Существа вроде нас

Заинтригованная сверх всякой меры, Чарли по пятам следовала за проекцией из памяти Аластора. Мальчишка шёл домой довольно странно, то ускоряясь, то замедляясь, как будто никак не мог решить, хочется ему туда или нет. В конце концов, победил урчащий от голода желудок, и Аластор (выяснить настоящее его имя Чарли так и не удалось) всё же пришёл к домику цвета сливочного масла: – Мам, это я! Ты на кухне? К нему повернулась стройная женщина с длинными чёрными волосами, выдававшими примесь то ли индийской, то ли испанской крови: – Здравствуй, милый. Как прошёл день? – Хорошо, Джой передавала тебе привет, – Ал безо всяких подростковых увёрток шагнул в объятья матери, которая с нежностью обняла его, целуя сына в макушку: – Славная девочка, дай ей Бог здоровья. – Матушка, ты, наверное, очень устала. Чувствуешь себя хорошо? – Да, милый, сегодня гораздо лучше, – женщина села на плетёное кресло, и Чарли только сейчас заметила её болезненную бледность. – Снова ты за своё, – покачал головой паренёк, – Доктор ведь просил тебя не перенапрягаться. – Я в порядке, милый, – мать ласково погладила руку сына, обхватившего её ладонь, тонкую, как язычок пламени свечи, – Надо приготовить ужин, папа скоро придёт, я должна… – Сиди, мам. Передохни, я сам всё приготовлю. – Ты же знаешь, он не любит, когда видит тебя за готовкой, – глаза хозяйки дома испуганно расширились, выдав её истинный возраст. Совсем ещё молодая, лет тридцать пять. – Доктор сказал, что тебе надо чаще отдыхать. Обещаю, я быстро закончу, – парнишка расположил ранец в углу, надевая фартук, – А ты пока подвинься поближе к окошку, на солнышко… Нет, сиди, я сам, – он ловко переставил кресло на облюбованное место, подперев тяжёлую мебель коленом. «Вот, значит, как ты научился готовить… Ты был отличным сыном», – Чарли подошла ближе, глядя на шустрое приготовление знаменитой джамбалайи. – И всё же, поторопись, – попросила мать, прикрывая рот запястьем, но в итоге передумав кашлять. Было видно, что оба боятся главу семейства, и в этом чувствовалось что-то нездоровое. – Я всё успею, мам. Как он придёт, ты просто встанешь, а я уйду мыть руки. – Милый, обманывать нехорошо. – Мы не обманываем, ты ведь начинала готовить, ты и закончишь. – Ты же мой славный… Что-то поёшь? – Да так, просто одна мелодийка. – Спой мне, я люблю слушать твой голос… Однажды ты станешь прекрасным радиоведущим. – Отец не позволит. – Значит, придётся что-то придумать… – она тихонько облокотилась на спинку кресла, прикрывая глаза. Всё её хрупкое тело воплощало неравную борьбу с какой-то болезнью. Чарли принялась шустро складывать два и два. Усталость, сдерживаемый кашель, бледность и явная необходимость сидеть на солнце. Ответ всплыл из глубин сознания, окутав внутренности холодом. Туберкулёз. И семья знает об этом. Какой год на дворе? 1916-й? Никаких специальных лекарств, только климат, воздух и народные средства. Бедная женщина. Жизни людей, в отличие от демонических, хрупкие и быстротечные. Но, несмотря на это… Сейчас, среди ароматов кухни Аластор, забыв обо всём на свете, пел ей и улыбался. Наверное, готовка заставляла его забыть как о болезни матери, так и о собственной застенчивости. А где-то с порога, тихо и коварно, подкрадывался человек. – Ага. Как я и думал. Опять помогаешь этой лентяйке. Ал резко обернулся, едва не выронив деревянную лопаточку. Дружелюбную атмосферу как ветром сдуло, когда на кухню вошёл мускулистый мужчина, небрежно задирая щетинистый подбородок в жесте альфа-самца. – Мама просто ненадолго присела. – Ага, давай, бреши, щенок, – амбал бросил сапоги, оставляя на коврике ошмётки грязи, – Раз ты такой хороший служка, отнеси мою обувь к порогу. – Дорогой, я… – Я не вижу свою еду на столе, – судя по всему, перебивать было его любимым делом, – Сидите у меня на шее, а в итоге ужина не дождёшься. Ещё и мальчишкой не занимаешься, как надо. Ты его в юбку наряжать собралась, почему он за тебя готовит? – Но доктор сказал… – огромные серые глаза женщины показывали, что её фразы слишком часто повисают в воздухе. У неё просто не было сил перекричать этого пышущего