Существа вроде нас

Олень поморщился во сне, потягивая копыта. Та, другая часть, силилась вспомнить прошлую жизнь, и в этом было мало приятного. «Так ты пойдёшь дальше?» А. Эта огромная зануда, которая гоняет его по мирам, всё дальше и дальше. Чем ей здесь-то не нравится? Это же рай для оленя, много травы и открытые поляны. «Я мало знаю о реальном мире, но понимаю, что статичный мир не дарит тем, кто в нём живет, ничего хорошего» – Амат склонилась над ним, загородив ласковое солнце. Во имя сена, чего она там бурчит? Ничего плохого нет – и достаточно. Можно всласть валяться, бегать, жить спокойной жизнью. «Я понимаю» – принялась мягко увещевать его богиня, – «Твой носитель многое пережил, и теперь ты мечтаешь о покое, пока Ка рассказывает вашу историю Чарли. Помнишь Чарли?» Олень встал, поднимая точёную голову. Конечно, он помнит. Нежная, ласковая, а ещё улыбается, оценила его хвостик – он и правда хоть куда, этого не отнять – но… Какой смысл возвращаться, если там его сущность запихивают в наполовину человеческое тело? И там снова будут относиться без уважения, словно к какой-то помехе. Он предупреждал родное тело не лезть в драку, о смене рогов – и что вышло? Нелепые травмы. А хвостик? Даже уши постоянно превращают в часть причёски, словно это какое-то позорище. Олень фыркнул, поводя блестящим носом. «Может, просто посмотрим, что ещё ждёт нас за горизонтом? В конце концов, ты вырвался из-под гнёта своего тела, неужели тебе совсем не хочется посмотреть мир?» Право, для столь массивного существа она слишком неусидчивая. Зато понимает его без слов… Ладно, почему бы и нет, а вдруг в других мирах трава мягче, а лужайки солнечнее? Он скосил глаза по направлению к дымке на границе миров, понимая, что с каждым разом начинает видеть обеими всё чётче и чётче. … Из забытья, навеянного Ротсалой, Чарли вырвала вибрация телефона. Сообщение от Энджела, друг сдержал обещание. – Это важно, я быстро прочту, и мы с тобой продолжим, хорошо? – спросила у тени девушка, приподнимаясь на локте. Компонента души смирно кивнула. Она дожидалась свою гостью, положив голову на грудь Аластора, словно верная собака неведомой породы. Всё ещё с трудом совладая с пальцами, будто накачанными новокаином, принцесса Преисподней умудрилась открыть вкладку месседжера. «Хэй, куколка. У вас там норм? Звони, если что. В общем, сначала Ал некоторое время пытался убить меня за вашу ванильную ночь (тебе понравилось, кстати?), а потом решил заняться какой-то таинственной хренью как раз в его стиле, ну и я пошёл с ним, чтобы выгулять Наггетса. Мы были у барьера, я вспоминал свой передоз (lol), а потом я упомянул, что мой pet иногда роется в мусоре, особенно в куче, которая пахнет тиной. Генерал-олень глянул на меня, как на придурка, и попросил туда отвести, мол, не дебил ли я, откуда в аду вода, чтобы куча пахла тиной. А потом завис у этой кучи и сказал отвести Наггетса домой, мол, он сам тут разберётся. Когда я пришёл обратно, у него уже было то перо, и он спросил меня, знаю ли я какое-нибудь подходящее высокое здание. Потом мы вскарабкались на Кривой Близнец, поболтать о том о сём, а после Ал меня заблочил и полез открывать портал. Из портала вылезла та белая скотина, но я смог её прогнать. Иначе бы нас обоих порешили, я до сих пор дрожу, как вспомню. Думаю, это был один из самых сильных. Дальше ты знаешь. У меня всё, спокойной ночи, куколка. Энджел ♥» Чарли