Существа вроде нас

Утро следующего дня было сумбурным, полным нервозного нагнетания. – Мужчина, стой, – устав от мелькания Ала, Джой поймала его за подтяжки, – Успокойся, пожалуйста, у меня уже перед глазами рябит. – А вдруг я облажаюсь? Начну заикаться? Вдруг меня вообще на порог не пустят? Что делать?! – паника юноши могла бы быть очаровательной, если бы не длилась уже достаточно долго. – Тогда, – Джой сделала нейтральное лицо, – мы с малышом пойдём по миру. С клеймом матери-героини. Однажды ты найдёшь нас на улице, в нищенских тряпках. Я буду держать алюминиевую кружку, а он – плясать за монетки и хлебные корки. – Мне смешно и страшно одновременно, перестань! – Ал давился от смеха, прикрывая рот. – А ты перестань уже нервничать. Улыбнись – и вперёд. Да они в жизни не видели такого диктора! – А если я вернусь с позором? – юноша даже прикусил кулак, продолжая циркулировать по хижине. – Тогда не забудь купить мне кружку. – Алюминиевую? – Зришь в корень, – Джой подошла к нему, поправляет галстук-«бабочку». – Свали уже, а то поздно придёшь. – Спасибо. – Не за что. Поцелуй для кошечки, – Джой подняла к его лицу котёнка, и парень, к удивлению Чарли, чмокнул пятнистую макушку: – Следи за хозяйкой, Марди. Это важно. Ротсала удалила из показа перипетии пути к радиостанции, и юноша предстал перед взором принцессы ада уже у дверей. – Вы к кому? – равнодушно подняла на него глаза секретарша, неохотно отрываясь от журнала. – Я – ваш новый радиоведущий, – расцвёл в улыбке Ал, несмотря на дрожащие колени. – Правда? Странно, меня не предупредили, – она сверилась с бумагами для проформы, а затем махнула рукой в нужном направлении. – Проходите, третья дверь справа. Испытания только начинались: юноша пришёл прямо в разгар традиционной утренней летучки, и, когда к нему повернулось восемь пар глаз, живо почувствовал себя человеком в бассейне с аллигаторами. – А Вы кто, молодой человек? – Ваш новый ведущий, – Аластору не оставалось ничего, кроме как улыбаться, чувствуя, что по затылку от волнения сползают капельки пота. – Должно быть, Вы ошиблись, у нас нет вакансий. – Должно быть, одна вакансия всё же появилась с моим приходом, потому что лучше меня вам мне найти. Совещание притихло, разглядывая его внимательнее, чем в первый раз. – Парни, а наглости ему не занимать, – со своего места сдвинулся мужчина со внешностью типичного американца. – Пришёл с улицы и загоняет нам тут. Давайте развлечёмся перед эфиром. Отведите его в студию, пусть попробует хотя бы рассказать о погоде. – Но Билл… – Да ладно, у нас давно не было никаких казусов, пусть попробует, а мы поглядим, сколько он стоит. Эй, оленёнок, вход там. Вид у Ала был испуганный. Честно сказать, он не ожидал, что сможет зайти так далеко. И вот он уже в дикторском кресле. – Давай, родной, – человек по имени Билл пододвинул ему микрофон. – А мы с ребятами во-он там постоим, чтобы тебя не смущать. Или может… – мужчина склонился над ним, переходя на шёпот. – Мы уже закончим этот цирк, и ты пойдёшь себе восвояси? Этот снисходительный тон с нотой угрозы. Совсем как у отца, годами зачислявшего его в лигу неудачников… Карие глаза юноши сверкнули: – Позвольте я всё же продолжу, господин шпрехшталмейстер. Если он чему и научился у Джой, так это её блестящей способности не лезть за словом в карман. А уж меткие сравнения у него всегда были под рукой. – Извольте, господин клоун, сэр, – ответ местному альфе не понравился, но он сделал всё, чтобы сохранить лицо перед новичком. Маленькое бодание взбодрило Ала, и, оставшись один, он заглянул в текст. Тринадцатое марта, +66 градусов по Фаренгейту. Всё. Кто