Музыка воспоминаний

      -Рикк, посмотри. Я еще не закончил, но, по-моему, пока получается неплохо, - окликнул художник друга, который в это время читал на полуразваленном диване газету.       -Опять каракули, которые ты зовешь абстракционизмом? – не поднимая головы, спросил он у соседа, с головы до ног покрытого свежей краской. -Во-первых, - поднял он указательный палец вверх, - абстракционизм - это не просто каракули. Это величайшее искусство, которое не всем суждено понять, а, во-вторых, я тебе обычно такое не показываю, тебе ведь не особо нравится такой стиль.       -Ладно-ладно, -нехотя встал сожитель, оставив свернутую пополам газету, лежать на диване, - давай показывай, что там у тебя.       Демонстративно покашляв в кулак, Чарли развернул холст лицом к Риккардо.       -Ну? Что скажешь? Может есть какие-нибудь недостатки? – внимательно посмотрел блондин на друга.       -По-моему, выглядит вполне сносно, - спустя минуту, наконец, выдавил из себя Риккардо.       -Правда? – улыбнулся во все свои двадцать девять Чарли, - тебе правда нравится?       -Правда-правда. Угомонись. А кто это кстати?       -На пригорке или на улице?       -На пригорке.       -Вообще, изначально, я планировал там нарисовать тебя, - начал теребить он рукав, на некогда бывшей желтой кофте. Порой Риккардо казалось, что на художнике столько слоев краски, что вычистить от нее просто невозможно, - а потом мне показалось, что это будет как-то неправильно. У меня складывалось ощущение, что ты там стоять не можешь, ну, банально не будешь, поэтому я нарисовал там своего давнего друга со школы. Помню, он очень любил природу. По-моему, я тебе говорил, что его из леса было за уши не вытащить. Никогда не забуду, как он на экскурсии один раз сбежал, так его потом через два дня нашли, полностью покрытого какой-то травой, - едва сдерживая смех проговорил Чарли.        -Если мне не изменяет память, он в таком виде потом и в школу явился, - приподнял он выцветшую бровь.       -Да! Да-да-да, - быстро закивал головой парень, отчего его итак растрепанная челка смешно опустилась на глаза, - я его тогда еще зарисовал. Если найду свой старый блокнот, покажу. Он выглядел так забавно.       -Неудивительно, что вы нашли общий язык, - усмехнулся Риккардо, аккуратно присев обратно на диван.       -В смысле? – слегка сконфузился Чарли.       -Я почти на сто процентов уверен, что ты раньше ходил по школе по уши покрытый краской, а твой дружок представлял собой лесное чудовище. Могли бы еще в школьных постановках участвовать.       -Я-то участвовал, ты знаешь. А вот он стеснялся слишком.       За окном уже начало заходить солнце, и Чарли переставил мольберт как можно ближе к окну, сдвинув ногой весь свой хлам под кухонный стол, который являлся неким разделением между гостиной (и по совместительству спальней) и кухней.       -Ты бы лег сегодня раньше спать, - посоветовал тому преступник, - ты, с этими мешками под глазами, уже на енота похож.       -Грех спать, когда искусство не дремлет, - старательно вырисовывал он облако, опираясь на собственный вид из окна, - кстати, посмотри, какой красивый закат. Облака такие красочные, да и небо тоже, - задумчиво смотрел он в окно, совсем позабыв о том, что у него сохнет краска, старательно выдавленная на палитру.       Об этом ему напомнил Риккардо, который складывал в спортивную сумку через плечо запасную одежду и небольшой мешок вытянутой формы.       -Когда вернешься? – стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия спросил Чарли, хотя чувствовал, что на душе уже становится тоскливо.       -Не думаю, что уйду надолго. Предложение было очень неожиданным, но слишком выгодным, чтобы отказываться, - старательно протер он небольшой револьвер, прежде чем положить его в специально вышитый самим Риккардо кармашек сумки.       -Так, патронов много не нужно. Обойдемся без лишних убийств, - бормотал себе под нос парень, взвешивая в руках мешочки с патронами.       -Рикк? – протянул Чарли.       -М?       -А как вообще проходят эти все мероприятия?       -Если ты хочешь снова увязаться со мной на задание, то не выйдет. Обычно это зрелище не для слабонервных. Криминалистика не терпит слабых в своих рядах. Только бесстрашные и безумцы лезут в эту сферу деятельности. Которым нечего терять, у которых нет слабостей.       -По-моему бред. У каждого есть свои слабости, но это не означает, что человек после этого является трусом или что-то типо того.       -Эх, Чарли, иди лучше учи свою анатомию. Там у тебя есть реальные шансы понять хоть, что-нибудь.       Художник хотел добавить что-то в ответ, но решил промолчать. Ссориться с Риккардо перед заданием не очень хорошая затея. Но отступать от своей точки зрения он не собирался, так же, как и навязывать ее другу. Так что он только тихо вздохнул и принялся смешивать краски для его старого доброго лешего.       Одинокая лампочка, висевшая на проводе, слегка подмигивала. Холодильник шумел, словно сельский трактор, хотя не было смысла ему так напрягаться, учитывая, что еды в нем почти не было. Изредка на улице можно было услышать лихо проезжающую машину и, если прислушаться, то можно было услышать музыку в соседнем от их квартиры баре. Кисточка слегка шуршит по холсту, распределяя краску и смешивая оттенки между собой, создавая все новые и новые красочные образы. В соседнем углу комнаты Риккардо перебирал одежду, прикидывая какая лучше подойдет для выхода в свет, точнее сказать в ночь. Но не смотря на посторонние звуки, ребятам казалось, что в квартире все равно как-то тихо.       Зачастую от тишины Чарли становилось не по себе, и он старался прогнать ее разговорами или напеванием какой-нибудь глупой мелодии. Но это была какая-то другая тишина, спокойная что ли.       -Ладно я пошел, - застегивая темную куртку, сказал парень, - до утра не жди. И приберись уже в квартире. Скоро ступить будет некуда.       -Пока. Удачи, - слегка улыбнулся художник и направился закрывать за другом дверь.       -Никогда. Не желай. Мне. Удачи, - тихо отчеканил Риккардо, резко обернувшись.       -Ты же вроде не суеверный, - усмехнулся Чарли, - ладно-ладно, не кипятись. Ни пуха, ни пера.       -К чёрту, - еле слышно пробормотал парень и скрылся за дверью.       А вот теперь тишина стала для блондина не так благосклонна. Стены словно начали давить, а воздуха не хватать. Чарли не раз задумывался о клаустрофобии, но это было не то. Риккардо только-только вышел за порог квартиры, а он уже волнуется. Ведь не раз тот возвращался домой раненым. Не раз мафиози укрывал в этом «свинарнике» еще и своих коллег (обычно Чарли их ласково назвал «друзья по несчастью»). И каждый раз парень волновался, что если в этот раз он не вернется домой. Но прежде чем мысли в его голове начинали творить полный беспредел и показывали такие разнообразные картины того, что же могло случится с его другом, Чарли отдергивал себя всегда одной и той же мыслью. Он всегда возвращался, этот раз не исключение.       Чтобы немного занять себя, блондин направился к холсту, напевая при этом какую-то знакомую, но в то же время давно забытую мелодию. Он уже и не помнил откуда он её знает. Наверное, её пела когда-то ему мама. Чарли слабо улыбнулся холсту, тихо прошептав «Я по тебе скучаю, мам».       На часах уже пробило полночь, и рисунок был почти готов, осталось немного, но который раз протирая руками глаза, тем самым размазывая краску по всему лицу, Чарли решил, что закончит работу уже на следующий день.       Он привык спать один, но без Риккардо все равно было как-то пусто и глухо. Зато, наверное, единственным плюсом его отсутствия, можно было считать, что он мог спать на диване, а не на раскладушке. Устроившись поудобнее и укрывшись пледом, парень чуть ли не услышал, как его глаза прокричали ему «Спасибо!», за полученный отдых. И в уже засыпающую голову художника пришла идея. Нарисовать Риккардо так, чтобы тому понравилось, и преподнести в качестве подарка. Неожиданного. Но, наверное, приятного. Завтра он все равно не вернется. Уж слишком хорошо Чарли его знал. Так, что у него будет достаточно времени, чтобы сделать хотя бы зарисовку. По памяти… На бумаге... А может и на холсте…

