Музыка воспоминаний

      Сегодня снова тот самый день. Снова он возвращается туда, где его возвращению больше никогда не смогут ни обрадоваться, ни разочароваться. Ничего.       Спортивная сумка оттягивала плечо, которое уже начало подвывать. Задание было выполнено, на удивление, слишком быстро. Риккардо был уверен, что у этого мерзавца, были стальные яйца. В противном случае его, члена опасной преступной группировки, даже и не думали бы нанимать. Ещё и за такую круглую сумму. Но жертва только при виде ножа уже сжалась как последняя трусиха. Мужчина начал молить о пощаде. За этим так забавно наблюдать. Как же жалко он выглядел. Все бумаги теперь были у Риккардо на руках, а точнее в сумке. Скоро их место заменят купюры, а в холодильнике, наконец, появится еда. В голове тут же возник образ полного холодильника, а пустой живот вернул своим урчанием парня в реальность, напоминая, что задание ещё закончено.       Тяжело вздохнув, парень встряхнул рукой и посмотрел на выглянувшие из-под белоснежного пиджака часы. Встреча о передаче товара должна состояться ещё через шесть с половиной часов. А домой совершенно не хотелось возвращаться с пустыми руками. Там он успеет расслабиться, а нужно быть готовым до самой последней секунды. Поэтому он решил провести время, так сказать с пользой. Как никак уже юбилей. Двадцать лет.       Дорога до здания пролегала через их с Чарли дом. На удивление, он не встретил своего друга по пути, хотя были все шансы. Тем лучше. Идти до этого места не так долго, но по какой-то причине он оттягивал время так как мог. Шёл медленным, несвойственным ему шагом, разглядывал, кажется, каждую травинку и камешек. Даже пару раз останавливался перед знакомыми до боли кустами и деревьями. В итоге путь, который должен был занять не больше часа, растянулся на два, а может и больше. Он не смотрел на часы. Не хотел. Боялся.       Вот и показалось заброшенное здание. Такое шаткое и неустойчивое. То тут, то там торчали деревянные балки. Раньше по периметру валялись кирпичи и осколки, но их быстро растащили местные. Мужики, чтобы достроить забор или гараж, детвора, чтобы соорудить себе подобие штаба. Стены уже не стремятся показать людям свою былую красоту. Краска давно стёрлась, а на её замену пришли баллончики с краской.       Было опасно заходить внутрь, но Риккардо не остановился ни на секунду. Он бывал здесь так часто, что запомнил каждый уголочек. Знал, куда наступать не стоит, чтобы на голову не обрушились остатки крыши. Знал, как добраться до единственного уцелевшего помещения. Многие не смогли пробраться. Смелости не хватило. Другого объяснения он не нашёл, почему вещи прошлых хозяев продолжали оставаться на своих местах. Нетронутые человеком. Но тронутые временем. Все в пыли. Забытые. Уснувшие.       Он вышел на середину бывшей залы и аккуратно поставил спортивную сумку на недалеко лежащий белый камень. Он посмотрел на брошенный на земле подсвечник и бережно взял его обеими руками, так как мать берёт своё спящее дитя. Боясь разбудить, потревожить его сладкий сон. Он поставил его на покосившуюся тумбочку, а затем глубоко вдохнул и закрыл глаза. Риккардо положил обе руки себе на живот, слегка надавил и начал петь.       Петь он не умел, да и не нравился ему его голос. Но у него просто не было выбора. Это долг, обещание, которое дал себе уже так давно. И так боялся его нарушать. Не имел права его нарушить. Петь с каждой секундой было всё больнее. Риккардо чувствовал, как не дотягивает до нужных нот. И тут, он почувствовал, как на его руки легли другие, почти невесомые. Такие родные. Такие забытые. Они надавили на живот чуть сильнее. А затем послышался женский голос. Парень боялся открыть глаза. Боялся его упустить.       -Давай, Рикки, возьми немного выше, - прошелестел голос.       