отложила телефон, вздохнув. Что-то не срасталось. Вода, помойка, потом перо. Какой-то элемент был пропущен, но Ал ведь тихушник. – Вот куда ты влез, скажи на милость? – девушка склонилась над бизнес-партнёром, поглаживая его по щеке. Ротсала, увидев, что её исповедница освободилась, снова сделала жест рукой, приглашая продолжить путешествие. – Имеет ли смысл спрашивать тебя, как вы с Алом нашли то злосчастное перо? – безо всякой надежды приподняла брови демоница. Ротсала не шевельнулась. Ага, чёрта с два, не зря же она тень Аластора. Впрочем, нельзя не отметить, что она невероятно талантливо выбирает, о чём молчать, а о чём – нет. Прошлое-то она решилась доверить. Кстати о прошлом… Дочь падшего ангела потёрла лоб, припоминая увиденное. Реальность Ала до сих пор плясала по нервным окончаниям, а ведь они с Ротсалой сделали всего пару шагов. В этом было что-то глубоко запретное, и при этом невероятно притягательное. И болезненное. Подростку по ту сторону ещё предстояло многое пережить, и грядущие события отзывались нылью в костях принцессы ада. Время близилось к полуночи. Никаких уловок. Никаких красивостей. Только правда, способная покалечить. Готова ли она к этому?.. – Что ж… Мы обязательно продолжим, но дай мне хотя бы держать его за руку. Полагаю, дальше будут совсем невесёлые воспоминания? Тень помедлила, затем кивнула, ожидая, пока девушка устроится так, как удобно. – Я готова, давай. На этот раз Ротсала надвигалась медленно, как морской прилив, погружая свидетельницу в бездну. Шаг за шагом. Шаг за… – Эй, малой! Аластор, снова ставший 16-летним юношей, открыл покрасневшие от слёз глаза. Ему казалось, что забытье сна длилось всего лишь пять минут, и облегчения от этого самого забытья в свете прошедших событий так и не наступило. Да и вообще: за окном было не сказать, чтобы очень светло. Что нужно отцу в такую рань? – Да? – отозвался он, входя в гостиную и застегивая рубашку, спросонок путая пуговицы. – Не «да», а «Доброе утро отец!» – тут же долетело грозное рявканье. Вспомнив обещание, данное Джой, юноша расплылся в улыбке: – Доброе утро, отец. – Ого, ты улыбаться научился, ну надо же. Надеюсь, моя находка тебя порадует, поскольку мы с тобой сделаем шаг в сторону твоего становления как мужчины! Чем бы это ни было, оно не предвещало ничего хорошего. Отец, судя по всему, пришёл с улицы, и вид у него был омерзительно довольный. – А где мама? – Спит. У неё же больше нет дел по дому, да, дорогая? – концу фразы голос мужчины взлетел до 170 децибел, заставив хрупкое тело в глубине спальни сразу вылезти из постели с тихим оханьем. – Смотри-ка, больше не спит. Чудеса… Ты так и будешь лыбиться? Пари с кем-то просрал, что ли? – Вроде того. – Что ж, тогда ладно, так ты хоть как-то оправдываешь впечатление, что не искусственный и можешь влипать в глупости… А что же мы встали? Собирайся давай, это снаружи. Или ты так пойдёшь? С таким таймингом Чарли напрочь перестала изумляться тому, что Ал и спустя сто лет одевался быстрее профессионального актёра. Утро было подёрнуто туманом, чьи белые клочья, словно блудные овцы, вяло плелись от воды и готовились к жертвоприношению во имя солнца. По дороге юноша вспомнил, что вчера так и не посмотрел на ограду. Неужели что-то с ней? И это «что-то» проморгал именно он? Вдалеке показалось какое-то странное шерстяное одеяло. А потом ветер донёс медный запах крови. Парнишка разглядел цель их