***

      Из полуприкрытых, не отмываемых от краски штор пробивалось утреннее солнце и настойчиво приближалось к лицу парня, чтобы тихонько разбудить его. Как только лучики коснулись его закрытых глаз, Чарли поморщился и отвернулся лицом к стене, чтобы возобновить свой так несправедливо нарушенный сон. Позже он вспомнил, что вчера запланировал очень много дел, поэтому нехотя встал с дивана и пошел в ванную, смывать с себя остатки сна.       Погода была на удивление хорошая, несмотря на то, что метеорологи обещали дождь. Хотя, когда они хоть раз угадывали быстро меняющееся настроение матушки-природы? Окинув придирчивым взглядом комнату, а по совместительству и всю квартиру, Чарли понял о каком «свинарнике» говорил вчера сосед и решил перед работой немного прибраться. Конечно, это нельзя было назвать тотальной чисткой квартиры, но по крайней мере теперь можно было спокойно пройти, не споткнувшись о валяющуюся банку или холст. Удовлетворенный своей работой, парень пообещал себе, что завтра еще и подметет немного, и кое-где вытрет пыль, хоть он и обещал себе это сделать около полугода, и в итоге, не выдержав, за него это делал Риккардо, но завтра уж точно блондин приберется.       Заглянув в холодильник, Чарли удостоверился, что стоит еще вечером сходить в магазин, потому что его друг есть краску явно не будет, да и он, собственно, тоже.       -Ладно, посмотрим на чем мы вчера остановились, - подходя к портрету, стал разминать он руки, - ох, блин, столько ошибок. Как я их вчера не заметил? Теперь придется исправлять. Риккардо я думаю ты ещё подождешь. Хотя-я-я, можно набросок сделать.       Постояв еще немного посреди комнаты, разрываясь между двумя идеями, художник все-таки выбрал второе. В стареньком, потрепанном альбоме, он нашел свободный лист и взялся за карандаш, но это было не то. Все не то. «Здесь он не может стоять», «Тут волосы неправильные», «Нет-нет-нет он в такую позу под страхом смерти бы не встал» - бормотал себе под нос Чарли. Решив, что возможно дело в материале, он решил сменить карандаш на уголь. Но это все равно не дало нужного результата. Вот ведь и готов рисунок, и вроде как даже неплохой, но не хватает атмосферы. А какая она должна быть? Повсюду горы трупов? Нет, это на него не похоже. Он может убить, но лишь в крайней необходимости. Он не разбрасывается пулями налево-направо. Дождливая погода? Похоже на правду, но тогда он сидел бы дома, а домашний пейзаж довольно скуден. Солнечный день? Ну это уже совсем бред. Давай, Чарли, думай, ну должно же быть хоть что-то. От безысходности парень начал биться головой о стол, но быстро опомнившись перестал. Уголь сильно мажется. И теперь у него на лбу красовалось еще одно пятно. Ну и ладно. Одним больше одним меньше.       Уже дело близилось к вечеру. Идей так и не было. Вспомнив, что стоит сходить в магазин, Чарли, не надевая пальто, медленно направился к магазину. На улице играл с разноцветными листьями прохладный осенний ветерок, так что парень немного пожалел, что вышел налегке, но благо здание находится недалеко от дома, замерзнуть не успеет.       Вдруг краем глаза художник заметил знакомую фигуру. Присмотревшись повнимательней, он узнал в незнакомце Риккардо. «Неужели так быстро вернулся», - пронеслось в голове у парня. Но брюнет не спешил заходить домой. Напротив, он быстрым шагом шел в противоположном направлении от их квартиры. Все равно делать было нечего, и Чарли решил в шутку проследить, куда же так торопится его друг. Второй раз пожалев, что не захватил с собой пальто, парень двинулся вслед за Риккардо.       Шли они долго, солнце давно зашло за горизонт, и на небе проснулись звезды. Художник уже весь продрог, но останавливаться не собирался. Наконец, они дошли до заброшенного дома на окраине города. Брюнет прошмыгнул внутрь через выбитую дверь и Чарли не оставалось ничего кроме как последовать его примеру. Все равно на улице холодно. А стены здания могут хоть немного защитить от ветра.       «Что это за место?». Чарли старался идти, как можно тише и не наступать на разбросанный всюду мусор. «Рикк, что же ты делаешь в этой заброшке?». Наконец, он добрался до, вероятно, некогда главной комнаты этого здания. Тихонько выглянув из-за покосившейся двери, художник увидел своего друга, четко стоящего посередине зала. На него слегка попадал свет луны, льющийся из трещины на потолке. Стоит сказать, что оно было единственным источником освещения. Чарли так засмотрелся на то, как темная часть волос Риккардо переливается в свете луны, что не сразу понял, что тот начал…петь? Парень никогда не слышал, чтобы его сожитель хоть раз пел. И очень даже зря. Чарли с первой же ноты поразился его голосу. Он не понимал, о чем поет Риккардо. Кажется, это песня на французском языке. Но, не смотря на это, он ощутил смысл каждой строчки. Его пение эхом раскидывалось по всему дому, сталкиваясь с древними предметами уже дано пришедшими в негодность, вороша воспоминания давно уснувшего дома. Тихонько сев на пол, художник продолжал слушать и старался вникнуть в каждое слово, каждую ноту, которая с каждой секундой имела огромное значение. По телу бежали мурашки, но парень знал, что это совсем не от холода.       