И он взял. Голова немного закружилась, и Риккардо приоткрыл глаза. Из-под ресниц он видел, как помещение на его глазах преобразилось. Стало чище, опрятней. Предметы вновь встали на свои законные места, а мимо него промчались дети весело смеясь и повизгивая.       -Мам, но я тоже хочу играть в догонялки! – возмутился мальчик шести лет, - почему мне нельзя пойти поиграть с ними?       -Потому что ты прошлое занятие прогулял, - ответил ему женский силуэт, стоящий лицом к окну, за которым вставало солнце, - вот отзанимаешься и тоже пойдёшь играть.       Это было больно вспоминать. Слишком больно. До сих пор. Голос предательски задрожал, а в глазах стояли слёзы. Но он продолжал петь. Продолжал вспоминать.       А дом тем временем продолжал преображаться. Он стал выше, крупнее, надёжнее и краше. Он перестал пустовать и снова начал дышать. То тут то там бегали его братья и сёстры, служанки и садовники следили за красотой дома и помогали хозяевам особняка по хозяйству. И среди этой жизни словно гонимый ветром проносился маленький мальчик, с чёрными вороньими волосами и от природы алыми глазами.       На лице Риккардо появилась улыбка. Он с нежностью посмотрел на этого малыша и с ещё большей любовью оглядывал всех остальных, встречающихся тому на пути. Это была песня их семьи, и он словно гимн продолжал её петь.       -Молодой человек, я вас попрошу быть более серьёзным, - строго посмотрел мужчина с огромными и некрасивыми усами на малыша, который едва не сбил его с ног.       -Прости пап, - виновато опустил глаза мальчик себе под ноги, - а когда ты меня возьмёшь на задание?       -Тебя?! – с усмешкой оглядел он своего сына, - точно нескоро. Моя работа не для слабонервных. Криминалистика не терпит слабых в своих рядах, парень. Ты это прекрасно знаешь.       -Но я не слабый! - топнул мальчишка ногой, - и я уже большой! Я могу вам помогать!       -Конечно можешь, - прикрыв глаза улыбался он, - тогда иди и помоги с уборкой.       И он ушёл, оставив мальчишку наедине со своими мыслями.       Дальше песня текла более размерено, на удобной тональности для парня. Петь стало легче. Комок в горле постепенно исчезал.       Голубое только-только проснувшееся небо. Весеннее солнце ласково освещает небольшую цветущую поляну, которая является неким разделением между городом и глухим, непроходимым лесом. Ветерок разносит душистый аромат и пыльцу просыпающихся цветов. Щекотит нос, что кажется вот-вот и чихнешь. Дерево, на котором сидит мальчик с черными, как сама ночь, волосами, скоро сбросит все лепестки своих белых цветов. Уже скоро появятся сочные плоды, и можно будет не бегать домой обедать. Игра сможет продолжаться дни и ночи.       На лице появилась улыбка.       -Спорим, я быстрее добегу до той сосны, - прищурился мальчуган и слегка толкнул локтём сестру в бок.       -А вот и нет! Я быстрее буду! – поправила она своё платье и уже приготовилась бежать.       Лето уже подходит к концу. Снова оно пролетело быстрее ветра.       -Вы что тут делаете?! – подошла к детям старшая сестра, - Рикки, тебе ведь сказали сидеть с малышом! Чего вы тут носитесь?!       -А ты нам не мать, чтоб тут командовать! – крикнул он и схватил сестрёнку за руку.       Они повизгивая побежали прочь от старшей.       А на следующий день…       Риккардо так и не смог допеть эту песню. Уже несколько лет она обрывается в самом конце. Слёзы хлынули градом. Он опустился на колени и протяжно взвыл, как раненое животное, сжимая рубашку на груди. Как будто надеялся сжать сердце, чтобы оно перестало так болеть.       Взрыв. Никто не уцелел. Никто кроме Риккардо. Впервые его прогулы, спасли ему жизнь. Но стоило ли оно того? В один миг мальчик лишился семьи. Всей. Большой и любящей.       