вылазки и остановился, зажав рукой нос. Его карие глаза испуганно выпучились. – Смотри, какую я тебе практику нашёл, улыбака. Повезло, правда? Тупой олень хотел перепрыгнуть через ограду и застрял. Увидев людей, ещё живой зверь дёрнул ногами. Его живот был пропорот, и даже если бы ему удалось освободиться, далеко уйти бы не вышло. Он был нанизан на ограду как на шомпол, и из его бархатистого рта вырывалось судорожное дыхание. Белки глаз были налиты кровью, выдавая необычайные муки. – Его… надо снять. – Браво, молодой человек, без твоей помощи я бы в жизни не догадался, – отец выдал своему отпрыску лёгкий подзатыльник, – Мы за этим сюда и пришли, умник. Вот ты его и снимешь. До Чарли дошло раньше, и она прикрыла рот рукой. – Но он же будет биться. – Действительно. Поэтому я захватил вот это, – мужчина вынул из-за пояса охотничий нож, – Твой тест на звание настоящего мужика уже начался, мелкий. Сейчас я отойду, а ты перережешь ему горло. – Отец… – Ал судорожно обернулся, сжимая оружие побелевшими от ужаса пальцами, – Не надо, отец я не смогу! – Придётся смочь, иначе я поколочу тебя так, что будешь валяться в постели почище твоей матери. И да, режь сильно и глубоко, от уха до уха, не то он будет страдать ещё больше. Ты меня понял? Откажешься – поколочу, в обморок грохнешься, как кисейная барышня – откачаю, но ты это сделаешь, понял? Блевать позволительно, но в сторону… Понял, или что?! Если да, приступай. На ватных ногах юноша сделал два шага к оленю. Тот поднял голову и всхлипнул. Ал отразился в его огромных глазах. Жертва обстоятельств смотрела на точно такую же жертву обстоятельств, и в этот момент оленя и человека сроднили какие-то узы, ведомые лишь лоа и самому Боньё. Парень набрал полную грудь воздуха и схватил оленя за ветвистые рога. Тот не сопротивлялся, лишь скосил глаза, чтобы всё видеть. – Прости, – шепнул Ал ему прямо в ухо, и что есть силы вонзил нож вбок, чиркнув по мягким тканям. Смерть пришла быстро. Животное подчинилось предсмертной судороге и замерло, а юноша ещё некоторое время смотрел на реку жизни, текущую на землю и его руки. – Парень, да ты… Вот удивил, так удивил, ты будешь отличным егерем!.. Так, ты что, в обморок собрался? А, нет, порядок, – отцовская рука с гордостью шлёпнула по хрупкой спине, – Раз так ловко справился, помогу тебе его снять. Не ожидал, правда. Как маньяк – раз и готово. – Ты же сам сказал, что надо быстро, – Аластору казалось, что он говорит со своим мучителем откуда-то с орбиты. – Вот это мне в тебе и нравится – послушание. Иди сюда, подержи. Раз, два, взяли!.. Ну вот, я сюда песка принесу, кровь засыплю. А олень ещё свежий, унесём домой. Сэкономим на мясе. И знаешь что? Я устрою тебе практику радиоведущего. Раз ты перед оленем не дрогнул, полагаю, перед людьми тоже не дрогнешь. Слова доносились до сознания будущего демона неявственно, с опозданием, огибая земной шар и набирая радиопомех. Задние ноги оленя, упруго лежащие на плече, пахли сеном и горькими болотными травами. И страхом, который постепенно перетлевал в сладкий запах смерти. – Что надо сказать? – Большое спасибо, отец, я очень тебе признателен, – юноша, памятуя об обещании Джой, снова улыбнулся, показывая зубы. – Не знаю, на какой срок ты проспорил, но делай так почаще… Эй, дорогая, смотри что мы притащили! Полагаю, теперь в у меню нас будет дичь! А убил его знаешь кто? Ты просто не поверишь: твой сын, вот