бы сомневался. Эти смешки за стеклом, ожидание провала неизвестного никому полукровки с улицы. Аластор сделал глубокий вдох и вдруг… – Доброго вам утра, дамы и господа! И сегодня с вами ваш любимый ведущий! Моей миссией на сегодня будет объявление погоды. Итак, если вы ещё нежитесь по кроваткам, в Новом Орлеане 66 градусов по Фаренгейту. Если вы всё же надумаете встать и открыть шторы, то обнаружите, что за окном небо излечилось от энуреза, и всех нас ожидает потрясающий солнечный денёк, очень в стиле нашей прекрасной Луизианы! Именно такого Ала и знала Чарли: нахрапистого, добивающегося своего, склонного подшучивать. Микрофон позволил родиться сценическому образу, к которому точно не были готовы остальные работники радиостанции. Воцарилась гробовая тишина, и юноше казалось, что им слышно его неистово колотящееся сердце. Наконец, на передний план протолкался мужчина с проседью в волосах: – Вы приняты. Начнёте с прогноза погоды, а там посмотрим, как Вы понравитесь слушателям, юноша. – Эй, босс, а как же я? – растерянно пробормотал тот, кто звался Биллом. – Считай, своей выходкой ты нашёл себе достойную замену. – Но босс! – Я устал от твоих выкрутасов, и сегодняшний был твоим последним. Но от него хотя бы был прок. Не волнуйся, ты получишь свой оклад за месяц. А теперь отправляйся собирать вещи. Аластор уже встал и мило улыбнулся своему сопернику. – Ах ты! – рассвирепел Билл и кинулся на человека, внезапно ставшего причиной его увольнения. На Ала кидались аллигаторы и болотные свиньи, гораздо более шустрые и умные соперники, так что он, недолго думая, ловко увернулся. Кулак Билла со всей дури впечатался в стену. И раньше, чем соперник почуял наступление волны боли, будущий Радиодемон приблизился к его уху: – Если ты ещё раз попробуешь меня ударить… это будет последний раз, когда у тебя будут руки. Соперник хотел было что-то ответить, но тут сигнал от повреждённой руки добежал до мозга, заставив хозяина заорать. – Может быть перелом. Я бы советовал компресс. – Да я тебя урою, ты, скотина из подворотни! Я ещё доберусь до тебя и твоей улыбающейся рожи! – Вон!!! – загремел со своего места начальник, хватая зазнавшегося сотрудника за шиворот. – Выметайся, пока я не заставил тебя платить за стену! Неудачливый боец помедлил всего лишь мгновение, но потом развернулся к выходу, прижав к груди ушибленную руку и бросая на Ала косые взгляды. – Простите за эту цену, юноша, Билл просто тот ещё молодой бычок, любящий бодаться. – Эм… Сэр? – Что, Джером? – повернулся начальник к ещё одному участнику сцены. – Прогноз погоды, сэр. Надо будет сделать это с минуты на минуту. – Ах же ты! Юноша, Вы сможете повторить то, что сделали с микрофоном не долее чем 10 минут назад? – Да, сэр. – Тогда это место Ваше, порадуйте наших слушателей. Этот эфир услышит Джой, непременно! Аластор набрал в грудь воздуха, выпрямил спину и улыбнулся. Да, он был рождён для этой профессии: – Доброго Вам утра, дамы и господа! …Что и говорить, домой в тот день Аластор возвращался победителем. Новый начальник пообещал учесть его желание остаться верным обеим профессиям и дал расписание эфиров. – Стой, стой. Прежде, чем ты войдёшь, угадай, кого я сегодня слышала по радио! – Джой встретила его на пороге, сияющая, словно рождественская гирлянда. – Хм, даже не знаю… какого-то певца? – Тебя, балбес! – женщина обняла его за шею, весело хихикая. – Это было невероятно! Ты правильно хотел работать на радио. Я едва тебя узнала: такой уверенный, ещё и шутить умудрялся. – Тебе понравилось? – промурлыкал юноша, наслаждаясь её теплом. – Спрашиваешь! Лучше и быть не могло! – она с нежностью