Человек на полицейском мотоцикле

Мартин шёл по коридору, когда услышал взрыв. Вся жизнь пролетела перед глазами, а животный страх охватил его с головой. Сейчас он был совсем неуверен в здоровье и жизни людей, которых обещал вытащить отсюда. Взяв себя в руки, Палермо постарался привести свои мысли и дыхание в порядок, после чего на всей скорости рванул к оружейной. *** Андрес открыл глаза. Дым, военные и два неподвижных тела, лежащие рядом с ним. Мозг быстро пришёл в порядок и начал бить тревогу, давая понять, что просто так лежать нельзя. Берлин осторожно приподнял голову, чтобы оценить насколько близко к ним находятся военные. По какому-то очень счастливому стечению объстоятельств, все военные всё ещё толпились на достаточном расстоянии от здания, из чего Берлин сделал вывод, что примерно пять минут у них в запасе имеется. Лежащий за кучей мешков испанец, смог резко, но действенно дёрнуть за ногу Токио, лежавшую прямо перед ним. Девушка резко открыла глаза. Из плеча торчал какой-то небольшой уродливый осколок, вероятно, от одной из бомб, а голова жутко раскалывалась. Она прокашлялась и заметила Берлина, смотрящего на неё выжидающим взглядом. — Берлин… — она закашлялась от количества едкого дыма вокруг. — Рио… Он… Где он? Андрес, аккуратно приподнимаясь на локтях, указал девушке на тело, лежащее прямо за её спиной. Токио осторожно обернулась и тут же пожалела о сделанном. Её парень, всегда такой весёлый и беззаботный, сейчас лежал с абсолютно каменным выражением лица, в луже собственной крови, весь утыканный осколками. Девушка медленно отвернулась, нервно сглатывая и глядя прямо в глаза Берлину. — Пожалуйста, скажи, что мы спасём его… — она смотрела на мужчину умоляющим взглядом, будто он был какой-то всемогущей силой, которая могла бы воскресить Рио Берлин взглянул в сторону уже мёртвого парня. Огромный чёрный осколок торчал прямо из центра груди. Всё лицо просто утыкано мелкими ссадинами, да и глаза ушли недалеко. Там тоже была кровь. Андрес перевёл взгляд на напарницу и грустно покачал головой в отрицательном жесте. — Мне жаль, Токио, — его голос дрогнул, — мы уже ничем не можем ему помочь. Очень больно смотреть на смерть человека, но в тот момент Берлин думал о том, что ещё больнее наблюдать за реакцией людей, которые любили его. Людей, которые были готовы отдать свою жизнь, за жизнь погибшего. Таковой и являлась Токио. Из тихих всхлипываний плач стремительно перерастал в истерику. Андресу казалось, что человек просто не способен так громко кричать, как делала это девушка. В этот момент Берлин представил Мартина на месте Токио, и это действительно напугало его. Мужчина как можно дальше отбросил эти мысли, давая себе обещание, что такого не случится. Никогда. Через минуту наблюдений и безуспешных попыток успокоить уничтоженную горем девушку, мужчина решил, что пришло время действовать более оперативно, иначе в скором времени они рискуют отправиться прямиком за Рио. — Токио, эй, — позвал Берлин, мягко тряся её за плечи. — Я тебя умоляю, — его голос дрожал и испанец даже не пытался этого скрывать. — Ты слышишь, я умоляю тебя! — воскликнул он срывающимся из-за паники голосом. — Я понимаю, что сейчас это очень сложно, но нам нужно защищаться. Нам всем нужно выйти отсюда живыми. Оливейра медленно подняла красные, полные слёз, но тем не менее удивлённый глаза, и посмотрела на Андреса. Она рассчитывала увидеть перед собой лицо выражающее всё что угодно: безразличие, агрессию, раздражённость, но никак не искренне сочувствие, жалость и о, боги, слёзы, стекающие кривой дорожкой по лицу мужчины. — Боже… Берлин, ты… — девушка на секунду замолчала, думая не убьют ли её сейчас прямо на месте. — Плачешь? — удивлённо, но совершенно искренне, без всяких подколов и сарказма спросила она. Андрес грустно ухмыльнулся. — Я стал слишком сентиментальным в последнее время, — признался Фонойоса. — Палермо на тебя хорошо влияет, — сквозь слёзы рассмеялась девушка, и Берлину стало немного страшно. Это совсем не смех той дерзкой, жизнерадостной Токио, которую он знал. Сейчас это больше было похоже на истерику. Краем глаза Андрес заметил находящихся уже совсем близко к дверям военных, и, быстро среагировав, схватил напарницу за руку и потащил к ближайшим стойкам с какими-то коробками. — Токио, ты справишься, я верю в тебя, — как можно убедительнее сказал Берлин, выглядывая из их укрытия, чтобы увидеть спецназ, который был уже чертовски близко. — Я ухожу вот к тем коробкам, видишь? — Андрес указал пальцем на коробки, стоящие напротив. — Мы будем атаковать с двух флангов. Токио коротко кивнула и Андрес кинув короткое «прикрой меня, если что», выполз из убежища. Пока он проползал в притык к мешкам его жизни ничего не угрожало, но ближе к концу волнение овладело им. — «А если что то пойдёт не так?», «А если я не успею убежать?», «А Токио точно успеет прикрыть?» — примерно такой круговорот из вопросов возник в голове Берлина. Он в последний раз выглянул из своего не самого надёжного убежища и, собравшись с духом, рванул к коробкам. Несмотря на то, что бежать было всего около пяти метров, перед глазами испанца пронеслась буквально вся жизнь. Звук свиста пуль сводил с ума, каждый миг мог стать последним для Андреса в тот момент. Добравшись до более надёжного, чем в прошлый раз убежища, Берлин рухнул на пол, абсолютно без сил. Голова кружилась, цветные круги перед глазами вырисовывали какие-то странные узоры. Из состояния транса мужчину вывел чересчур громкий голос Профессора. — Андрес! Боже, Андрес, я тебя умоляю, скажи, что ты жив, — Серхио кричал настолько истерично, что Берлин даже удивился. — Я жив, успокойся, — тяжело дыша ответил Берлин. — Где ты был? — осуждающе поинтересовался мужчина. — Меня связала инспектор, потом… эээ… — он запнулся, явно думая, стоит ли продолжать рассказ. — В общем, я расскажу об этом потом. Что у вас там происходит? — обеспокоенно спросил он. — Рио больше нет, Профессор, — прошептал Андрес и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Как бы скептически он не относился к слишком молодым членам банды, он успел прикипеть к этому кудрявому мальчишке. На том конце провода не слышалось ни одного слова, только звук разбившейся посуды, скорее всего чашки, и громкие удары о стол. Берлин буквально молился, чтобы его брат бил его кулаками, а не своей гениальной башкой. — Серхио, мне нужно помогать Токио, они вошли, — протараторил мужчина, глядя на то, как девушка напротив него активно отстреливается от военных. — Да, да, конечно, — еле слышно прошептал Серхио, который совершенно точно плакал. — Я тебя прошу, Андрес, будь аккуратен, — взмолился он. — И всегда отвечай, когда я что-то спрашиваю. — Я люблю тебя, hermanito, — Берлин мягко улыбнулся и взялся за автомат, когда сзади раздался чей-то абсолютно дикий и истошный крик.