это хрупкое диво кулинарии, что ты вечно прячешь за своими юбками! – на спину отпрыска снова обрушился по-медвежьи дружеский хлопок. Неудивительно, что Аластор невзлюбил подобного рода контакты во взрослом возрасте, – Чирк – и готово! Форменный маньяк! – О, сэкономим на мясе, – у матери семейства тоже был комплект заученных фраз, позволяющих тешить самолюбие главы клана, но сейчас она как никто другой понимала, чего стоил её сыну этот самый «чирк». – Так, – амбал без обиняков сгрузил перепачканную кровью и грязью тушу на недавно вымытый деревянный пол, – Дальше сами, мне пора на работу. Чтобы к моему приходу всё было разделано и что-нибудь приготовлено, ага? – Да, дорогой. – Пусть парнишка тебе поможет, у него талант орудовать ножом. Я ушёл. С его исчезновением за дверью Ал глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Его била крупная дрожь. На руках запекалась бордовая корка: – Он… на ограде… висел. Отец сказал его убить, чтобы… не мучился. И я… – Сынок, – мать взяла его голову в ладони и прижала к груди, – Он зря попросил тебя это сделать, но ты поступил правильно. – Я… я-я-я убил его, мам, – тонкие пальцы судорожно скрючились, отражая душевную боль, – Убил. Мне нет оправдания. – Ох, милый… – женщина что-то обдумывала, гладя его по голове, и, наконец, приняла решение, – Я кое-что придумала. Мы сделаем так, что он не умрёт. – Он уже умер, – парень недоверчиво отстранился, качая головой. – Нет, милый. Я сейчас, – она забрала у сына нож, – Входи и мой руки, я всё сделаю. И умойся, родной. Мы со всем справимся, обещаю, – она нежно смахнула смольно-чёрную чёлку со лба сына, улыбаясь ему, – Мама с тобой. Когда Ал вернулся из ванной комнаты, с лицом, обрамлённым мокрыми кончиками волос, мать поставила перед ним тарелку с мясом, нарезанным на тонкие полоски. Сырым. – Что это? – Его бедро. Знаю, выглядит жутковато, но некоторые народы считают, что это вкусно. – Ты хочешь, чтобы я… съел это? – Да, милый. Может быть, это язычество, но надеюсь, что Всеблагой Господь простит мне на сегодня эту вольность. Превратим это в ритуал, что думаешь? Ты отнял его жизнь, а значит, его жизнь закончилась, а твоя – продолжилась. Это была не забава, а необходимость, и теперь его тело – твоё тело. Аластор смотрел на тарелку стоя, вонзив ногти в полотенце. Что-то вертелось в нём, готовясь перешагнуть через подсознательный барьер. – Давай, милый, не бойся. Это всего лишь плоть, всего лишь мясо. Юноша отодвинул себе стул, садясь. Всего лишь мясо. Он и раньше ел мясо, особо не задумываясь над тем, что его еда когда-то была живой. А здесь – нечто особенное. Это стоит того, чтобы запомнить. Обстановку. Запах. Вкус. Вкус… Солёное. Горькое. Пряное. Мать положила немного перца, но это не совсем еда. Это ритуал. Он жевал, пока тарелка не опустела: – Спасибо, было… вкусно. – Я рада… Если хочешь, можешь сказать ему несколько слов, всё же вы с ним теперь – единое целое, – женщина слегка погладила шерстистый бок, приноравливаясь к разделке. – Я… благодарен тебе за то, что ты позволил мне отнять твою жизнь, – проговорил парень, скрещивая пальцы на обеих руках, словно для молитвы, – Твоя смерть не станет напрасной, ведь я продолжу жить за нас обоих… Так пойдёт? – Это было очень трогательно, милый, – мать смахнула мешающую прядь волос, оставив на лбу мазок крови, – А теперь, если тебе полегчало, давай сделаем так, чтобы ничто не пропало понапрасну.