потрепала друга за плечи. – Полагаю, алюминиевая кружка мне больше не нужна. Тебя ведь приняли, верно? – Да, – судя по всему, Ал находился в каком-то измененном состоянии сознания. Джой этого не понимала, и, вероятно, даже не видела, но… – Я приготовила ужин. Ты же не собираешься так и стоять на пороге? Проходи давай, а я накрою стол… Марди тоже рада тебя видеть, правда, Марди? – Привет, крошка, – Аластор взял котёнка на руки, потираясь своим носом об его. – Скучала? Папочка дома. Зверёк довольно затарахтел в ответ. – Мой руки и садись за стол, – окликнула его молодая женщина, вооружаясь половником. –… слушай, Джой, – окликнул подругу Ал, уже успев высказать всевозможные комплименты в адрес её стряпни. Марди, пригревшись, дремала у него на плече, ввернув своё тоненькое тельце в изгиб шеи хозяина. – Вся внимание. – Ты… ни разу не говорила мне, кем хотела стать. – Ах, это… – будущая мать задумалась, поглаживая живот. – Честно говоря, я много чего перебрала, но в итоге, когда появился Джейк, – она вздохнула от неприятных воспоминаний и потянулась за сигаретой. – Я захотела стать той самой гетерой. Чистым вдохновением. Понимаешь? Воплощаю себя через чужие мечты как тень. И с тобой у меня это получилось. – Не уверен, что понял тебя, – слегка нахмурился парень. – Я нарастаю в твоей личности. Как ещё один скелет. Как… панцирь на жуке, если тебе угодно. Сегодня ты был на радио не один. Я была с тобой. Ты мягкий и гибкий, и я тебя переделываю. – В себя? – Ха, нет, для такого я всё ещё слабая. В бокора всея радио… Не смотри на меня так, я же шучу! Чарли её шутка показалась слишком сложной, чтобы содержать в себе вымысел и не более того. Конечно, если думать только о привилегии в виде устройства на работу, то всё вроде бы в порядке, но… Вот только в самом Але намечалась трещина. Изменения обрушились на него слишком быстро и грозились где-нибудь, да выплыть. Кто бы мог подумать, что той же ночью нашёлся желающий проверить, в каком состоянии пребывала психика будущего лорда Преисподней… Как у человека, долгое время прожившего в лесу, у юноши выработался очень чуткий сон. Лес был единым живым организмом, умевшим подавать сигналы, если что-то в его дебрях шло не так. Вот, как сейчас, например. Парень открыл глаза, прислушиваясь. Слишком тихо, лягушки попрятались. Это не еноты, они обычно сопят и топают, шарятся то тут, то там в поисках человеческого мусора, а это… Да, ходит как тот, кто нечасто выбирается на природу. Аластор приподнялся, нашаривая нож и особо не осознавая, зачем вооружается. Бросил взгляд на Джой: она спала, ничего не подозревая, и только Марди в ответ сверкнула своими глазёнками маленького, но всё же хищника. – Папочка скоро вернётся, – шепнул ей Ал, влезая в сапоги и взвешивая все имеющиеся факты. Никто, кроме мистера Смока, не знает про этот дом. Да и что за гости ходят ночью? Значит, это… – Ага, услышал меня, – по ту сторону топи стоял Билл: его загипсованная рука белела в темноте. – Чего тебе надо? – негромко спросил будущий Радиодемон. – Поговорить. Иди ко мне, мы же не хотим разбудить твою жену. Ал выучено протанцевал по невидимой никому, кроме него тропе, оказавшись рядом с незваным гостем: – Я тебя слушаю. Зачем ты следил за мной? – Затем, что ты у меня всё отнял, клоун. В одночасье. – Если что-то разрушается в мгновение ока, значит, это было не то что нужно тебе. – А ты философ, как я погляжу, – соперник даже сейчас пытался выглядеть гонористо, хотя в лесу у него не было ни малейшей форы. Он был здесь абсолютно чужим. – Я много читал, чтобы подготовиться к новой работе. И я не виноват в твоём увольнении. По правде