Джин-хен и эти

      Чимин выгадывает идеальный момент, дожидается полной тишины и со смаком ябедничает тренеру:       — Сонсэнним, а Джин-хен опять халтурит и делает вид, что ему трудно бежать! У него сопротивление стоит на минимуме всю тренировку.       Маленький паршивец.       Джин даже сориентироваться не успевает, чтобы хитро перенастроить свою беговую дорожку — тренер уже тут как тут, стоит над душой и стыдит его за лень. Спуску им даже в туре не дают, возмутительно просто! Звезда имеет право на халтуру, в конце-то концов, он и без кардио прекрасен и вынослив. Джин касается плеча сурового наставника и просто забалтывает его до помутнения рассудка, вешает на уши лапшу о протеиновых коктейлях, нахваливает параллельно бицепсы, в этом он особенно искусен. А Чимин уже отработавший свою тренировку скачет кругом в другом конце зала как ебливый жеребенок. Дурачится с Чонгуком, с ебливым олененком, и заливистый гогот их дребезжит в барабанных перепонках.       Чимин такой, с подъебом. Хитрит, выкручивается и лебезит. Джин это тоже умеет делать. Это он Чимина всему и обучил, на минуточку!       Правда управы на него не может найти до сих пор.       Ощущение хрустящей от свежести хлопковой футболки на чистом теле — райское наслаждение. Он зарывается с головой в пушистую постель гостиничного номера и самозабвенно ковыряется в телефоне минут сорок. Красота. Обновившийся после душа Джин собирается ужинать и играть в игры до глубокой ночи. Завтра свободный день. В тишине. В одиночестве. От предвкушения отдыха и покоя в груди нетерпеливо трепещет сердце и он мечтательно напевает себе под нос «Эйфорию» Чонгука.       А потом слышит, как кто-то скребется в его номер. Закатывает глаза и надеется, что ему просто показалось. Невозмутимо заваривает чапагури и распаковывает привезенный компьютер.       Царапки под дверью ему не послышались.       Игнорировать. До последнего. Пускай шурует восвояси. В дверь продолжают скрестись с каждым разом все более настойчиво, Джин от возмущения начинает вскипать, а мелодичный голос его уже не напевает эйфорию, а возмущенно кудахчет и подрэповывает. Он не открывает дверь, просто интересуется погромче:       — Чего тебе? Бесить пришел?       — Нет, зачем мне тебя бесить? Хенним, поужинаем вместе? Я еду заказал и закуски принес. А еще…       — Не поужинаем. Иди куда шел.       — Хен, но я же к тебе шел…       Джин капризно взмаливается под дверью и вступает в напряженные переговоры со своим внутренним «хеном».       — Хен? Ты слышишь? Джин-хен?       Под дверью слабенько мяукают, а Джин продолжает упрямо стоять без движения, нерешительно схватившись за ручку.       — Ну ладно… Ты не хочешь ужинать? Я тогда… пойду… Спокойной ночи, хен.       Как обычно. Джин чувствует себя мелочным старикашкой и забывает про свой внутренний стержень.       — Да заходи ты уже, чего стоишь, — он нетерпеливо загоняет Чимина в номер и тот шустро впархивает в его уютную берлогу принося за собой шлейф из запахов горячей еды.       Накрывает молча на стол как суетливый официант, показательно угождает хозяину номера, разве что рот салфетками ему не утирает. Такой молодец, сразу видно, учился у лучшего.       Они включают телевизор и в нем на английском им рассказывают про парня, который увеличил свой член вазелином, чтобы нравиться девчонкам. Матиас, так, кажется, его звали. Он был по-настоящему счастлив. Обычный качок, умерший от заражения крови. Они смотрят неотрывно, как загипнотизированные, никакой языковой барьер не мешает им проникнуться проблемой несчастного Матиаса, которому ампутировали член, а потом не смогли спасти на операционном столе.       — Переключи, господи, я больше не могу это смотреть, — бубнит с набитым ртом Джин и переключает канал сам. По другому каналу крутят местные новости. Вот. Уже что-то более приемлемое.       Чимин тем временем подсаживается ближе и забывает про существование своей тарелки. Просит кормить себя с ложки, влажно блестит своими преданными глазами, смотрит с обожанием, снизу вверх. Сладенький. Джину надо его как-нибудь сфоткать вот так и продать своей компании за бешеные бабки, могут сделать из этого кадра лимитированную карточку.       — Отстань от меня, сам ешь, — ворчит Джин и ему сопят обиженно в плечо:       — Ну один раз, ну немножечко, из рук хена еда такая вкусная!       Джин не пытается ему противостоять, тут легче просто сделать, как Чимин хочет и отвязаться, он подцепляет вилкой порезанный на кусочки стейк, макает его в соус и аккуратно отправляет в настойчиво раскрытый рот.       — Вкусно!       — Ага, да, класс.       — Хен! Рамен хочу, — восторженно подпрыгивает Чимин, умытое лицо его транслирует: корми меня полностью.       Джин молча помогает ему набивать румяные щечки и вместе с ним насыщается сам. Кормить кого-то так то да, приятно. Только ни слова об этом никому, слышишь, мелочь хитрожопая?       После ужина (в первом часу ночи) играть в игры становится как-то лень, после концерта вообще хочется целого ничего, а тут еще и два мешка проводов для компьютера и процессор такой тяжелый, надорвешься с ним. Джин молча лезет в кровать, согреть озябшие ступни под одеялом, Чимин молча лезет следом за ним, прихватив с собой телефон. Лезет ему под руку и мурчит приглушенно:       — Хен, я сильно сегодня налажал?       Джину как никому другому знакома эта рубрика самобичеваний и болезненного перфекционизма, поэтому он просто зарывает свои корявые пальцы в пышные после душа волосы Чимина. Они без укладки похожи на отцветший одуванчик и он массирует успокаивающе его темечко, руки то у Джина после ужина немытые, жирные, в липком соусе и крошках от панировки.       — Нет. Ты хорошо выступил.       — Я перепутал партии, а потом у меня голос сорвался два раза, еще я ногу подвернул вчера…       — Как твоя нога?       — Все нормально, хожу с тейпом. Я слышал, у тебя горло болело?       — Ага, есть такое. Поэтому я заразный, тебе лучше тикать отсюда, да поскорее.       — Хен! Хочешь коктейль тебе лечебный заварю? Я быстро!       За Чимином разве поспеешь, да и Джин будто пытается. Пускай маячит перед глазами, туда-сюда, как мошка, а он пока успеет пройти несколько уровней в любимой головоломке. Они сербают вдвоем сладко-горькой чиминьей мешаниной для горла и молча скроллят ленты в телефонах. Лучше конечно продезинфицироваться изнутри полностью, лучше всего ромом каким-нибудь, но они отложат обеззараживание организмов до более подходящих времен — тур только начался.       От Чимина всегда приятно пахнет, Джин все никак не может разобрать, чем именно, очень нежно, едва уловимо. Его расслабляет этот запах, он кажется ему уютным, домашним. Он втыкает нагло свои замерзшие ступни под Чимина и довольно ухмыляется, когда он начинает жаловаться на его холодные ноги. Тепло и мягко, совсем как дома. Правда дома нет Чимина — вроде бы и жаль, а вроде и слава богу. Все хорошо, но в меру.       Его вредный младший брат с грустными глазами валяется в его ногах как кот и там же и засыпает, в обнимку с сувенирным Эр Джеем из аэропорта, коленями Джина и телефоном. Сопит безмятежно своим аккуратным носом — растрепанный ангелочек, задремавший в облаке. Джин вытягивает из его маленьких, но цепких пальцев айфон, забирает своего ребенка, Эр Джея, укладывая подле себя и аккуратно разворачивает жесткое, тренированное тело в правильное положение. Вот вроде и мелкий, а попробуй сдвинь с места. У Джина от нагрузки даже сон теряется, поэтому он подключает комп, как и планировал, кутает Чимина как маленькую ляльку в одеяло, как бы не продуло под кондиционером и, подхватив Эр Джея, с нетерпением идет задротить.       «Джин-хен,» — подсвечивается в темноте его телефон уведомлением из катока.       Чон Чонгык из Биг Хит Интертеймент любопытствует:       «Спишь?».       «Да точно не спишь».       «Ща зайду к те кароч».       Джин пялится отстраненно в экран загрузки игры и тонет в ощущении, что день его только начинается. Потому что Чонгук под дверью мяукать не станет, будет колотить в нее своими ручищами, а потом лупить невинно круглые глаза, будто ничего и не было. А у Джина в номере целых три ребенка, включая его самого и включая того, что тихонько набирается сил в его кровати. Гулкие шаги четвертого уже раздаются в гостиничном коридоре. Джин, он как магнит для назойливых братьев. Джин уже привык. И не хочет отвыкать.