Джин-хен и эти

      — Чимин сказал, что у его друга день рождения в субботу. Сказал, что мечтает съездить со мной на рыбалку, но как-нибудь в другой раз. Маленькая врушка.       Юнги отстраненно ковыряется в рисе, выщипывая кусочки свинины одноразовыми палочками, Джин-хен заглядывает оценивающе в его контейнер, с треском распаковывает свой и невозмутимо продолжает монолог:       — Намджун не заинтересован в рыбалке. Так и сказал. Можно же было и повежливей как-то? С хеном-то?       Юнги отколупывает маленькую коробочку с соусом и макает в него куриное крылышко. Остренько, в самый раз.       — Чонгук просто проигнорировал мое сообщение. Четырнадцать моих сообщений. Прочел. И не ответил!       Юнги думает: грозит ли ему еще одна порция куриных крылышек утренним отеком? Стоит ли ему рисковать фотосессией?       — А у Тэхена собака.       Юнги решает: гулять так гулять, раз уж он сегодня пустился во все тяжкие на ужин, то не стоит останавливаться на полпути.       — Ты спросишь, а что Хосок? А у Хосока в студии какие-то дела. Не то, чтобы я проверял его слова на подлинность. Но да, менеджеры, подтвердили — график его на этой неделе адовый. Хосок не врет хену. Такой молодец.       Юнги откидывается расслабленно на стул, Джин-хен зеркалит его позу, последовательно набивает рот рисом, кимчи, проростками, свининой и сердито чавкает:       — Вот это что за отношение к старшим? В общем, решил ехать на рыбалку один.       — Хен, а меня ты не звал, — Юнги проверяет почту в телефоне и впервые за вечер бросает долгий взгляд на хена, сегодня он какой-то особенно неотразимый, наверное дело в строгой рубашке и укладке как у Брэда Питта.       — Тебя? Юнги-я, разве ты не работаешь над своим микстейпом от заката до рассвета? Неужели у тебя найдется свободная минутка для своего прекрасного хена?       — А поехали. Мозги проветрю.       Юнги хороший донсэн, а Джин отличный хен, они понимают друг друга без слов. В их жизнях переизбыток людей, с которыми можно поговорить и действительно мало тех, с кем можно просто молчать. Находиться рядом и заниматься каждый своим делом, без необходимости заполнить чем-то неловкую тишину. С Джин-хеном молчание не может быть неловким, он из тех немногих людей, с кем молчать комфортно.       — Бултыхнись хоть раз, вода такая теплая!       — Не сегодня, может быть завтра…       Юнги пшикает банкой холодного кофе и делает маленький глоток, глядит умиротворенно на безмятежную водную гладь перед собой и продолжает увлеченно царапать в блокноте свежие рифмы. Джин-хен третий час прыгает в воду с тарзанки как настоящее дитя джунглей и не планирует закругляться, в двадцать восемь он способен находить радость в таких простых вещах и Юнги искренне восхищается им. Разве суперзвезда под тридцать не должна сидеть плотно на антидепрессантах, тяжелых наркотиках и иметь проблемы с алкоголем? Устраивать оргии и путаться с теневой стороной шоу-бизнеса? Юнги об этом как раз взахлеб сочиняет текста, а Джин-хен, мировая знаменитость под тридцать, знает правильный ответ. Он оглох на одно ухо, а его широкая спина обгорела на солнце, на очереди в списке развлечений у него бадминтон и тут уже Юнги никак не отвертеться. О рыбалке и речи нет, пока один в тени дописывает лирику к новым трекам и наслаждается свободным временем, другой пытается наверстать упущенное и выполнить свой странный чек-лист на лето от и до. Выходные обещают выдаться чудесными — не так часто они могут вырваться за город сразу на несколько дней, это заслуга Джин-хена целиком и полностью. Умеет он умасливать директоров, Юнги бы работал и работал, он в принципе не особо устает в студии, но глоток свежего воздуха лишним для него не будет. Им арендовали частный дом у озера в провинции, в их распоряжении гектары земли и мизерное количество свободного времени. О времени они думают до первых двух литров макголли. Сразу становится сладенько, веселенько и вот они уже решают сварганить ужин в четыре руки, шустро и быстро, без подъедающих со стола любопытных косаток. А потом можно сходить на озеро, потому что поддатый Юнги это деятельный Юнги, а для деятельного Юнги в самый раз искупнуться разок в прохладной воде прямо в одежде.       