Глава 41
14 декабря 2025 г., 18:19
В ту ночь Хиро почти не спала. Иллюзия матери растворилась в моменте, когда она поняла, в чем дело, и сама же привела в порядок свои мысли, отменив тем самым действие причуды. Но беспокойные старики все время ходили возле ее комнаты. Бабушка принесла теплое молоко в слепой надежде, что то поможет девушке успокоиться и побыстрей заснуть, а Хиро, пытаясь их заверить в том, что теперь все хорошо, в итоге была вынуждена выпить всю эту гадость в попытке не скривиться, чтобы не обидеть взволнованную родственницу. Молочная пенка противно оседает на языке, и Картер с огромным трудом сдерживает рвотный порыв, пытаясь просто от нее избавиться.
А рано утром пожилая пара, привыкшая к тому, что их внучка просыпается по выходным ближе к обеду, уже сидела на кухне. Женщина приготовила, как и всегда, завтрак, а мужчина плотно поджал губы, видя трясущиеся от страха руки жены, и при этом не говорил ей ничего. Молчаливо помогал тем, что делал вид, будто все в порядке.
— У Нэро начиналось так же, — когда она садится, он молча переводит взгляд на пустую кружку из-под кофе. — Ты ведь тоже помнишь… как он тогда кричал, — голос, переполненный горечи, заставляет старика лишь сильней напрячься.
— Мы договорились, что не будем больше говорить о нем, — сухо напоминает он с ощущением того, как сердце сжимается от тоски каждый раз, как он подумает об их единственном ребенке. О том мальчике, которого они, как родители, не смогли уберечь от худшего.
— Но он наш сын. А она так похожа на него… — шепчет женщина, сжимая руками подол домашнего платья. — Так, черт возьми, похожа… — еще секунда, и она просто разрыдается. Он знает это, и молча отводит взгляд.
— Не реви, — два твердых слова звучали бы эгоистично, не знай она только о том, насколько виноватым чувствовал себя перед ним ее муж. За то, что разругался с сыном, когда ему нужна была поддержка. За то, что не принимал в семью его жену только из-за того, что Нэро избежал их семейных традиций и выбрал возлюбленной беспричудную мерзавку вместо той, чья бы способность подходила их семье.
Телепатия, иллюзии, контроль сознания … мужчины их рода всегда выбирали в жены тех, у кого были схожие с ними причуды, так или иначе влияющие на разум человека. Ни капли не сомневаясь в том, что их принципы неправильны, и что их надо разрывать, он, будучи психометриком, женился по любви на девушке, что могла проникать в чужие сны. И у них родился Нэро. Распущенный ребенок, что с детства плевал на правила, на зло приводил кого попало к ним домой в подростковом возрасте, и кричал по ночам имя наставницы, виня себя в ее смерти…
А узнал мужчина об этом лишь после его ухода. Коснувшись подушки, своими глазами увидел, как возлюбленную сына жестоко убивают прямо на его глазах. Как чудовище в человеческой коже хрипло смеется, пародируя ее улыбку, и медленными шагами направляется прямо к нему…
— Мне бы не хотелось лишать все человечество такого монстра, Картер.
Та жуткая фраза сама собой всплывает в голове старика, никогда прежде не понимающего и не собирающегося понимать чувства своего ребенка и того несносного подростка, слова которого всегда были подобны яду, а поведение… до того мерзким, что они оба ничего не знали, кроме постоянных споров, пока Нэро не взял привычку отвечать с сарказмом.
«Мы создали монстра», — проносится лишь одна мысль, когда он вспоминает, как Всемогущий после произошедшего заявился к ним домой. Как этот гигант, коего они поддерживали всей семьей, упал к ним прямо в ноги. И как он скрепя сердце сухо произнес, что у него нет никакого сына. А символ мира избавил их страну от настоящего чудовища…
— Прости, — тихо извиняется его жена. — Я пойду… посмотрю, как она.