говоря, – взгляд Аластора стал ленивым, и он повернулся к незваному гостю боком, отходя в сторону, – мне тебя даже не жаль. Такой холёный и самоуверенный, портящий кому-то жизнь только потому, что может. – Что, вздумал судить меня? – Билл нагонял его, не понимая, что заходит всё дальше в чащу. – Ты, троглодит болотный, нищеброд! Удивительно, что такому, как ты, досталась такая красивая женщина! Собеседник ничего не заметил, но Аластор стал слушать его внимательнее. – А знаешь что? Если ты отнял у меня работу, почему бы мне не увести твою жену? – Забавная идея, – егерь повернулся к нему, сверкнув моноклем в свете полумесяца. – И как же ты намерен воплотить её в жизнь? – Очень просто, господин клоун. Здесь нет стен, и я расквашу твою улыбающуюся рожу так, что ты у меня все зубы выплюнешь. А потом пойду к твоей жене. – Помнится, я предупреждал, что случится, если ты попытаешься ещё раз меня ударить, – тон Ала был будничным, и Чарли понимала, что сейчас за главного его демоническая сторона, прикрывающая основную часть личности. – А я, знаешь ли, человек слова. Ты действительно хочешь лишиться рук? – Скоро ты уже не будешь выговаривать слова, – Билл затягивал повязку на покалеченной конечности, судя по всему, рассчитывая на вес гипса. – У меня одна просьба, прежде чем ты на меня нападёшь. – Какая? Аластор огляделся: – Собственно, уже никакой. Я не хотел, чтобы Джой разбудили твои вопли, она беременна и ей нужно высыпаться. – «Мои» вопли? – Да, твои. Тебе не победить, – будущий Радиодемон встал поудобнее. – Но ты всё ещё можешь передумать, и тогда я покажу тебе дорогу обратно, однако ты поклянёшься, что больше сюда не сунешься. – Ха-ха! Неужели ты думал, меня напугают твои пустые угрозы? – Эх, – покачал головой Ал, – как я и предполагал, ты меня не послушаешь. Тогда вот он я. Это твой последний удар, сделай так, чтобы он удался на славу. – Захлопнись, ты, недомерок!! – рявкнул Билл, переходя к нападению, но его кулак, несмотря на скорость и вес, попал лишь в ночной воздух. – Увы, – пожал плечами будущий лорд Преисподней, за мгновение ока переместившись к его уху, – Попытка не удалась. С этими словами юноша выхватил нож, сделав рассекающее движение под мышкой нападавшего. Он знал, где резать: рука безжизненно обвисла. С Билла сошла вся бравада: – Что ты делаешь, совсем спятил?! Моя рука, моя… – Я человек слова, – Ал приближался к нему, поигрывая ножом, – А ещё я егерь. Убийца. Волк этого леса. Ты собирался причинить вред моей семье. – Нет, ты что, я бы никогда, ни за что! Да я просто хотел тебя припугнуть, хотел… – раненый человек пятился от него, и Аластору вспомнился отец. Точно такая же трусость перед лицом правды. Смелый до тех пор, пока не приходится расплачиваться за слова и поступки. – Я обещал оставить тебя без рук, – рассуждал будущий бокор, словно и не замечая, как пятится его жертва. – Но сам посуди, какой смысл оставлять тебя калекой? Искалеченное животное в дикой природе умирает, да и ты меня знаешь. – Я не скажу, никому не скажу ни словечка! – Конечно, не скажешь. Я убью тебя здесь хотя бы за то, что ты трепал имя Джой своими грязными губами. Да ты даже обрезка её ногтя не стоишь, ублюдок. – Я больше не буду, никогда! Я буду хорошим! – Ты сдашь меня полиции. – Не сдал! Клянусь! – Билл наконец-то споткнулся, отползая прочь и прижимаясь к стволу дерева. – Разумеется сдашь, – монокль слегка изменил положение от улыбки. – Ты бросаешься словами, будто ребёнок песком. Твоя клятва – ничто. Но я потрачу время и проверю, мало ли, вдруг ошибаюсь, – он приложил пальцы к горлу жертвы, прощупывая пульс. – Я теперь сосредоточься. На