С Джин-хеном душевно и легко, с ним можно обсудить что угодно и получить мудрый совет: будь то наставление по прохождению того самого уровня в лиге легенд или назидательные слова о проблемах насущных, личных. Юнги сам не понимает, как они оказываются в одной спальне — комнат в арендованном жилье предостаточно, жить здесь могут сразу несколько поколений его семьи. Они гогочут невпопад и спотыкаются на каждом шагу — выпивать им вместе тоже нравится, нужно почаще это делать. Юнги не с каждым может позволить себе расслабиться, не с каждым он может распустить свой язык по-пьяни, единицам в своей жизни он может позволить себе слепо доверять.       — Так душно, еще и комары кусаются… Я то думал мы будем встречать рассвет с удочками, эх… — бубнит сонно Джин-хен, стягивает с себя всю одежду и бросается обессиленно на кровать. — Ты где там копаешься? Залезай к хену, чего мнешься? Оба же мужики.       А Юнги и залезет, и трусы бросит на пол, они шлепнутся на паркет и к нему и присохнут на утро. Ночью здесь душно, влажно, а хитровыебанный кондиционер они спьяну сломали. Видел бы только Чонгук своих окосевших от алкоголя беспомощных старикашек, что не смогли осилить инструкцию на японском.       Зачем обременять себя одеждой в этих локальных тропиках, тем более, тут все свои.       У хена гладкая кожа, рядом с ним тепло и… безопасно? Юнги уже и не помнит, когда чувствовал себя защищенным рядом с кем-то. У него плывет потолок перед глазами и он хихикает пьяненько в подмышку Джин-хена, который сразу дает храпу. Какой он у него замечательный! Простой и открытый! А тело у него такое длинное и широкое, он плоский и твердый, но такой уютный и бархатный на ощупь. Душа его размером с мир, хочется обнять его легендарные тихоокеанские плечи покрепче, приткнуться всем своим телом озябшим, изъеденным комарьем и заснуть тихонько, как кошечка на солнце…       — Почему они голые?       Чонгуку хочется отвернуться, но он не может отвести взгляд, таращится пытливо и шокировано, пихает локтем озадаченного Чимина. Чимин глядит на одежду в порыве страсти разбросанную где попало, на чьи-то трусы вывернутые наизнанку посреди комнаты, на пушистые яйца Юнги, что растеклись по бедру Джина…       — Ты меня спрашиваешь?       — Сюрприз не удался, братаны, давайте-ка спустимся вниз… — Намджун очень тактичный и понимающий человек, он не толпится в дверях, как остальные любознательные зеваки, хватает с собой пакет со снэками и удаляется молча на кухню.       — Я то думал, он тут пырится в закат своим безжизненным рыбьим взглядом… Один… А тут… Можно я сфоткаю их хотя бы? — у Чонгука телефон наготове, но он все равно глядит на Хосока осторожно, как несмелый олененок.       — А потом Юнги-хен тебя сам так сфоткает, что мало не покажется.       — Надо укрыть их, а то холодно как-то, да и сквозняк…       Чимин хватает пушистое одеяло, скинутое на пол и аккуратно набрасывает его на хенов. Джин-хен спит капитально и выглядит как статуя, как вождь великой империи, увековеченный в мраморе. Юнги, зарывшийся лицом в его подмышку напоминает пригревшегося к теплотрассе бездомного кота. Чимин снимает это на видео, потому что никакие Юнги ему не страшны, бросает прощальный взгляд на хенов, крепко сцепленных воедино и ступает легонько, на цыпочках обратно к двери. Тянет за собой Чонгука и слышит, как он гудит себе тихонько под нос:       — Так вот что подразумевает под собой рыбалка…