Подрываясь мальчик скорее бежит к месту взрыва. Так интересно. Там нужно быть гораздо раньше друзей, чтобы успеть всё рассмотреть перед тем как придут взрослые. Вот только, чем ближе он был, тем сильнее он умедлял шаг. А под конец едва волочил ноги. Он не мог поверить своим глазам. Его дома больше нет. Нет. Нет!       -Мама! – кричал мальчуган, стараясь сдвинуть огромные камни, - папа!       Он кричал, звал всех, задыхался от пыли. Но никто не окликнул его. И больше никогда этого сделать не сумеет.       Риккардо постарался выдавить из себя хотя бы одну ноту, но был не в силах даже говорить. Он аккуратно достал скрипку – подарок матери – и продолжил петь, но уже с помощью инструмента. Тихо и медленно. Настолько аккуратно он скользил по струнам, что иной раз боялся их даже задеть.       Мальчик не долго скитался по руинам своего дома. Его быстро нашли взрослые и отвели в какое-то здание. Он сопротивлялся и не хотел идти. Он хотел помочь. Хотел найти своих родителей, сестёр, братьев. Но ему не позволили. Его ещё долго водили по разным кабинетам, мимо него мелькали незнакомые лица. Взрослые и детские. Всем было интересно, что произошло. Все жаждали подробностей. А он молчал. Он и сам ничего не знал. Но упрямо молчал. А потом встретил среди всей толпы, наконец, знакомое лицо. Это была его тётя.       Вдруг послышался чей-то всхлип. Риккардо замер и внимательно вслушался в шорохи своего дома, но больше ничего не услышал. Похоже это было секундным наваждением. Не думая даже о том, что стоит вытереть слёзы с лица, он начал играть новую мелодию. Тяжёлую и глубокую.       -Я не могу поверить, - скрестив руки, стояла лицом к окну женщина, - как мой брат, мог так ошибиться? Кто вообще мог такое сотворить?! Подкладчик известен?       К ней подошёл муж и аккуратно положил руки ей на плечи.       -Известен, - холодно произнёс мужчина.       -Ты собираешься с этим что-то делать? – не глядя на него, спросила она, заранее зная ответ.       -Собираюсь.       Мальчик стоял за дверью и старался не дышать. Подслушивать нехорошо, но иногда полезно. Он прижимал к груди альбом с фотографиями, среди которых можно было найти снимки с его семьёй. Такие неживые. Такие важные.       Смычок быстрее заскользил по струнам.       Дни проносились так быстро. Они были до безобразия однотипными. Будто он угодил в день сурка. Нужно поесть по расписанию. Пойти на учёбу по расписанию. Получить пару колких замечаний и издевательств со стороны кузенов по расписанию. Помолиться по расписанию. У окна, пожелать маме, папе, братьям и сёстрам спокойной ночи по расписанию.       Дальше мелодия решительно пронеслась по старым стенам здания, кажется, что своей стремительностью, она могла повредить их ещё сильнее или разнести на мелкие кусочки.       -Ты никуда не идёшь, - складывая всё необходимое в портфель, произнёс мужчина.       -Но я могу помочь! – сжал руки в кулаки мальчик, - я многое знаю! Отец обучил меня…       -Ты не идёшь! – рукой остановил он мальчика и направился к двери.       -Но почему?! – схватил он его за рукав, - я могу…       -Всё! – он резко отдёрнул руку, что мальчик едва устоял на ногах, - разговор закрыт!       Прошло два года, а гнев к убийце до сих пор горел факелом в сердце мальчишки, не желая гаснуть. Не желая прощать этого урода. Ему не было нужды спрашивать разрешения у дяди, он бы пошёл и сам вслед за ним. Это был лишь вопрос комфорта. Пришлось бы ему скрываться или идти вместе со всеми с гордо поднятой головой.       Риккардо спустился на низкую ноту и уменьшил темп. Стены здания перестали дрожать.       Всё было готово ещё вчера. Актёрской игры ему не занимать, уж этому он научился, сбегая из дома, чтобы поиграть с мальчишками со двора. А его тётка определяла ложь в разы хуже матери. Тёмная одежда. Рюкзак. Открытое окно. Глоток свободы.       