, развалившийся на заднем сидении, подал голос впервые за двадцать минут дороги. Иро послушно съехал в правый ряд и негромко бросил: — В офис? — Нет. Но к офису. Они заехали на парковку уже через пять минут и Сано коротко бросил: — Свободны. Я наберу позже, скажу, куда подъехать. — Кто заступит на охрану? — тут же осведомился Второй. — Никто. Я поеду один. — Но, господин… — Мои приказы не обсуждаются, — строго отрезал Сано, подхватывая рюкзак с соседнего сидения. — Свободны. И вышел из машины, учесав в сторону подземной парковки. — Наберём Дракену? — осведомился Саку, глянув на напарника. — А смысл? — отозвался Первый. — Он хочет ехать куда-то один, и что-то мне подсказывает, что хрен мы его найдём. — Давай на хвост сядем? — предложил младший. — Заметит и разозлится. Пошли к айтишникам, пусть запеленгуют его номер, встанем неподалёку на всякий случай, — вздохнул Иро. Сано же, тем временем, натянул на лицо балаклаву, а сверху и вовсе закрыл лицо чёрным мотоциклетным шлемом, заводя байк. Встречу он назначил в неприметной китайской кафешке в самых ебенях на окраине Токио. Байк смутно знакомо заурчал под задницей, и Сано бережно огладил руль. Такой же был у Шиничиро раньше, и это, пожалуй, было единственным, на что он потратил деньги после того, как «вернулся к жизни». Да, сейчас были модели и куда новее и круче, но он хотел именно такой. И даже сам повозился с глушаком, ведь в сервисе его сделали слишком тихим. Маленькая фигурка главы улиц Японии летела по Токио куда быстрее разрешённой скорости, одетая в простую кожаную куртку и широкие мягкие штаны, не выдающие в нем ни главу преступного синдиката, ни основателя международного холдинга. На эти короткие полчаса он снова был пацаном с района, несущимся куда-то на очередную пиздиловку, пока ветер беззаботно шумел в ушах. И голова его была пустая-пустая, пока он опасно лавировал сквозь ряды машин, проскакивая светофоры на бледно-розовый. Но то было всего лишь на полчаса. Китайская кафешка встретила его суетящимися у входа школьниками, подсчитывающими монеты, чтобы хватило на одну миску острого супа на двоих, а также балаболящими мигрантами. А неподалёку от входа была припаркована неподходящая к окружающему пейзажу машины бизнес-класса, возле которой курил мужчина в строгом пиджаке. Майки слез с байка и односложно перехватил короткие теперь волосы в крошечный хвостик на затылке, из которого все-таки выбились передние пряди и упали ему на лицо, оставив бандану висеть на шее, дабы скрывать татуировку дракона. Майки, как и Санзу, умел быть неприметным, когда ему это было надо. А простая висящая на теле мятая чёрная кофта делала его обычным посетителем этого небогатого района — просто парнем неясного возраста и рода занятий. Традиционное кимоно мужчины, ожидающего его, тоже удивительным образом не притягивало внимание. Он сидел в углу и попивал чай из дешёвой подделки, стилизованной под традиционный китайский сервиз. Будто обычный старичок, которого непонятно каким ветром занесло в закусочную в середине дня. — Хидосава-сан, — коротко поприветствовал старика Майки, усаживаясь напротив. — Манджиро, — старик внимательно оглядел его, а после чуть улыбнулся. — Ты похож на своего деда. — Буду надеяться, что это комплимент, — усмехнулся Сано. — Я дружил с твоим дедом. Так что да, комплимент. Могу даже сказать, что ты его переплюнул. Вести такую игру на протяжении стольких лет, должно быть, было не просто. — Кисаки похоронил не я, а ваше