кону – твоя жизнь. Ты. Собираешься. Сдать. Меня. Полиции? – Нет, – шёпот мужчины был совсем тихим, но пульс участился. Словно поняв, что это ложь, обреченный мочевой пузырь сдетонировал на дорогие джинсы. – Прощай, – начинающий серийный убийца вспорол ему горло, как когда-то обречённому оленю на ограде. Когда ток крови поутих, Аластор внимательно осмотрел тело. Обещал ведь оставить без рук, значит, надо делать. Оказалось, что это несложно, с оленем вышло бы гораздо больше мороки. Тело егерь запихал в болото, уже осветившееся огоньками глаз аллигаторов. Потом вернулся к рукам. Нет, нехорошо. Отнял жизнь, отнял работу… Что если провести тот же самый ритуал? Нож согласно выполнил своё дело, обнажая мышцы. Выглядит аппетитно, к тому же, раз уже умер, он просто мясо. Как выяснилось, сладковатое мясо, похожее то ли на свинину, то ли на телятину. Под звуки дележа аллигаторов рядом с ними ел и человек, перешедший на тёмную сторону. Разлом зиял глубоко внутри него, словно Марианская впадина. И эта впадина расширялась каждый раз, когда он ломал себя, резко выходя из зоны комфорта. Сопротивление отцу. Убийство оленя. Работа егеря. Трещина. Трещина. Трещина. Смерть матери. Невозможная любовь к Джой. Семейная жизнь в семнадцать, где жена тебе не жена и любит другого. Трещины превращаются в провалы. Работа, обещающая выжать из тебя все соки, пока ты не замолчишь навсегда. Провалы превращаются в пропасти. Он ел до тех пор, пока его зубы не упёрлись в кость. Только тут он слегка вышел из транса, дёргая носом. Пропасть временно замолкла. Челюсти ныли от нетипичной нагрузки, но внутри разливалось тепло. Он ел не мясо. Он ел другую версию жизни. Версию, в которой кто-то родился в счастливой семье, будучи всегда сытым и обласканным, получившим хорошее образование, имевшим то, что хотел и могущим вести себя как последний отморозок, а не улыбаться, когда на душе погано. Теперь эта история стала частью его. Маленький кусочек истории, остальное съели аллигаторы, но они ведь всего лишь хотели жрать, без разницы, что именно. Ал не испытывал шока. Не было в нём и сострадания. Умер – стал мясом. Это аксиома давно стала частью его жизни. И сейчас… Размахнувшись, он бросил остатки в болото, но повременил со второй рукой. Срезал полоску мяса напоследок, чтобы поесть по дороге. К завтрашнему утру аллигаторы всё здесь сравняют. А что касается одежды… В лесу нет прачечной, и мистер Смок не месяц и не два учил его работать аккуратно, не пачкаясь. Никаких следов. В хижину он вернулся очень тихо, однако одна из половиц всё же предательски скрипнула, когда Аластор ложился на своё место. – Тот человек ушёл? – сонно пробормотала Джой. – Какой человек? – Ну… Мне, наверное, послышалось, но ты с кем-то разговаривал часа полтора назад. – А, это. Спи спокойно, дорогая, больше тебя ничто не потревожит. – Ты же наш защитник, – женщина послала ему воздушный поцелуй и перевернулась на другой бок. – Спокойной ночи. – Доброй ночи. Странно, но убийство принесло с собой не возбуждение, а напротив, умиротворение, став разрядкой после бешеного дня. – Эй, – несколько удивился Ал, когда к нему на грудь вскарабкалась Марди, внимательно обнюхивая его губы. Она чуяла запах мяса, пусть даже и смытый водой из колодца. Будущий лорд Преисподней приложил палец к губам, обозначая их секрет, и кошечка, потопав, легла возле его ключицы, засыпая. Да, он убийца. Но у него была причина. Он не убил слабого или обездоленного. Ни в первый и ни во второй раз. А если так… Он смежил веки, даже проще, чем обычно, и нырнул во тьму без сновидений, сопровождающуюся лишь нежным кошачьим мурлыканьем.