здоровьем лося. – «Доктор сказал то, доктор сказал это»… Чушь! Начиталась своих книг, а это реальная жизнь, знаешь ли, – широкий жест ладони обвёл дом так, будто собирался снять порчу или как минимум морок, – У нас, простых смертных, всё лечит работа, а не эти твои безумные лекарства, солнышко и настойки трав. Или забыла, откуда я тебя вытащил? – Нет, я… – Эй, малой! Что ты там возишься с моими сапогами, дотащить до порога не можешь, что ли? Помоги на стол накрыть, а то твою мать не дождёшься! Бегом давай! Даже от подобной бытовой сцены, судя по лицу матери и сына, повторявшейся не раз и не два, Чарли ощущала, как её волосы встают дыбом. Аластор называл своего отца мразью, и это была ещё не самая плохая характеристика для подобного тирана. Как оказалось, вечер только начался. – Ладно, сготовить пожрать ты можешь, – неохотно признал глава семейства, откладывая вилку и смотря на сына словно из прицела гаубицы, слегка щурясь, – Неси сюда дневник, дай полюбуюсь… Ах, ну какое дарование, А? Смотри, милая, языки, пение – «отлично». А по физкультуре что, выдохся на пении, что ли?.. Женщина, ты его будто своим мясом кормишь, вытянулся вроде, а чувство, будто не наедается. Ну, ничего, ничего, – диктатор сыто причмокнул, явно приходя в хорошее настроение после плотного ужина, – Я им ещё займусь, что же я, зря договорился о практике с местным егерем? Аластор уткнулся взглядом в полупустую чашку кофе. Чарли видела, как упало его сердце. – Кстати об этом, дорогой, – мать поднялась, убирая тарелки, тогда как её сын завернул носочек ноги за ножку стула, чтобы то ли не броситься на помощь матери, зная, что это грозит последствиями, то ли прочь из дома, понимая, что хочет сказать его родительница. – Что? – густая бровь резко поднялась вверх, зависнув на массивной надбровной дуге, словно стервятник, – Выкладывай, что там у тебя. – Видишь ли, наш сын… хотел бы попробовать свои силы на радио. Это престижная профессия, наша фамилия будет звучать изо всех приёмников Нового Орлеана. Подумай, дорогой, – женщина очень мило улыбнулась, и Чарли получила окончательную версию того, как та выжила при подобном прессинге. – Ух… Надо же, малой, ты меня изумил. Сам захотел, что ли?.. Ну-ка, подними на меня глаза. Радиоведущий, надо же. Ты, – мясистый палец с грязным полумесяцем у основания ногтя указал на боящегося вздохнуть подростка, – При мне рта не раскрываешь, а сам на радио нацелился? Ну и тихоня… Ладно, Господь с тобой, у тебя каникулы три месяца, два из них практикуешься у егеря, а после можешь сходить на радиостанцию, поглядим, как ты протащишь нашу фамилию в эфир… Хотя сомнительно… Да, кстати, – его улыбка напоминала выползшую на охоту крысиную змею, – Слушай, а когда ты уже пригласишь к нам свою девушку? Ал дёрнулся и покраснел: – Джой не моя девушка, отец. – Надо же, сколько увлекательного за вечер! – амбал хлопнул себя по объёмистым ляжкам, – Джой это та, которая живёт с полоумной чёрной тёткой, помешанной на вуду? – В целом, да, – неохотно согласился с частью его слов Аластор, – Но мы с Джой просто добрые друзья. – Эх, сколько же с тобой мороки, – отец семейства поднялся, хрустя костяшками пальцев, – Что из тебя за мужик вырастет, а? В морду дать не можешь, по пению «отлично»… Ты хоть в курсе, что с женщиной-то делать?.. Да шучу я, вон как раскраснелся, надо же, – щетинистый мужлан перевёл взгляд на жену, и было заметно, насколько собственнически он присматривается к изгибам хрупкого тела, – Иди-ка, прошвырнись перед сном, тебе надо больше гулять, укреплять мышцы. Да заодно посмотри забор, фонарик вон там. Давай-давай. Подросток без лишних слов покинул обеденный стол и вышел за порог, неуютно ёжась. Ему не хотелось думать, что творит отец, пока его нет, так что молодой человек вышел за пределы участка, взяв курс в сторону дома Джой. Чарли оглянулась. Дом родителей Ала подёрнулся дымкой, показывая, что этого этапа нет в его воспоминаниях. Зато ночь выпустила на волю армию и звуков и запахов, и по периодическому шевелению головы было видно, что «негодный мужик» растёт очень внимательным и любознательным. Принцесса ада шла с