внутреннее недоверие в верхушке власти, — хмыкнул Сано. — Если я тут как-то и причастен, то только тем, что дал вам знать, что у меня на руках есть доказательства о смерти Сая. — Твое появление сыграет на руку Кисаки, ты же понимаешь? То, что ты жив, означает, что Тетта правильно делал, искав тебя. Это вернёт доверие к нему. — А это, — Майки кивнул на рюкзак, — заставит доверие вновь треснуть. — Не столь сильно, — спокойно качнул головой Хидосава. — Это — дела давно минувших дней, большинство членов совета старших были еще безусыми юнцами, когда Омару был у власти. Он для них не больше, чем просто история с некрасивым концом. — Кто бы из ваших не затеял переворот — ниточки влияния он из рук уже не отпустит, — усмехнулся Майки. — Империя Вальхаллы стремительно рушится, Хидосава-сан. А я разнесу Вальхаллу до основания. — Неужели это стоило всей твоей жизни, Манджиро? — тихонько проскрипел Идо. — Я уже стар, и дела Вальхаллы уже мало влияют на меня. Я уже точно не умру в нищете, а потомства я не оставил, и бояться мне нечего. — Мою жизнь у меня забрали на том этапе, когда не дали научиться жить. Вот я и научился только выживать, а с этим я справляюсь прекрасно, — ровно отозвался Сано. — Я знал Тетту. Он точно не был глуп, его не перехитрить так просто. И выкрасть документы из нашего дома, чтобы потом подложить их туда же… Кто придумал настолько сложный план? Кто именно предал моего дедушку? Кому хватило мозгов перехитрить его? Кому дедушка доверился? — Тут не только мозги, но и удача, Манджиро. Я, конечно, имею свои предположения, но я, все же, член Вальхаллы, хоть и давно уже растерял все амбиции, и меня воспитывало поколение твоего дедушки, которое помнило значения слов «честь» и «совесть». А потому я ничего тебе не скажу. Ты чрезвычайно умный мальчик. Ты и так все разгадаешь и поймёшь. — Знали бы вы, как я заебался копаться в вашем грязном белье, — без всяких церемоний поморщился Майки. — Знаю. Смотрю на тебя и жалею, что не настоял тогда на том, чтобы приютить тебя в Вальхалле. — А такое предложение звучало? — искренне озадачился Сано. — Звучало, и его поддерживали большинство из совета старших. Но некоторые боялись, что ты потом вонзишь нам нож в спину, ведь, если тебе достался ум Мансаку — то это было возможно. А Орочи сказал, что ты в десять лет не переживешь и полгода строгого режима. — Поэтому мы с вами теперь сидим по разные стороны стола, — по-кошачьи склонил голову Сано. И этот жест настолько напоминал Мансаку, что в своей молодости часто так делал, что Хидосава не сдержал улыбку. — Только все своё я создал сам. Пройдя по многим головам, но сам. — Была бы у меня шляпа — снял бы, — усмехнулся Идо. — Ты не просто подчинил людей — ты создал культ. Это было очень умное решение. В нынешние времена людям надо во что-то верить. Это и была главная ошибка Игараси, а потом и Тетты. Раньше Вальхалла верила в честь и семью, но это молодёжи уже давно не подходит. Они не дали Вальхалле ничего взамен. А ты своим подчиненным дал. Даже, скорее, отдал. Себя. — Хотел бы я заехать к вам как-нибудь на чашечку чая, но вряд ли выйдет, — мягко улыбнулся Майки. — Потому что мы сидим по разные стороны стола, — ответил ему идентичной улыбкой Хидосава. — Мне было приятно поговорить с тобой. — Я пришлю вам весточку. Не приезжайте на собрание в тот день, — негромко бросил Майки, выложив на стол файл, в котором были документы и нож с остатками крови и отпечатками Орочи Игараси. — Хорошего вам дня.