— Дай ребенку выспаться, — насмешливо фыркнул старик, так прямо и говоря, что Хиро проснется, если кто-то из них откроет сейчас дверь…
***
Как только женский механический голос произносит название нужной ей станции, Хиро сначала не обращает на него внимания, продолжая молча листать ленту в телефоне, да периодически все проверять, не ответил ли ей еще Шинсо. И лишь затем, на миг переведя взгляд в окно, она заметила уже знакомые трубы, старую станцию и потрескавшуюся цифру «два» в синей рамке, обозначающую путь. Девушка живо подскакивает со своего места, хватая рюкзак, и вылетает из вагона на фразе, оповещающей о закрытии дверей. Встречает на себе пару удивленных взглядов, неловко отворачивается, и снова утыкается в свой телефон, набирая следующую фразу: «Дядя Тошинори, я уже приехала». Убирает телефон в карман худи, и теперь по памяти идет в сторону парка, где и встречалась временами с тем мужчиной, что с детства помогал ей и давал советы по тому, как будет лучше использовать ее причуду. Он всегда пытался ее чему-то научить, сколько она себя помнила. Рассуждал о профессии героев, словно о какой-то обыденности, да еще и зачастую так пессимистично, словно успел уже устать от всего этого. От их блеска, от неудержимых фанатов и улыбок, скрывающих за собой нечто куда более страшное и болезненное, чем просто счастье перед битвой или очередной попыткой выпендриться на глазах у толпы людей, как однажды обозвала это Хиро. Но он, само собой, с ней не согласился. Всегда искал аргументы против, рассказывал ей о другой стороне, и о том, что у любого конфликта их должно быть как минимум две, но… опыт говорил ему о том, что этих сторон обычно куда больше. С Тошинори было интересно спорить. Его точка зрения, переполненная мудростью и опытом старика, испробовавшего все, что можно, временами сменялась фразой: «Ну, я же взрослый, и ты можешь положиться на меня!». Обязательно с громким смехом, из-за которого ей просто хотелось смеяться вместе с ним в ответ. Но не из-за того, что ей было смешно… это было очень глупо. Настолько глупо, что казалось, будто такое мог сморозить только Тошинори. И поэтому ей это нравилось. Нравилось, когда он начинал говорить что-то, казалось бы, умное, и вдруг выкидывал подобные фразы, широко расставив руки, будто в тех словах было гораздо больше истины, чем во всех их спорах и рассуждениях до этого. — Хиро, девочка моя! — она обнимает его чуть ли не с разбегу. Он на секунду теряется, будто не зная, куда деть свои руки, а уже затем скромно опускает те на ее плечи с добрейшей улыбкой на лице. — Как твои дела? Ты позвонила так внезапно… — протянул тот, кто боялся отвечать на ее звонки первые недели две, делая вид, что был просто ужасно занят, а сам в панике смотрел на телефон и боялся спалиться перед ней одним лишь своим дрожащим голосом и желанием узнать, все ли с ней в порядке. — Не так уж и внезапно, дядя Тошинори, — Хиро улыбнулась и наконец расслабилась, обнимая уже давно знакомого ей старика, что знал обо всем и… все равно не отвернулся от нее. Не называл чудовищем, и просто… слушал. Просто помогал и был с ней рядом, когда это было нужно. Впрочем, беспокоила она его все равно ужасно редко. А он — и того реже. И поэтому их встречи все еще можно было пересчитать по пальцам. — Все супер. — Правда? — он смотрит не недоверчиво, но явно с долей подозрения. — Правда, — но она утвердительно кивает без каких-либо заминок. Либо лучше научилась врать, либо у нее и впрямь все хорошо. Старик почти что улыбнулся, глядя в ее честные-пречестные глаза, в коих никогда нельзя было заметить даже каплю лжи. — А у вас? Вы вообще мне не звонили даже после переезда. Неужели было настолько много дел? — Да понимаешь, в общем-то… — он выглядел так, будто пытался не выдать секрета, который хранил уже на протяжении достаточно долгих лет. Или как мальчишка, что совершенно не умеет врать. — Да. Были дела. Но сейчас все в полном порядке! — и сказал это преувеличенно громко и уверенно, неловко посмеявшись, когда встретился с ее скептичным взглядом, говорящим о том, что малютка ему не поверила. И он тяжело выдохнул. — Устал. Куча медосмотров, одни и те же лекции про то, что надо пить лекарства и что мне категорически нельзя нагружать себя чем-либо. — Но вы, как и всегда, никого не слушаете, продолжаете ходить на работу и чхать на свое здоровье, — прищурившись, с нотками осуждения в голосе продолжила за него Хиро. — Все совсем не так! — он отстранился, выставив раскрытые ладони перед собой в примирительном жесте. — Впрочем… доля правды в твоих словах все равно присутствует. Но мне не все равно на свое здоровье, и я всегда принимаю лекарства в отведенное для них время, — как бы, и согласился с ней, и все равно попытался оправдать себя. — Да и работаю я в