ним бок о бок, внимательно разглядывая молодого Ала и подмечая знакомые черты, и, кроме того, наслаждаясь дорожкой, идущей через зелень. Это, конечно, были не джунгли, но Чарли восторгалась даже неприветливым кустарником и нудным гудением комаров. Несмотря на то, что ей была непонятна цель Ротсалы, это был интересный опыт. – Джой? Мадам Бонита? – негромко окликнул владелиц дома Аластор, постучав в дверь, которая оставила на его костяшках пальцев пару ошмётков иссохшей зелёной краски. – А, здравствуй, – на пороге появилась симпатичная леди с примесью африканской крови. На вид ей было больше шестидесяти, но её значительно освежал оттенок кожи цвета молочного шоколада и цветастый платок на голове, завязанный так причудливо, что его хитросплетениям позавидовал бы даже боа-констриктор. – Мадам Бонита, простите, что я так поздно. – Не извиняйся. Отец выставил, наверное? Заходи, мой хороший. Будешь пубой* с молоком? – Большое спасибо, я уже поужинал, – Чарли заметила, как его глаза сиротливо пробежались по гостиной. Джой нигде не было, – А, да. Матушка велела Вам кланяться и передала, что ваши снадобья ей очень помогли. Кашляет она гораздо меньше. Спасибо огромное! – Ох, дитя, я старая мамбо*. Если бы я могла, скажем, упросить какого-нибудь лоа перенести её по воздуху в клинику – вот это было бы достижение. А так… – Вы очень помогаете, мадам, – глаза молодого человека снова просканировали местность, но Чарли поняла, что почему-то нисколько его не ревнует. Да и какой смысл ревновать его к девушке, которой уже и на свете-то нет, да и в аду она тоже не обнаружена. Старуха довольно закряхтела: – Ладно тебе, будет. Пойдём, я составлю новый укрепляющий сбор для твоей матушки. Логовище мадам Бониты располагалось в подвале, но при этом было сухим и уютным. На стенах сушились пучки трав, часть измельчённых экстрактов была расфасована по банкам, кое-где виднелись перья и лоскутки ткани, но при этом в шаманском пристанище сохранялся завидный порядок. – Отец выгнал. Надо же, – досадливо покачала головой пожилая женщина, ероша сбор узловатыми пальцами, не понаслышке знавшими о тяжёлом физическом труде, – Мы, последователи вуду, знаем, что такое гонение, а также о том, как тяжело бороться с непониманием. – В самом деле? – носик Аластора с любопытством прошаривал полки, тогда как руки, будто птичьи крылья, были скрещены за спиной. Чарли знала эту его манеру – вроде и глазею, а вроде ничего и не трогаю. Плюс на минус давал ноль, но при этом обвинить носик было не в чем. Вот откуда, значит, брала начало эта эксклюзивная привычка. – У нас, вудуистов, своя война, дитя. Мы сохраняем то, что накоплено, – мадам Бонита заботливо начиняла новый гри-гри*, краем глаза поглядывая на своего гостя и явно ожидая от него закономерного вопроса о племяннице, – И привносим новое, чтобы то, что мы имеем, не было уничтожено. Понимаешь? – Думаю, да, – неуверенно ответил ей подросток, напрягая слух вровень с уровнем земли, которая могла бы донести до него звук шагов Джой. Ночь на дворе, где она ходит?.. – Это как с травами. То, что давно знакомо, то, что является новым – и вот тебе отвар, ещё лучше прежнего. Держи. Чайную ложку на стакан кипятка, пусть пьёт остывшим, хорошо? – Спасибо, мадам Бонита… А… Ваша концепция мне очень нравится, оставаться самим собой и при этом изменяться… Должно быть, это сложно, – вид у него был такой, будто колдунья могла бы вышвырнуть его за дверь, не отреагируй парень на её реплики с должным уровнем внимания. – Если приложишь усилия, всё получится, мой мальчик. Да что говорить, если ты захочешь, то даже сможешь стать бокором. – «Бокором»? Мадам Бонита приветливо улыбнулась: – Так у нас называют колдуна, окунающего обе руки в мир лоа, мир духов. Он очень могущественный. – Нет, это не про меня, – махнул рукой юноша, – Мне бы егерем умудриться стать и не околеть в процессе, а Вы говорите – бокор. – Ты путаешь физическую силу с силой духа, – старуха снова зашуршала своим травяным сбором, – Я чую, что у тебя большое сердце, несмотря на то, что ты не рождён побеждать быков в рукопашном бою. Обычно людям с таким большим