***

— Ты съездишь со мной? — Майки приземлился на колени к Рюгуджи. — Куда? — осведомился Дракен, отодвигая от себя ноутбук, тут же переключаясь на своего Сано. — На кладбище. К Изане и Чифую, — негромко бросил Манджиро. — Может, не стоит? — негромко отозвался Дракен. — Это не самое позитивное дело. — Я не был там ни разу. А с Чифую и вовсе не успел попрощаться. К тому же, мою могильную плиту ещё не снесли, я хотел посмотреть на неё, — ровно проговорил Сано. — Зачем? Майки неопределенно дернул плечами, а Дракен понял, что если откажется — то Майки поедет сам. Хоть Рюгуджи и совершенно не хотелось, чтобы он туда ехал. Майки и так был слишком… даже не грустным. Никаким. И почти все моменты, когда он проявлял какие-то чувства, он словно притворялся. Он стал меньше работать, тратя это время на то, чтобы смотреть в никуда. Изредка тихонько мурлыкал себе под нос детскую песенку про тайяки, из-за которой проснулся в слезах недавней ночью. Улыбался, а глаза оставались пустыми. Плакал. Плакал много и часто, зачастую и без всякого повода. Забивался в угол их квартиры и закрывал лицо руками, давясь слезами. Меньше тренировался. Ел то, что дают, отказываясь от выбора. Перестал смотреть людям в глаза, предпочитая говорить, отвернувшись или глядя на пустой экран смартфона. Приползал к Рюгуджи под бок, пока тот работал поздно вечером и долго лежал, ничего не делая, лишь обнимая его поперёк живота. И часто вспоминал какие-то былые деньки. Тюрьму, детство. Иногда — Чифую, Изану, Эмму, Шиничиро. Совсем редко — дедушку. А однажды и вовсе тихонько спросил Дракена, зачем тот живет. Дракен сказал, что живет ради того, чтобы быть счастливым и делать окружающих счастливыми. Майки тогда глубоко задумался, а потом ушёл на балкон и курил там почти час, попросив его не беспокоить. Дракен тогда подумал, что, возможно, надо было что-то солгать, но так и не понял, что. — Хорошо, съездим. Завтра перед совещанием. — Давай сейчас, — тихо попросил Майки. — Уже темно… — Это хорошо. Других людей не будет. Пожалуйста, — Майки заглянул ему в глаза. — Хорошо, — кивнул Рюгуджи. — Тогда поехали, чтобы совсем уж ночью не таскаться по кладбищам. Первый и Второй уже привычно зависали на этаже в комнате ожидания руководительской переговорной, поглядывая за стеклянную стенку на случай незапланированного выхода Майки. Тот махнул им рукой, давая знак отправляться по домам, а сам, шагая вместе с Дракеном, прошёл в лифт. — Как думаешь, — когда они уже садились в машину, бросил Майки, — почему госпожа Мацуно покончила с собой? — Пережить своего ребёнка, должно быть, ужасно, — отозвался Дракен. — Я не совсем про это. Она же долго прожила после смерти Чифую. Почему потом покончила с собой? — Не знаю, — качнул головой Рюгуджи. — У меня нет детей, я не могу себе представить, что она чувствовала. Майки помолчал, пока Дракен заводился и выезжал с парковки, сопровождаемый выезжающим следом кортежем, а после вдруг тихо бросил: — Мне кажется, у неё закончились слёзы. И, когда у неё закончились слёзы — она умерла. И уставился в окно на вечерний Токио.

***

— Сучий предатель, — прошипел Кисаки, когда дверь за ними закрылась. И одним коротким жестом наставил пистолет на Шуджи. — Воу, Тетта-сан, — фыркнул Ханма с усмешкой. — Не уподобляйтесь своему отцу. Совет старших не будет доволен, если вы убьете исполняющего обязанности кумичо. — Ты меня кинул, — выплюнул Кисаки, не опуская ствола. — В чем? — лаконично рассмеялся Ханма. — Я не ослушивался твоих приказов, а найденные документы и возросшее к тебе недоверие на фоне череды неудач — не моих рук дело. И рука у Кисаки задрожала. Потому что это была правда. Из-за своей помешанности на Майки он действительно уделил недостаточно внимания насущным вопросам, и теперь никого особо не интересовало даже то, что Кисаки был прав в том, что Майки был жив. Он утратил часть своих полномочий, в то время как лицо Сано пестрело на всех экранах страны и не только. Сано умудрился переиграть его, даже будучи мертвым. Изнутри разбирала такая злоба, что нельзя было передать. Ещё недавно в его руках было все. В его руках была власть. Да, он был несчастен, да, он не построил свою личную жизнь, да, никому не доверял, никого не подпускал близко, но он