Светловолосый паренек бежит скорее к холму – увидеть чудо. Чудо, которое происходит каждый день, но почему-то взрослые его не замечают. А следом за мальчишкой спешит сестра. Темно-русые волосы слегка выбились из косы и развевались на ветру. И вот они здесь. Легкий ветерок обдувает их красные вспотевшие лица, а дети не могут оторвать взгляд от горизонта. Рассвет. Сестренка обхватывает руками старшего брата, и тот обнимает её в ответ. Впереди у них целое лето.       По щекам текли слезы, но он даже не собирался их вытирать, позволяя им течь дальше. Немного выглянув, Чарли увидел, как Риккардо стоит на коленях и надрывающимся голосом продолжает свое выступление, но спустя время голос его все утихает и утихает, и слышаться...всхлипы. Художнику не послышалось. При свете луны, парень сидел на коленях и рыдал. Видно осознав, что дальше петь он уже не сможет, достал из сумки небольшой футляр, в котором лежала...скрипка. Чарли видел ее раньше в шкафу, но духу не хватило спросить умеет ли он играть. И как оказалось умеет. Тихий плач инструмента, будто стал единым с чувствами Риккардо, затрагивая даже фибры души художника. Спокойная мелодия разливается в заброшенном доме и в сознании продрогшего, но сквозь слезы улыбающегося парня.       Скоро ярмарка. Им с сестрой обещали купить пряников и разрешили покататься на карусели целых два раза. Жаркое солнце не давало вдохнуть полной грудью, но прохладная речка не раз выручала в такой ситуации. Комары не дают покоя и стрекозы всюду снуют, позволяя детям рассмотреть их лишь на мгновение, после чего они улетают далеко-далеко.        Нежная, звонкая струна пронеслась прямо над головой.       Лужи. Глубокие и мелкие, длинные и короткие вставали на пути к школе. Второй класс. Друзья и скучные уроки, перемены и зубрежки. Ветер холодит шею. Чувствуется мелкий дождь. Как бы не намокли учебники.       И тут, резкий и протяжный, нижний звук, от которого Чарли непроизвольно вздрогнул.       Гул. Сирены. Крики женщин и детей. И…взрывы. Вся деревушка в одночасье загремела. Учителя вывели детей из класса как можно скорее к подвалу, но лишь одна девочка не поспела за остальными и теперь, погребенная под обломками и досками, никогда не успеет. Все кричали и плакали. Звали маму и папу. И вдруг всё так же внезапно прекратилось, как и началось. Все хотели выйти, но взрослые не пускали. Страх. Липкий и скользкий.       -Война.       Первое и единственное, что смог различить мальчик, глядя на учительницу.       Спокойно и настороженно текла музыка.       Папа. Он ушёл. Ничего не сказал. Просто по утру вся семья проснулась без отца. Лишь записка гласила о том куда он пропал. Солдат ушёл. Семья в тылу. Взрывы прекратились. Город начал своё восстановление. Всё возвращалось к жизни. Лишь мать слабела с каждым днем. И в какой-то момент.       Всё стихло. Резко. Словно смычок полоснул не по струнам, а по самому сердцу.       Умерла. Мама умерла.       По щекам уже не текут слезы, а бегут горячие горькие ручьи, за пеленой которых терялась обстановка здания. Нет смысла их вытирать. Тихо и аккуратно, чуть дрожа, скрипка продолжила говорить.       Приют. Голод. Тоска по родительской ласке. Они лишь вдвоём. Брат и сестра. Они есть друг у друга. Вот они гуляют по улицам городка. Почти всё восстановилось после недельного обстрела. Война почти ушла с их родной земли. Почти.       Еле различимые звуки. Чарли почти не слышал скрипку. И тут.       Взрыв. Соседнее здание вздрогнуло и начало рассыпаться прямо под детьми. Вокруг туман от пыли. Придавленная доской нога жутко горела. Он звал на помощь. Звал сестру. Он слышал встревоженные голоса мужчин над собой. Его вытащили, но мальчик продолжал звать сестру. Её пока не нашли. Рану обработали, дали воды. И тут он замечает девочку на руках у пожилого мужчины. Кровь. Алыми струйками стекала по её маленькой свисающей ручке.       