Он уже давно следил за дядей. Давно подслушивал его разговоры с коллегами. И он уже давно знает, что они собираются отомстить за его отца. Сегодня ночью. И он обязан был пойти с ними. Он хотел взглянуть в глаза тому, кто лишил его дома.       Осторожно и немного неуверенно, он взял аккорд, как будто забыл, как дальше должна звучать мелодия.       Сбитое дыхание. В руках крепко зажат перочинный нож, так удачно выменянный у одного громилы во дворе. Он аккуратно, стараясь не касаться земли и такой жутко громкой травы, следовал за небольшой группкой людей. Это был неполный состав команды, которую собрал его дядя, но она была очень выгодна ему, если он хотел оставаться незамеченным. Другая группа должна выдвигаться с западной стороны. Там нет укрытий, и его могли легко поймать. Поймать как какого-то нашкодившего мальчишку, а не того, кто собирается восстановить справедливость в этом мире.       План взрослых ему очень понравился. До невозможности продуманный, но поверх него мальчику пришлось составить свой. Тот который был бы удобен не только им, но и ему. Карты здания у него, конечно, никакой не было, но он постарался запомнить всё, о чём говорили взрослые. Каждое слово он жадно впитывал и переваривал в своей голове.       Всё было так неаккуратно. Так неосторожно. Большая удача, что его не заметили и не услышали. Но зато он, наконец, добрался до нужного кабинета. Там находится убийца. И он получит по заслугам.       Риккардо осторожно остановился, а затем с силой рубанул по струнам, стремительно заканчивая своё выступление.       Он увидел, как за стеклянной дверью его дядя воткнул нож в плечо папиному другу. Так предателем стал друг? Тот, кому отец доверял больше, чем кому-либо ещё? Но почему он решил пойти на такое? Ногти впились в ладони, что казалось вот-вот и пойдёт кровь. Этот человек его крёстный.       Не видя ничего вокруг себя, он с криком вбежал в кабинет, сжимая в руке нож и, что есть силы всадил его по самую рукоятку в ногу этому ублюдку. Кажется, мальчик ещё что-то говорил или просто кричал на него. Он почти успел нанести ещё один удар, целясь выше, но его оттащили от мужчины, который взвыл и повалился на пол. Мальчишка вырывался. Кусался. Выворачивался и старался смотреть только на мужчину. Он хотел видеть его глаза. Он хотел увидеть в них боль. Ту боль, которую он видел в зеркале почти каждое утро.       Его уже почти вынесли из злосчастной комнаты, когда он заметил, как мужчина взглянул на него. Это был не тот взгляд, который ожидал увидеть мальчик. Он был полон боли. Но другой. Не известной мальчишке. Но она ему понравилась. Ему понравился этот взгляд. Он перестал вырываться.       Мелодия закончилась, и парень опустил руки. Он открыл глаза и осмотрелся вокруг. Его задача вновь была выполнена. Всё то же, что и в прошлом и позапрошлом и другие года. Всё те же призраки и воспоминания преследовали его. А он упорно продолжал впускать их в свою жизнь, словно боялся забыть. Хотя, разве такое забывается? При всём желании…       Он осторожно положил скрипку обратно в чехол и вытер уже успевшие высохнуть дорожки слёз со щёк. Взгляд прояснился и снова стал жёстче. Из небольшого отверстия он заметил, как на него смотрит полная луна. Такая красивая, но не смотря на это холодная. Она всегда такой была, но многим нравится сочинять сказки о том, что кто-то сделал её такой. Такое очень любила сочинять его младшая сестра когда-то и…Чарли. Вспомнив о друге, он быстро посмотрел на часы и с облегчением выдохнул. Времени до встречи ещё полно. Но уже стоило бы выдвигаться. Товар не стоит задерживать. Всё же на кону репутация.       Сумка снова повисла на плече. Он в последний раз оглядел зал, который в очередной раз стал безжизненным и пустым, и направился к выходу.       