был важен. По его слову умирали люди, по его слову обрушивались рынки. Теперь же все это было в руках Ханмы, спокойно улыбающегося ему с хитрым прищуром лисьих глаз. И Кисаки пришлось вспомнить, что можно договариваться. Что придётся уступать. Он убрал ствол в кобуру и холодно глянул на Шуджи, бросив: — Чего ты хочешь? — Честно? — усмехнулся Ханма. — Место кумичо мне не всралось и задаром. У меня другие цели, а место кумичо мне нужно было, чтобы не мешался ты. Но ты теперь и не помешаешься. — Чего ты хочешь? — с нажимом повторил Кисаки. — Переспи со мной. Тетта подавился воздухом и хрипло закашлялся, а после сипло и ошарашенно выдохнул: — Что? — Ляг под меня, — ровно повторил Ханма. — И тогда я обозначу чёткий ряд полномочий, которые оставлю себе, а Вальхаллу верну назад в твои руки. — Ты совсем охерел? — прохрипел Кисаки. — Я сказал, чего хочу, — отрезал Ханма. — Если ты не согласен… Иди, покидай дротики в дартс. — Ты совсем больной? — рыкнул Тетта. — Хочешь унизить меня? — В некоторой степени. И ещё просто хочу тебя. Давно, — спокойно бросил Шуджи. — Но ты не гей, и я об этом прекрасно знаю. Поэтому это единственный способ для меня получить желаемое. — С чего ты взял, что я стану подставлять тебе зад? — низко рыкнул Кисаки. — Можешь не подставлять, — дернул плечом Ханма. — И распрощаться со своим местом главы клана, если ещё не распрощался. Компромиссы, Кисаки-сан, бывают жестокие. А мы с вами живем не в лучшем мире. Кисаки скривился, поджав губы. На одной чаше весов была его гордость, а на другой — законное место главы клана, узурпированное длинным проходимцем. И это до одури бесило. Почти выводило из себя. Вот, что чувствовал Майки, пока Кисаки искал его. Когда весь мир против тебя. Только Сано догадался окружить себя людьми, а у Тетты не было друзей. Были только партнёры, и те с оговорками. — Какие полномочия ты попросишь? — выдохнул Кисаки, понимая, что лёд уже треснул, и он уже заочно согласился. Терять власть было слишком страшно. — Я хочу заниматься всеми финансами Вальхаллы. Ты потерял много потенциальных денег, пока охотился на Майки, а я хорошо изучил работу их генерального и его подчинённых, и теперь знаю, как действовать. — Хочешь обворовывать клан? — Тебя сейчас это вообще волновать не должно, — усмехнулся Шуджи. — Ну что? Ты согласен? — Вечером, — выдавил из себя Тетта. — У тебя. — Договорились, — оскалился Ханма.

***

— Ебла на ноль! — рявкнул Сано, заставляя сразу тридцать человек захлопнуть рты. — Развели, блять, базар! Позорище… И сплюнул на грязный асфальт. — Глава, — подал голос командующий отрядом. — Что? — оглянулся Сано. — Зачем вы сами к ним приехали? Не ваш же уровень. — Я пропустил момент, когда мои решения начали подвергаться обсуждению? — хмыкнул Сано. — Рассосались живо по рядам! Первый, Второй, вас тоже касается! Бойцы из банды спешно расформировались, построившись, а Сано заложил руки за спину, грубо бросив: — Вы кто, блять? Толпа вооруженных долбоебов? Вас чему командиры учили? Вы Токийская Свастика! Вы лицо Тосвы! Вы хоть понимаете масштабы? Вы — улицы всей Японии! Скажи я вам выйти и громить Токио — и против вас придётся выпускать армию и танки! Вы это понимаете?! А вы как кучка малолеток орете, когда я разговаривать приехал! Вы не байкеры с района! Вы — армия улицы!!! Вы должны вести себя с подобающим достоинством!!! Услышали?! — Да, глава!!! — в один голос рявкнули парни. И под мостом раздалось гулкое эхо подъезжающих байков. Сано обернулся, засунув руки в карманы. Бинты вновь были обвязаны вокруг сухого-сухого корпуса со сплошь выпирающими из-под кожи мышцами. Он набрал за это время всего семь килограмм, вес перестал быть критичным, но все ещё был слишком мал. Но Сано ничего не смущало, и лишь форменная куртка Тосвы укрывала сухие крепкие плечи. Байки затормозили напротив выстроившихся бойцов Тосвы, а Майки оглядел подъехавших насмешливым взглядом. — Привет, Майки, — фамильярно бросила Сенджу, перекидывая ногу через сидение, слезая с байка. — К королю улицы обращаются на вы!!! — громко рявкнул командующий отрядом, и бойцы Тосвы заорали. А Майки не стал их останавливать, лишь весело усмехнулся, коротко разминая шею. — А с тобой Тосва совсем другая, нежели с Дракеном, — тоже