Переезд - штука сложная

Погода была хоть и теплой, но довольно ветреной. Деревья в саду качали из стороны в сторону своими ветками, а узор из их теней плясал по моей комнате. Под тихий шепот листвы мне спалось очень сладко, а когда я все же проснулся, часовая стрелка отдалялась от двенадцати. В доме я не обнаружил никаких признаков жизни, только во дворе пес, пребывавший в полном восторге от нового сада, гонялся по нему и рыл ямы в дальней его части, где земля была взрыта и подготовлена для высадки сирени. Я выпил воды, выставил на веранду миску со свежим кормом, и постоял немного, вдыхая запах теплого летнего воздуха. Кажется, все в мире успокаивалось и приходило в норму, мне даже на миг показалось, что вчерашний день был моим безумным сном. Прямо с веранды я собрал пару яблок, что висели на самых нижних ветках. Они уже были красными и сочными, тогда как некоторые другие сорта обещали поспеть только через пару месяцев. Я неспешно приготовил завтрак и так же, не торопясь, съел его. Коробки, загромождавшие коридор и гостиную, мне решительно не нравились, и поэтому уже через полчаса они в полном составе были сложены мной в огромные пакеты и свалены кучей на заднем дворе. Остатки строительного мусора должны были быть вывезены со дня на день, и, оглядывая дом, я уже видел, каким прекрасным и уютным он скоро станет. Родители мечтали о большой семье и были категорически против того, чтобы мы с братом обзавелись своим жильем. Мама говорила, что в новом доме будет достаточно места для всех. Она часто вслух мечтала о внуках и намекающе поглядывала на меня. А я что? Да если б я встретил только подходящую омегу – но нет, всю жизнь судьба подкидывала мне обломы в лице моих одноклассников и сверстников в целом. Не скажу, что они все так уж плохи, но мне совсем не хотелось связываться с одной из этих кокетливых, готовых в момент выскочить из своей одежды, омег. Большинство девушек были именно такими, а остальные, видимо, были заняты. А парни… О, с парнями-омегами у меня совершенно ничего не выходило. Последний так вообще залепил мне пощечину на второй минуте знакомства. Но, когда мама говорила о семье и внуках, мне было легко представить себя сидящим на веранде и смотрящим на сад. А там, рядом с клумбой с душистым табаком, от запаха которого кружит голову, мог бы играть мальчик лет четырех. У него были бы темно-русые, чуть светлее моих, волосы, голубые глаза, светящиеся от радости, и пухлые щечки. Над моим ухом раздался бы шепот: «Он весь в тебя». И от этого я бы невольно улыбнулся и захотел обернуться… Мою идиллию разрушил звонок в дверь. Открывать я шел с большой опаской, но грозных омег на пороге не было, лишь мой брат, пребывавший в мечтаниях. Для того, чтобы разговорить Даню, мне пришлось его сначала накормить. Когда он отправил в рот остатки шарлотки, я спросил: – Так чем ты занимался этим утром? Брат улыбнулся, явно довольный собой. – О, ты будешь боготворить меня. Мне пришлось использовать все своё очарование, а ещё настойчивость и обаяние… Я съездил поговорить с тем омегой. Он пару раз почти заплакал и один все-таки не сдержался. Я балансировал на лезвии, по одну сторону которого была истерика, а по другую… Да, собственно, там тоже была истерика. Но я, как истинный мастер… – Отлично, я понял, что ты сегодня в ударе и можешь сколь угодно долго придумывать себе героические подвиги, но можно поближе к делу? – Ну, – он выдержал драматическую паузу, – я уговорил его сделать аборт. Я приоткрыл рот, но, вглядевшись в блаженное лицо брата, понял, что недооценил его глупости. Поэтому я встал и тихо поинтересовался: – Ты случаем не успел упомянуть, что у тебя есть более нормальный брат-близнец? Что его бедного, ни за что ни про что избили? – Ой, прости, как-то к слову не пришлось, – извинился он. – Тогда я просто чувствую своим долгом передать то, что