Холодный ветерок всколыхнул его тёмные, как эта ночь, волосы, обнажив светлые пряди. Он не помнил в какой конкретно момент они появились. Наверное, как раз тогда, когда он увидел убийцу его семьи. Может позже. Зато эта седина была хорошим компонентом к его имиджу. Особенно она хорошо помогала в начале его карьеры. Когда он был ещё необразованным мальчишкой, который просто сбежал из дома тётки. Появилась своя банда. Начались набеги на магазины, а позже это переросло в заказы. Вначале задаром. Потом начались торги и в конце концов они смогли набить себе цену в преступном мире. Их начали бояться и уважать. Да толку в этом уважении, если доверия он больше ни от кого получить не мог. В глубине души, он, пусть и отказывался в этом признаваться даже самому себе, боялся того, что может совершить фатальную ошибку как его отец.       Сначала было больно одному, но ко всему привыкаешь. «Плата за безопасность» - пробормотал Риккардо, проводя ладонью по кроне белоснежного тополя.       А потом в его жизнь ворвался безумный художник. Конечно, будет правильней сказать, что ворвался Риккардо, но то как повлияло на него знакомство с Чарли…будет всё-таки лучше сказать, что именно этот блондин перевернул его жизнь с ног на голову. Разумеется, его распорядок дня не поменялся, всё осталось как и прежде. Но что-то щёлкнуло. Что-то изменилось. Что-то важное и бесповоротное. И это до сих пор не давало Риккардо покоя. Он никак не мог понять, что же это.

***

      В руках зазвенели ключи. Парень уже было хотел открыть дверь, но вдруг заметил, что она слегка приоткрыта. Возникло нехорошее предчувствие. Очень нехорошее. Аккуратно достав из кармана сумки небольшой револьвер, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В квартире было тихо, за исключением художника, который весь мокрый стоял над мольбертом и продолжал что-то вырисовывать, не обращая внимание на то, что сожитель вернулся. Облегчённо выдохнув, Риккардо спрятал обратно револьвер и, чтобы обратить на себя внимание с силой хлопнул дверью. Художник резко обернулся и направил в его сторону грязную, мокрую кисть, разглядывая Риккардо тем самым безумным взглядом, который буквально кричал о том, чтобы ему не мешали, иначе последствия будут плачевными. Риккардо уже давно знал этот взгляд, поэтому решил отложить разговор о важности закрытой входной двери на потом. Сейчас это было бесполезно. Чарли бы даже слушать не стал.       -Ты чего? – Сказал он, чтобы хоть как-то разбавить воцарившееся молчание, - не жил бы с тобой так долго, решил, что в край укуренный, - пробурчал он, направляясь к своему шкафу.       Разбирая свою сумку и снова пряча скрипку в свою половину шкафа, Риккардо почувствовал, насколько же он вымотан. Всё, что ему сейчас хотелось это спать. Пока он перебирал вещи, краем глаза заметил, как работает над очередной картиной Чарли. Видимо снова приходил требовательный заказчик, с просьбой изобразить на холсте какой-нибудь портрет до завтра. Блондин, выдвинув подбородок и прикусив язык, старательно скользил кистью по холсту. Иногда за ним даже было потешно наблюдать. Особенно, когда ему было необходимо написать что-то сложное. Он мог ходить кругами вокруг холста, строить различные гримасы вырисовывая эмоции людей, что-то напевать и без остановки трещать обо всём, что в голову приходило. В редких случаях он тихо сидел и рисовал. Обычно это те моменты, когда у него горели сроки.       Закончив свои дела, Риккардо с наслаждением упал на диван и, наконец, закрыл глаза. В полусонном состоянии промелькнула маленькая, едва заметная мысль. Ответ на вопрос. Чарли стал для него таким другом, благодаря которому можно больше не бояться предательств. Чарли, как бы слащаво это ни звучало, подарил ему маленькую, крохотную веру в людей. Вот, что изменилось. Конечно, утром он об этом уже и не вспомнит, но будет помнить только одно.       Он дома.