усмехнулась Кавараги. — Такой она мне нравится больше. — Вы хотели говорить — я пришёл, — негромко бросил Сано. — Говори. — Я всего лишь хочу убедиться, что Непобедимый Майки достоин легенд, которые о нем слагали последние десять лет, — насмешливо фыркнула девушка, внимательно осматривая его худой торс. — Есть, чем доказать своё прославленное имя? — А здесь есть кто-то, кому я бы хотел что-то доказывать? — лукаво улыбнулся Сано. Тосва за его спиной расхохоталась. — Но, раз я уже пришел… — Майки потянулся, прокручивая кисти рук. — Кто из вас брат Хаккая? Выйди. — Своим людям приказываю только я, — ледяным тоном отрезала Сенджу. — Ну так приказывай, а не молчи. И баталию на словах Манджиро явно выиграл. Кавараги скрипнула зубами и мотнула головой, давая Тайджу сигнал выйти. Шиба и без того выделялся громадным ростом, как и скупо молчащий Такеоми, спрятавший нижнюю половину лица за высоким воротником. Тайджу замер прямо напротив Сано, смотря на того сверху вниз, а после косо усмехнулся: — Так вот, что за маленький ублюдок убедил Хаккая в том, что он может выжить и без семьи… — Со словами поаккуратнее, — сухо отозвался Сано. — Говорить с идиотами я не люблю, так что давай, докажи свои слова силой. И Тайджу ударил. Но тут же получил с тычка в болевую точку на плече, а Сано переместился ему за спину одним коротким движением. Но старший Шиба не был шит лыком, и сходу ударил с правой с разворота, коротко, односложно, ведь понимал, что в скорости и так проигрывает. Но Сано вновь ускользнул, обернувшись прямо вплотную к торсу Тайджу, словно змея, параллельно ударив ему с локтя по печени. И тут же схлопотал с левой от зашипевшего разъяренного Шибы. Отшатнулся. Под мостом повисла гулкая тишина. Майки скупо щёлкнул челюстью, поставив ту на место и тихо бросил: — Надоело. И прыгнул. Исхудавшее тело почти ничего не весило, а сильные мышцы натруженных ног легко подкинули его в воздух. Бойцы Тосвы и Брахмы, раскрыв рты, смотрели за тем, как маленький глава Токийской свастики взлетел на полтора метра. Тайджу, хоть и опешил, попытался уклониться, пригнувшись, но Майки сменил траекторию прямо в воздухе, скрутился в корпусе, и удар тяжёлого ботинка пришёлся аккурат по затылку Шибы. И тот рухнул навзничь, мгновенно потеряв сознание. А Сано приземлился на корточки и скупо улыбнулся. — Встань против меня, — тут же проскочила Сенджу, а в глазах ее блеснул азарт. — Я бы с радостью, — выровнялся на ноги Сано, оглядывая такую же низкую, как и он, Кавараги. — Но есть нюанс. Я не бью женщин. Брахма принялась переглядываться, а Сенджу побагровела от злости, и тут же дёрнулась, залепляя ребром ладони Сано под рёбра, но он ушёл из-под удара, лениво запихнув в карманы руки. И заплясал вокруг неё, уворачиваясь от потенциальных тычков с завораживающей грацией. И лишь Саку склонился к напарнику, тихо бросив ему на ухо: — Он задыхается. — Незаметно, — скептически хмыкнул тот. — Потому что он не дышит. Смотри, грудь не вздымается. Чтобы не потерять темпа, он уходит на одном дыхании. Сенджу же с каждым неудачным ударом все больше злилась, и в конце концов отскочила в сторону, разъяренно сжав кулаки. — Кавараги-сама, что он имел в виду, когда сказал, что не дерётся с женщинами? — несмело подал голос кто-то из Брахмы. — Заткнись! — рявкнула Сенджу. — А ты — дерись, а не уворачивайся!!! — Я уже сказал, я не бью женщин, — отрезал Сано, а после прикрыл рот тыльной стороной руки, дабы сделать глубокий-глубокий вдох. — К тому же, ты даже не можешь до меня дотянуться. А последним хорошим соперником для меня был Дракен, и ты его, увы, не превзошла. — Что он имеет в виду? — громче загомонила Брахма. — Молчать! — взял слово Такеоми. — Все вопросы вы зададите потом! — Ты… — Сенджу, сквозь отдышку, усмехнулась. — Ты и правда Непобедимый Майки… Брахма, мы уходим!!! И Тосва в очередной раз взревела, а Сано лишь оправил куртку и чуть качнулся, отходя к своей машине, махнув рукой своим двоим телохранителям, чтобы те шли с ним. — Глава, как сердце? — спешно подобрался вплотную Второй. — Скучал по хорошим дракам, — хрипло рассмеялся Сано. — Девчонка и вправду достойно дерётся. Думаю, наваляла бы любому из всех присутствующих. — Кроме вас, — усмехнулся Первый. — Кроме меня.