сердцем приходится несладко, но на то им и дана сила духа. Чтобы пережить и измениться. – Дана? Богом? Старая мамбо снова улыбнулась: – Наше понимание мира немного отличается. Главный Бог, создатель Вселенной, по-нашему, Бондьё, действительно создал этот мир, но теперь предпочитает отдыхать, не вмешиваясь в дела людей. Нет никакого смысла ему молиться. Бондьё просто сидит на своём троне и сладко покуривает трубочку, любуясь своим произведением. Так что мы просим о милостях лоа, маленьких божеств. Не за бесплатно, конечно. Таков мир вуду, сынок. – Значит, Вы не возносите молитв Богу… Бондьё? – Мы считаем это бессмысленным, как я уже и сказала… Смотри-ка, что я тебе собрала. Это особое гри-гри, на счастье. Я не настаиваю, но мне было бы приятно, если бы ты начал его носить, – она повернулась, протягивая парню мешочек, украшенный перьями и разноцветными бусинками. – О, я даже не знаю, что сказать, это… Спасибо преогромное, мадам Бонита! Быть может, раз я заделаюсь егерем, мог бы помогать Вам с заготовкой трав? – Это было бы чудесно, но ты не знаешь растений, да и вообще, этот талисман бесплатный, – она шутливо насупилась, – Дарю тебе, потому что могу, а не из корысти. Понимаешь? – Понимаю, мадам. – Ну, то-то, – пожилая женщина проконтролировала, как юноша приторачивает мешочек к брючному ремню, а затем снова улыбнулась, показывая яркую диастему* между верхними зубами, – Беги домой, наверное, а то тебя мама хватится. И следи, пожалуйста, за её здоровьем. На тебя вся надежда. – Да, мадам, так и сделаю, – по улыбке Ала было ясно, что он из последних сил запихивает мысль о Джой в самые глубокие секторы мозга, наверное, как раз и проявляя пресловутую силу духа. Выйдя на улицу, парень свернул к тропинке, и, потерев мешочек пальцами, вдохнул его терпкий аромат. И, разумеется, как истинный мазохист, остался дежурить у ближайшего дерева. Чарли в который раз пожалела, что не участвует в этом шоу, и её роль сводится только к роли зрителя. Если бы демонесса могла, то накинула бы мешок ему на голову и уволокла прочь не только отсюда, но и из прошлого в целом. Мадам Бонита была права: вокруг мальчишки нарастало напряжение, и его было впору обвесить целой тонной оберегов. Долгое время ничего не происходило, но тут темноту прорезал луч фар автомобиля: по дороге уверенно полз «Форд» последней модели, хромированный и уверенный в себе, словно чистокровной буйвол. – Да ладно тебе, крошка, один поцелуй! – Нет, Джейк, нет, я так не уйду! – на переднем сидении шла весёлая перепалка, и женский голос, судя по всему, принадлежал Джой. – А никто тебя и не гонит, – толком не видимый с точки обзора Ала мужчина перешёл на урчащий шёпот, – Оставайся. – Нет, ни в коем разе. Спокойной ночи! Раздался звук поцелуя, и Аластор схватился за дерево, чтобы не упасть. Это был сильный удар для того самого большого сердца, замурованного во впалой груди. Джой тем временем уже выскочила из машины, подправляя сбившуюся набок шляпку. – Я заеду за тобой завтра, мой ангел. – Договорились. Пора было уходить и забиваться в первую попавшуюся щель, но план отступления провалился: под ногой хрустнула ветка. Джой без труда узнала силуэт у дерева. – О нет… Нет-нет-нет… Постой! Стой! Пожалуйста, стой, мне не угнаться за тобой на каблуках!.. Вот спасибо. А теперь… ты ко мне выйдешь? Лучший друг выглянул из-за ствола дерева и подошёл к ней с видом несчастного, но очень воспитанного телёнка, подозревающего, что его ведут на заклание. – Ты же мой славный, – уже поманила парня к себе Джой, положив руку ему на плечо, – Ты всё видел? Да, Джейк придурок, но я его люблю. – Джейк… Маклахан? – с трудом задвигал пересохшими от волнения губами Аластор. – Да, он самый. – У него же… вроде невеста есть. И он… старше. – Чепуха. Он её не любит, это брак по расчёту. – Джой… – Нет, – она поставила указательный палец прямо у его носа, – Ты не Бог, чтобы меня судить. Не смей, понял? Я буду с ним. В конце концов, на дворе начало XX века, надо мыслить прогрессивно! – Джой, – его карие глаза были полны искреннего отчаяния. – Хватит повторять моё имя! Или что, будешь обливать меня