предназначалось тебе. Пощечина выдалась какой-то совсем не эффектной, но брат коротко вскрикнул, наверное, больше от удивления, и схватился за щеку. – Ты это чего? – жалобно спросил он. Я только подошел к нему ближе и не знал, что сделать. С одной стороны я понимал, что словами до него ничего донести невозможно, а с другой стороны сказывалось полное отсутствие опыта драк. Так что я дал ему подзатыльник, надеясь, что этого хватит. – А ты чего? Совсем сдурел, что ли? Ты хоть понимаешь, что сделал? Я бы отправил тебя сейчас же исправлять все, что натворил, но ведь ты сделаешь все только хуже! Ты хоть представляешь, что тебе родители устроят, если узнают?.. Я перевел дыхание, собираясь сказать ещё многое, но увидел полный ужаса взгляд Данилы и обернулся. За спиной стояла мама, явно внимательно прислушивавшаяся к разговору. – А ты чего тут делаешь? Вроде же на работе должна быть… – спросил я, чувствуя, как уверенность в моем голосе вмиг улетучилась. – Вообще-то нам сегодня завозят оставшуюся мебель, вот я решила сама поприсутствовать, – она доброжелательно улыбнулась. – Но мне вот уже и интересно, о чем же таком увлекательном вы беседуете. Даня отвел взгляд и стал внимательно изучать навесные шкафчики. – От него я ответа и не ожидала, – уверила меня мама, – а вот ты мне сейчас же обо всем расскажешь. – Уж прости, – я тяжело вздохнул, – но мне придется огорчить тебя вестью о том, что один из твоих сыновей идиот. – Мне тоже придется тебя огорчить, – усмехнулась мама, – но вы оба не отличаетесь сообразительностью. Я думал, как все сказать, но Даня меня опередил: – Да нет никакой проблемы, не сгущай краски. Я ведь уже все уладил. Его невозмутимость вывела меня из себя. – И ты жить с этим сможешь?! Сломав человеку жизнь?! Спокойненько, да? Влюбился он, видите ли. А как твоя ненаглядная отреагирует на то, что ты сделал? – Это парень, – ответил Даниил. – Ты в его профиль совсем что ли не заглядывал? – Ты мне зубы не заговаривай! Я уже шагнул к нему, готовый к применению физической силы, но мама, оказавшаяся вдруг рядом, положила мне руку на плечо и едва заметно сжала. – Еще драки не хватало мне тут, – сказала она твердо. – Рассказывайте сейчас же, что происходит. Даня посмотрел на меня снизу вверх, и я увидел, что его глаза стали влажными, а сам он сидел, скрестив руки на груди, будто пытаясь закрыться от всего в мире. И в этот момент я понял, что он осознал, какую ошибку совершил. Просто до последнего не хотел признавать этого, такой уж мой братишка. Я ободряюще улыбнулся ему, а он лишь виновато отвел взгляд. – Мам, ты только не волнуйся, пожалуйста, я все исправлю, – сказал он едва дрожащим голосом. – Один омега от меня забеременел. И теперь он… Нет, это все я, я виноват. Я уговорил его сделать аборт. А он просто… Он не хотел. – Мы что-нибудь придумаем, не переживай, мам. – Нет уж, мальчики, нет уж, – она тяжело вздохнула и села, опираясь на стол. – Валерьянки? – тихо поинтересовался Ден, а она лишь кивнула, держась за сердце. Я полез в шкафчик с аптечкой, а брат налил в стакан теплой воды и поставил на стол. Мама проглотила маленькую таблетку и запила водой, и только потом строго посмотрела на нас. – Вы уже довольно натворили, позвольте теперь взрослым разбираться. Завтра же, как смогу, съезжу за этим мальчиком и привезу его сюда, а вы двое… Будете его на руках носить, потому что… Она улыбнулась и запрокинула голову, не давая появившимся слезам выкатиться. – Потому что, может, это мой единственный шанс обзавестись внуками, в конце-то концов. – Мам, – виновато сказал Даня. А я только сел и обнял её. – Ты только не переживай, – попытался утешить её я. – Хорошо, только, мальчики, – она оглядела нас и улыбнулась: – Вы только отцу ничего не рассказывайте. Только сегодня. Пусть будет сюрприз, а завтра уже будем ужинать за большим столом, впятером…