***

— Злишься? — осведомился Такеоми, сложив руки на груди. — Злюсь? — Сенджу приложилась к горлышку бутылки вина. — Да я в восторге! Вот таким должен быть лидер! Такой должна быть банда! Ты видел, как они на него смотрели? Просто охереть можно! — Господь говорил «не сотвори себе кумира», — выплюнул Тайджу, держа у затылка ледяную банку пива. — Шустрый ублюдок… — Не приплетай в своё поражение Бога, — насмешливо фыркнула Кавараги. — Он не такой простой человек, как может показаться, Сенджу, не обольщайся, — поморщился Акаши. — Насрать, какой он человек, когда он такой лидер, — отмахнулась она. — Я приняла решение. Я хочу, чтобы мы были у него в подчинении. — Я против, — тут же закачал головой Такеоми. — Быть в подчинении у Майки небезопасно. К тому же он не испытывает к нам никаких личных привязанностей, следовательно, мы для него просто пушечное мясо. — Ты не хочешь быть у него в подчинении, потому что тогда по иерархии ты окажешься ниже Харучие, — фыркнула девушка. — Это вообще не при чем. — Теперь я понимаю, почему его слушался ваш ебнутый братишка, — вклинился Шиба. — Ты вообще помолчи. Ты же понял, ради чего он тебя дернул? — глянул на него Такеоми. — Доказать, что Хаккай принадлежит тому, кто сильнее, — отозвался Тайджу. — Нихуя ты не понял, идиот, — усмехнулась Кавараги. — Он тебя наказывал. За твоего Хаккая. — Дохуя на себя берет, — неприятно оскалился Тайджу. — Неважно, сколько берет, важно, что вывозит, — фыркнула Сенджу. — Я все решила. Мы пойдём приносить ему присягу. Кто против — дверь слева. Но, после увиденного, никто не встал и не вышел. И лишь Такеоми, постояв с минуту, тихо бросил: — Шиничиро бы мне такого не простил. И покинул комнату.

***

Санзу ждал Коко в кровати, пока Хаджиме найдёт свой телефон во всей большой квартире и уляжется. Мокрые белые волосы Коко липли к точеной шее, а Санзу думал о том, какой красивый ему достался человек. Красивый, умный, чуткий, добрый. Нелюбимый. Не тот, кто был так нужен. — Господи, почему айтишники такие… — тяжело вздохнул Хаджиме, садясь на кровать. — Просто такие. Два дня назад выкатили им задачу, они придумали все, чего не просили, кроме того, как реализовать то, что было нужно. — Забей на работу, — мягко бросил Харучие, отведя его волосы со лба и осторожно поцеловав в лоб. — Иди сюда… Коко послушно перелез к нему на колени и подставился под сухие губы. Санзу развязал на нем халат, мягко спускаясь губами по его груди, прихватывая нежную кожу. А после бережно уложил Коко на постель, нависнув сверху и поцеловав в губы. — Красивый, — тихонько шепнул Харучие, оглаживая точеные бока Хаджиме, спускаясь к тонким бёдрам. — Сделай это грубо, — вдруг тихо попросил Коко. — Как если бы… Как если бы тебя ничего не сдерживало. — Я тебя порву, — усмехнулся Харучие. — И это может быть больно. — Я тебя доверяю, — сказал Хаджиме, но нервно сглотнул. Не доверял. Харучие видел, что не доверял. Но просьбу исполнил. Выгадал момент, когда Коко расслабился, и одним рывком перевернул его на живот, уткнув носом в подушки одной, а другой оттянув ягодицу, погрузив внутрь сжатого кольца мышц большой палец без всякой смазки. Хаджиме испуганно пискнул и замолчал, а Санзу вгрызся ему в шею. И резко притерся бёдрами к его паху, с удивлением отметив, как крепко у Коко встал почти с ничего. И тихо рыкнул ему на ухо: — Дрожишь? Хаджиме дрожал. Его мелко колотило под хваткой Санзу, держащего его за загривок. Харучие сплюнул в ладонь и резко ввёл два пальца, заставив Коко зашипеть от боли. И тут же наградил его ударом по ягодице, почти в полную силу, так, что мгновенно образовался ярко-красный след, а Хаджиме тихо всхлипнул и после сдавленно простонал: — Ещё… Санзу шлёпнул его ещё раз, полегче, параллельно больновато расстягивая его, разводя внутри пальцы ножницами и сгибая, нажимая