последнее время не так уж много. — Не так уж много? Это примерно сколько? — она скрещивает руки на груди, а мужчина же неловко потер шею, будто прикидывая, сколько он может продержаться, сколько работает обычно и… высчитывает среднее время. — Не более трех часов… — задумчиво произнес Тошинори, хмурясь от своих же слов с пониманием того, насколько же он ослабел, и что ни к чему хорошему это его не приведет уж точно. — Ну, не считая бумажную волокиту. — Звучит… не так много, как я думала, — он лишь утвердительно кивает с серьезным видом, как бы полностью соглашаясь с ее словами. Ну да, будь только его воля и достаточное количество сил, так этот псих бы работал по двадцать часов в сутки и семь дней в неделю. Ну, или раз уж речь зашла о воле… то он бы не работал уже вообще. Но подобные мысли были слишком опасны, давили на совесть и в итоге Тошинори все равно пытался как-либо преодолеть свой предел, пока в его голову окончательно не вбили то, что тогда он сделает себе лишь хуже. И три часа превратятся в два. А два — в ничто. — Кхм… малышка Хиро, так ты просто хотела встретиться? — он все же переводит тему. — Или же было что-то еще? — Мы давно не практиковались, — ответила девушка, чуть пожав плечами. Затем поднимает взгляд на него и не может не улыбнуться, хотя и пыталась в первые несколько секунд изобразить безразличие. — Ну и я соскучилась, — слова стали ударом в сердце, и мужчина стиснул зубы, преувеличенно наигранно схватившись за широченную футболку в области груди, с чего Хиро лишь тихо фыркнула. — Пожалей мое старческое сердце, малая, — он улыбнулся, когда услышал ее тихий смешок на его шутку, но ожидая услышать что-то вроде «Вы не настолько еще старый», мужчина чуть даже расстроился с пониманием того, что племянница и впрямь считает его дряхлым стариком. — А если серьезно? — Серьезно соскучилась, — но с тренировкой значит мимо. — И появилась кое-какая проблема. — Проблема? В чем? — Тошинори хмурится так, словно узнал, что его ребенка задирают в школе, либо же… либо он просто боялся того, что одна и та же история может повториться дважды. Она попросит его спасти, а ее дядя снова все испортит. — В причуде, — он напрягся. Картер же виновато отвела взгляд в сторону, тише продолжая: — Я не помню, рассказывала ли вам… но я узнала о ней, когда воссоздала образ отца. В своей голове. — Так… — слышать, как она говорит о Нэро, было невыносимо из-за груза вины, что держал в себе символ мира. — Недавно я видела маму, — шепотом призналась Хиро. — Во сне и после. Я осознала, что ее на самом деле нет, только когда дедушка открыл дверь в мою комнату. — То есть… ты неосознанно применила на себе причуду? — Тошинори молчал лишь некоторое время. Да еще и с таким мрачным видом, будто это было не просто проблемой, а настоящей катастрофой мировых масштабов. — Да, — она кивает, все еще чувствуя жуткий дискомфорт оттого, что ей приходится рассказывать об этом другим людям. — Но смогла же отменить ее? Я верно тебя понимаю?.. — он задавал вопросы так, будто что-то знал. И Хиро неуверенно кивнула второй раз подряд, отвечая в этот раз без лишних слов. — Я не знаю точно, что с тобой в тот день произошло, — Тошинори врет, ведь на самом деле он знал гораздо больше, чем пытался сейчас показать. — Но… наверное, ты чувствуешь вину? Из-за этого много думаешь о конкретном человеке, и воспроизводишь подсознательно его в своей голове… — он покрутил у виска, как бы показывая, что девчонка только зря морочит самой себе голову. — Это нормально. — Что, простите? — с губ сам собой непроизвольно сорвался нервный смешок. — Чувствовать вину. Но не в твоем случае! — и он говорит так громко, что его слова буквально вонзаются ей шипами в сердце. Вбиваются так глубоко, словно пытаясь не просто оставить след, а уничтожить любые намеки на сомнения в себе. — Ты всего-навсего ребенок! И не несешь ответственности за неадекватность своих родственников, — мужчина вновь сжимает ее плечи своими руками, да так крепко, что, казалось, хотел передать ей всю свою уверенность. — Никакую. Что бы там не произошло. — Со знанием дела говорите, — на выдохе отвечает девушка, наконец-то подав голос. Она не хотела ему рассказывать о том кошмаре, а потому лишь в двух словах когда-то объяснила ситуацию: отчим собирался убить маму, она испугалась, та сошла с ума… и Хиро оказалась в полицейском участке, не помня точно того, что именно произошло, во всех деталях. — У моего отца было что-то похожее? — Он пытался это скрыть, — признается Тошинори, отпуская ее и сжимая руки в кулаки. — Но однажды я увидел… как он разговаривает с самим собой. — Классно, — и вот теперь Хиро горько усмехнулась с пониманием того, что их причуда… скорее как чертово семейное проклятие, от которого ее не спасет ни один гребаный психолог…