грязью, называя падшей женщиной? Будущий лорд Преисподней упрямо затряс головой: – Никогда! Я никогда так тебя не назову! – Допустим, – шляпка девушки снова сбилась, и она казалась воплощением лоа войны, – Если ты больше не хочешь дружить со мной, я пойму. Не скажу, что прощу, но пойму. Так что, дорогуша, будешь дружить с падшей женщиной? – Не называй себя так! – он схватил её за руку, бережно сживая в своих ладонях, – Я всегда буду на твоей стороне! Пусть Бог, или лоа, или кто угодно убьёт меня на месте, если я вру! Девушка ласково улыбнулась, тронув его щёку: – Я знала, что ты поймёшь… Так, только уговор: не ходи с таким страдальческим лицом. Мы друзья, помнишь? Я не умираю. Походишь ещё с такой милой, как помру. – А вот не буду! Подруга слегка отпрянула, удивившись его тону. – Да, у меня нет машины, и денег немного, но ради тебя я готов улыбаться, даже если у меня внутри разверзлась пропасть, Джой! Я буду улыбаться, смотри! – он поднял её руку, давая дотронуться до лица и засвидетельствовать улыбку, невидимую в густых сумерках. – Хм, а если… – девушка, кажется, вошла во вкус, и всё происходившее было для неё лишь игрой, – Если я умру? – Не говори так! – ещё больше перепугался Ал. – Но ведь когда-нибудь я умру, может быть, даже раньше тебя. А ты возьмёшь – и снова будешь хмуриться. Сразу же забудешь, что обещал, – она приопустила веки, придав тону какую-то обиженную кокетливость. – А вот не буду! Начиная с сегодняшнего дня я начну сверкать улыбкой почище Чеширского кота! Я клянусь! – И ты станешь радиоведущим. – Стану! – И будешь счастлив. – Буду! – он исправно улыбался, но глаза его блестели. – Не реви. – Не контролирую! – Ладно, стоик, иди сюда, – девушка бережно обняла друга за шею, поглаживая по плечу, – Знаешь, теперь, когда не нужно держать это в секрете, мне так легко, правда-правда… Мы с Джейком, – её шёпот был горячим, – Уедем, как только я кончу школу. Сбежим. Ну а ты, – она тряхнула Ала за плечи, – Даже в таком случае не забудешь про свою клятву. Не то я лично наставлю тебе подзатыльников, ты понял? – Да, Джой. – Однажды, – девушка стёрла его слёзы большим пальцем, – Ты тоже кого-то полюбишь. По-настоящему. И тогда ты меня поймёшь. – Наверное, – всхлипнул будущий бокор. – Не «наверное», а «да». А теперь иди спать, и помни: ты обещал. Иди! Будучи развёрнутым в нужном направлении, он действительно зашагал прочь, неся своё тело бережно, словно хрупкую вазу, уже давшую трещину. У Чарли сердце разрывалось при одном взгляде на замершую полуулыбку парня. Вот, значит, как появился этот атрибут, в какой юдоли страданий. Однажды данное обещание, постепенно переделавшее его в того человека и демона, которого знала вся Преисподняя. Ал дошёл до участка семьи, и его шаги тут же изменились, стали осторожными, будто их хозяин ступал по минному полю. Он обошёл дом по широкой дуге и заглянул в сарай. Вынул из-под стрехи огарок свечи и зажёг его, мимоходом утерев рукавом лицо, не успевшее высохнуть от предательских слёз. Прислушался ещё раз, замерев в полной неподвижности, потом несколько расслабился, и, порывшись в сдвинутых с места половицах, выудил из тайника томик лорда Дансени. Открыл, глянул на обложку, с задней стороны которой значилось: «Моему дорогому другу. Не переставай верить в лучшее! Джой». Юноша снова улыбнулся, погладив посвящение кончиками пальцев. Да, вот так. Он сделает, как она хочет. Будет улыбаться, даже если его упекут в психушку, не вопрос! Всего-то улыбаться… Если больше ей ничего не нужно, он приложит все усилия, чтобы сделать на «отлично» хотя бы это. Немного почитав, Ал вернул книгу на место и потянулся, а потом вкрался в собственный дом, словно вор. Без тяжёлого взора отца походка юноши становилась изящной, словно у танцора, который ступал по скрипучим половицам дома в колониальном стиле, выучено выкручивая ступни под ритм раскатистого храпа альфа-самца, удовлетворившего все текущие базовые потребности. Уже проводив Аластора из прошлого в его кроватку на мансарде (хотя правильнее было назвать это чердаком), Чарли почувствовала, как её неудержимо тянет прочь. Какой-то звук, что-то…