изнутри на чувствительный бугорок. А сам думал, с чего это вдруг Коко, всегда любивший нежный, неторопливый секс, попросил его сделать это грубо. — Войди в меня, — тихонько просипел Хаджиме. — Попроси, как следует, — шикнул Харучие, отрывая его голову от подушки за волосы. — Пожалуйста, — всхлипнул Коко. — Войди в меня, пожалуйста… И Санзу вошёл рывком, ощущая до боли сжимающие его член мышцы, чуть сам не зашипев от смешанных ощущений. Прикрыл глаза, и представил себе то, что привык представлять последнее время. Главу, тяжело дышащего под ним. С влажным от поцелуев ртом, растрепанного и порозовевшего, покрытого засосами, сделанными его, Санзу, губами. И движения непроизвольно стали мягче, ласковее, а руки заскользили по груди Хаджиме, сбивая с толку. Ведь грудь Манджиро была твёрдой от мышц, чуть выделяющейся рельефом, а соски, несомненно, были бы такими же твёрдыми и прохладными. А Коко под руками был тонкий, худой, тёплый, не перегруженный мышцами. Он представил, как глава бы прерывисто стонал при каждом толчке, прижимаясь плотнее бёдрами, беря на себя инициативу даже здесь, повелительно подмахивал бы бёдрами, а пике закатывал бы глаза и задыхался от стонов. И кончил. Открыл глаза, и понял, что пропустил момент, когда кончил Хаджиме. Коко теперь лежал неподатливым и мягким телом на постели, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться. Санзу осторожно вышел и встал из постели за влажным полотенцем, чтобы обтереть себя и Коко. Они засыпали, отвернувшись друг от друга, но в одной постели, и каждый думал о том, кого в этой постели не было.

***

Сисадмин удивлённо смотрел на приземлившийся к нему на клавиатуру бумажный самолётик. А после обернулся, и увидел господина Манджиро, сидящего на тумбочке, оперевшись плечом на бутылку кулера. — Толкни начальника отдела, — попросил Майки. — Начальника? — удивлённо переспросил сисадмин, глядя на своего соседа — того самого начальника, внимательно работающего в наушниках. — Ага. Я промазал, — просто бросил Сано. — Хотел попасть на его стол. Сисадмин аккуратно потрогал начальника за плечо и указал кивком головы ему за спину. Тот обернулся, а после встрепенулся и торопливо снял наушники. — Там курс крипты качнет сейчас, — бросил Майки, указывая на один из телевизоров. — Пусть в управлении ИИС сливают ее на пике. — А почему качнет? — заинтересованно бросил начальник. — Мне так кажется, — пожал плечами Сано. Начальник озадаченно вернулся к компьютеру, но распоряжение отдал. А к Майки подошёл Санзу, выруливший откуда-то из коридоров. — Глава, ваш пиджак, вы забыли в переговорной, — он аккуратно помог Манджиро одеться, и тот мгновенно убрал кисти рук в рукава, ведь все это время мёрз в одной рубашке. — Санзу, — позвал Манджиро. — Ты когда-нибудь думал о том, чем бы занимался, если бы не тюрьма и знакомство со мной? — Нет, — сразу ответил Харучие, и это был честный ответ. — Подумай, — попросил Майки. — И расскажи мне. — Прямо сейчас? — Можно и сейчас. Санзу с минуту помолчал, а после бросил: — Я бы стал ювелиром. — Серьезно? — приподнял бровь Майки. — Украшения довольно красивые. Я люблю их рассматривать, так что мне, наверное, понравилось бы их делать. — Не хочешь попробовать в качестве хобби? — Это приказ? — тут же отреагировал Харучие. — Нет, — Майки мрачно и косо усмехнулся. — Это вопрос. — Не знаю. Наверное, у меня нет времени, — отозвался Санзу. — Пообещай попробовать, если появится, — попросил Майки. — Да, — кивнул Харучие. — Попробую. А вы? Чем бы вы занимались? — Я? Спал бы. Очень много спал, — отозвался Майки, задумчиво глядя поверх голов работников. — Просто спали бы? — чуть удивился Санзу. — Ага. И видел хорошие сны. — Тогда я бы тоже спал, — негромко бросил Харучие. — Или охранял ваш сон. — Не-е-ет, — рассмеялся Майки. — Ты бы был ювелиром.