Это всё, что он запомнил в тот день. Но даже этого хватило, чтобы взвыть от боли.       Осознав происходящее, он тут же прикрыл рот руками и поскорее отполз как можно дальше в темноту. И не зря. Музыка резко оборвалась, и молодой музыкант замер на месте вслушиваясь в тишину, стараясь уловить откуда донесся посторонний звук, но ничего больше не услышав, стал снова осторожно перебирать смычком струны, отыгрывая уже совсем другую мелодию.       Поняв, что ему не поздоровится, если и дальше продолжит тут сидеть и нарушать личное пространство друга, Чарли аккуратно вышел из здания. Только ветерок коснулся его запачканных краской волос, он, тут же, со всех ног побежал к дому. Не только потому что он боялся, что Риккардо мог его увидеть, но и потому что он, наконец, понял. Он знает, что нарисовать и пока идея не испарилась из ветреной головы, он обязан хотя бы сделать пару набросков. Чем угодно. Хоть собственной кровью.       Казалось он бежит уже целую вечность. Лёгкие наполнялись ледяным воздухом и с каждым разом было всё тяжелее и тяжелее вдохнуть. Он бежал прямо по лужам. Брызги вздымались так высоко, что оседали прямо на волосах парня, не в силах смыть засохшую краску с них. Плевать, если он заболеет. Плевать, если подвернёт ногу в такой темноте.       Наконец! Дом!       Пулей взлетев на четвертый этаж он распахнул дверь квартиры. Осознание того, что он забыл ее закрыть перед уходом пришло не сразу, но ему было все равно. Вот! Вот оно! Он так долго искал и, наконец, нашел. К чёрту набросок! К чёрту простые карандаши! Подрагивающими руками парень установил на мольберт белоснежный, если не считать пару легких пятен снизу, холст. Впопыхах подобрав с пола тюбики с краской, он бросил их в кучу у ног и начал мешать цвета в палитре. И вот. Первый мазок. Затем второй. Третий. Четвёртый. С каждым новым соприкосновением кисти о холст он уносился всё дальше в свою память. То, что он не имел права позабыть, но мечтал об этом забытье всю свою жизнь. Тёмный, почти чёрный фон.       Он лишился своей семьи. Всего лишь за полгода. Отчуждение в приюте. Разговоры с ровесниками не имели смысла. Они не заполнят пустоту в душе. Отец не отвечает на письма. Больше никого не осталось.       Светлые лазурные пятна.       Письмо. От отца. Он жив! Мальчика приютит дядя. На тыл собираются напасть. Он уедет. Он бросит приют. Сможет поесть. Через два дня после письма прибыл дядя. Мальчик так давно не видел его. Так давно не видел своих. Его не бросили. Он не один.       Взмах кистью       Он теперь в безопасности. Больше нет, и не будет выстрелов. Взрывов. Он снова учится. Работает. Продал свою первую картину. Его искусство ценят. Он важен.       Новый цвет. На палитре почти не осталось места для новых оттенков.       Отец почти не пишет. Он в самой гуще событий. Но в редких письмах мужчина всё ещё спрашивает о здравии своей дочери. Похоже письма мальчика о несчастном случае так и не дошли до солдата.       Деревянный оттенок оттесняет старый болотный.       Ночные кошмары почти перестали тревожить. Война подходит к концу. Скоро папа заберёт его домой. Но проходит так много времени. Ни одной весточки. Ни одного письма. Мальчик нашёл на столе дяди раскрытый конверт. Это от папы. Но почему ему сразу не рассказали о том, что отец написал? Другую. Он нашел другую. Другую маму. Неужели он больше не ждёт сына? Он забыл его. Забыл, словно он мёртв, как и остальные члены его семьи. Отец его предал. Резкий мазок. Предатель. Ещё один взмах. Предатель!       Хлопок двери.       Парень вздрогнул и резко обернулся, выставив кисточку перед собой.       -Ты чего? – недоумённо свёл брови Риккардо, - не жил бы с тобой так долго, решил, что в край укуренный, - пробурчал он, направляясь к своему шкафу.       Молча проводив друга взглядом, Чарли вернулся к работе, старательно закрывая её от сожителя спиной.       За окном стояла тихая нарушаемая лишь цикадами и сверчками ночь. Лампа, над которой летал одинокий мотылёк, освещала картину художника. На полуразваленном диване сопел Риккардо. И луна делилась своей таинственной магией с парнем, даруя ему вдохновение.       Он дома.