***

— Он все ещё любит меня, — это должно было звучать радостно, но звучало грустно. В квартире Дракена, а теперь и Майки, приятно пахло свежей выпечкой, а Сано лениво тёр только что помытую голову, пока Рюгуджи разыскивал коньячные бокалы. — Ты его тоже любишь, — спокойно сообщил Майки. — Было абсурдно полагать, что он сможет просто забыть тебя и влюбиться в Санзу. Вы были слишком близки, да и Санзу не из тех, в кого просто влюбляются. — Санзу оказался очень хорошим человеком. Рядом с ним Коко наконец пришел в себя, — разбито бросил Инуи. — Получается, я его сломал, Санзу его вылечил, а я снова заберу его себе, но уже здорового… Это выглядит так, будто я просто вытру о Санзу ноги. — Скорее уж тогда Коко вытрет о него ноги, если так это рассматривать, — хмыкнул Майки. — Твое от тебя никуда не уйдёт, — повторил ему уже в тысячный раз Дракен. — Поговори с ним. — Я не хочу разрушать чужие отношения. — А можно разрушить то, чего нет? — хмыкнул Манджиро. — Переживать ты можешь только за то, что сломаешь психику Санзу. Но ломать там уже нечего. Я уже сломал все, что было можно. Сейшу вопросительно глянул на него, а Майки тяжело вздохнул и глотнул коньяка из своего бокала. Дракен же подошёл к нему и обнял со спины, нежно целуя в висок. Неужели, когда-то кто-то смотрел на них с Коко так же, как Сейшу сейчас смотрел на Рюгуджи с Майки? Казалось, что весь мир вокруг них замер, и им хватало лишь их двоих, чтобы так просто и незатейливо быть счастливыми. Чтобы любить друг друга и об эту любовь греться, а не обжигаться. И это с их-то характерами. Прямой, как палка, Дракен, зачастую совершенно бесхитростный, спокойный, но чувствительный, внимательный к людям, и Майки — неуправляемый, хитрый до одури, лжец и манипулятор, закрытый настолько, что докопаться до содержимого его головы вообще не представлялось возможным. У них буквально не было ничего общего. И они были вместе. Рюгуджи, будто огромная скала, возвышался на голову над Сано, а его массивные плечи почти прятали худую фигурку от Сейшу. А Майки кутался в его руки и послушно в них прятался, словно и вовсе хотел скрыться от всего мира вокруг. Хотя он, наверное, и правда хотел. Его мир, мир Сано Манджиро, был очень жестоким, и по отношению к нему, и по отношению к его окружению. Каково им было быть вместе? Каково было Майки жить полгода, зная, что Дракен на грани жизни и смерти? Каково было Рюгуджи ездить на работу после, зная, что жизнь Майки стоит на таймере на обратном отсчете? Инуи вдруг все его проблемы с Коко показались такими мелкими и идиотскими. Они ведь и правда совершенно не стоили того чувства, которое Сейшу к нему испытывал. Между ними никогда не вставало ничего и вполовину настолько серьезного, как между Майки и Дракеном, а они оба вели себя как идиоты. И ведут до сих пор. Неужели нельзя было просто уметь улыбаться и прощать? Неужели так мало в Сейшу любви, чтобы этому не научиться? Глядя на них он словно внезапно осознал: он любит Коко, и всегда любил. И будет любить. И научится с ним вдвоём быть вместе без всяких сложностей. И не будет чувствовать вину перед Санзу, ведь тот никогда не будет счастлив с Коко, потому что нелюбим. И они будут счастливы. Потому что Инуи его любит. И обязательно возьмёт так любимые Коконоем пионы и придёт к нему, едва тот вернётся из командировки. — Я, кажется, кое-что понял, — тихо улыбнулся Сейшу. — Судя по твоему просветлённому лицу — что-то хорошее, — проворчал Сано. — Только не помри здесь от выброса эндорфина. — Дай человеку порадоваться, — рассмеялся Дракен, крепче сжимая Сано в своих объятиях, покачиваясь с ним из стороны в сторону. — Что ты хочешь поесть? — Сначала целуй, — потребовал Майки, запрокинув голову.