Существа вроде нас

– Кто же это тут у нас сидит? – в дверном проёме палаты мелькнула мордашка Нифти. Чарли вздрогнула, но, разумеется, эти слова были обращены никак не к принцессе ада, – А я с сюрпризом! В сюрпризе восемь фунтов, и он очень, очень хорошенький!.. Нет, не вставайте, сэр, ещё рано. Заходите, мадам. – Добрый вечер, – поприветствовала Аластора дородная женщина, но Ал, словно коршун, впился глазами в свёрток у неё на руках. Сморщенное личико недовольно пискнуло, показывая миру боевито зажатый кулачок. – Прошу, садитесь, – пригласил «курьера доставки» будущий Радиодемон, всё ещё не смотря женщине в глаза, – Как он? – Я вас оставлю, – шепнула Нифти, шмыгнув обратно в коридор. – Он… чудесный. Очень славный малыш, сэр. Вы такой молодец, что спасли его. Это… Ваш сын? – Нет, – покачал головой Аластор, – Но от этого я не буду любить его меньше. Можно… подержать его? – О, разумеется! – мадам, никоим образом не похожая на медсестру, бережно протянула ему свёрток. На краю сознания радиоведущего всплыла догадка: это та самая женщина, которая стала кормилицей ребёнка Джой. – Знаете, у него такая занятная родинка на правой лопатке, как… пчелиная сота. – Правда? – Ал бережно тронул пелёнку, разглядывая то, что осталось от Джой. Малыш, потянувшись, схватил его указательный палец, и невысказанная нежность отразилась в глазах молодого мужчины. – Да… Увидели? – Гексагон. Его… мама говорила, что это гексагон, – будущий Радиодемон сглотнул горькую слюну, – Сердилась, когда я говорил «пчелиная сота». – Вот как… Они замолчали. Обстановка была странно неловкой. Наконец, Аластор нашёл нужные слова: – Я должен отблагодарить Вас. Мне сказали, что Вы согласились его кормить, несмотря на… Вашу личную трагедию. Простите, что напоминаю. – Нет-нет, в этом нет Вашей вины, а этот пирожок очень славный! Да и Вы сами… Фраза повисла в воздухе. После очередных секунд молчания, казавшихся участникам разговора пыткой, женщина почти неслышно пробормотала «Извините». – Я не знаю, чем отплатить Вам, мадам, – Ал дотронулся до младенческого носика, – Мой прекрасный… – Сэр, – женщина тяжело вздохнула, собираясь с мыслями, – Я знаю, что Вам не до меня, но послушайте. Мне уже 37, и я пережила четыре выкидыша. Врачи уже махнули на меня рукой, но вот я забеременела в пятый раз. Я сделала всё возможное, чтобы сохранить его, но мой ребёнок не прожил и пары минут. Карие глаза впервые повернулись к ней. – И вот представьте, – голос незнакомки окреп, – Я, в палате, вне себя от горя, готовая лезть в петлю, и тут вбегает медсестра и говорит, что какой-то человек только что принёс новорождённого. Это были Вы, сэр, а меня попросили позаботиться о малыше. И я… Сэр, прошу, – она неловким движением сползла на пол, становясь на колени. – Что Вы задумали, пожалуйста, встаньте! – шокированный таким поворотом, едва не вскрикнул Аластор. – Не встану! – её губы дрожали, – Сэр, для меня всё кончено. Больше я не смогу родить. Ваш малыш для меня и мужа – промысел Божий, чудо, ответ на все наши молитвы. Только взгляните, он настоящий ангелочек. Я люблю его всем сердцем, пусть он не мой, пусть он не вышел из моего чрева, всё равно! Я знаю, как это нелепо, просить Вас отдать его мне, но как Вы сможете о нём заботиться? Ему нужна мать, сэр. Мы с мужем живём в хорошем доме и достаточно зарабатываем. Мы окружим его заботой и любовью, дадим всё самое необходимое, клянусь Вам своим сердцем! А его мама будет смотреть с небес на своего кроху и улыбаться. Прошу Вас, сэр, иначе я погибну от разрыва сердца! – Вы… – Аластор медленно, но верно вытащил контекст из её слов, – Полагаю, Вы… сказали мужу, что это – Ваш с ним ребёнок? Женщина закрыла лицо руками: – Да! Да простит меня Господь, да, это так, так, сэр! Я не смогла сказать правду, не снова, и я виновата, очень виновата, это мои проблемы, но я… – Я верю Вам. – Сэр? – её потрясённые глаза впились в костистое лицо молодого мужчины. Ал слегка улыбнулся ей (пора было снова привыкать к этому выражению лица): – Я верю Вам… Конечно, Вы никогда не расскажете ребёнку ни о его матери, ни обо мне, верно? – Простите, сэр, я… – Нет-нет, я понимаю. Только поклянитесь, – глаза Аластора заблестели, – Что он вырастет здоровым и счастливым парнишкой. – Я клянусь, я… Я сделаю для этого всё, сэр! Словно осознав важность момента, малыш заёрзал на руках Ала, окончательно проснувшись. – Что такое? – радиоведущий ласково коснулся бархатистой щёчки младенца. – Ох, сэр, у него проблемы со сном, – заметно успокоившись, негромко пояснила женщина, – Маленькая сова, к вечеру начинает кряхтеть и плакать. – Должно быть, он хочет услышать продолжение истории, – Аластор приобнял малыша понадёжнее, – Могу я… убаюкать его в последний раз? – Ох, сэр, я… Да, конечно. – Пожалуйста, встаньте с колен, и больше так не делайте, прошу Вас. Можете обещать мне это? – Могу! – она поспешно вскочила, раскрасневшись от стыда и смущения, – А что Вы собираетесь делать? Прочесть какую-то сказку? – Не совсем. Почему-то ему нравится одна взрослая книга. Не самая радостная, но… почему-то нравится. Постепенно я выучил её наизусть, чтобы баюкать его в темноте… Да, милый, я начинаю. На чём мы остановились?.. А, да, точно, на комете. Чарли заметила, как малыш осторожно раскрыл ещё не привыкшие к окружающему миру тёмно-серые глазки, смотря на человека, который рассказывал что-то знакомое. – «Тогда сказали боги, по-прежнему разговаривая жестами: – Давайте сотворим ту, что будет сторожить и наблюдать. И они создали Луну, с ликом морщинистым из-за тысячи долин и множества гор, с бледными глазами, наблюдающими за играми малых богов, стерегущих покой Мана-Йуд-Сушаи, создали Луну, чтобы она сторожила и наблюдала за всем, и молчала». Убедившись, что сюжет идёт так, как надо, ребёнок сладко зевнул, по-прежнему держась за палец молодого мужчины. Казалось, он запомнит этот миг, но, конечно, это только казалось. – «Тогда сказали боги: – Давайте сотворим ту, что будет отдыхать. Будет неподвижна среди движения. Не станет искать, наподобие кометы, не станет кружиться, наподобие миров, и будет отдыхать, пока Мана отдыхает. И они создали Неизменную Звезду и поместили её на севере». Всё, казавшееся неизменным, рухнуло, стало непостижимым, как воля богов. Переменчивым, как Луна, которая отныне будет сторожить их и наблюдать за ними по отдельности. Скопившись на краешке глаза, по щеке Аластора сбежала слеза. Нет, только не горевать, не в такой момент. Улыбаться. Он обещал. И неважно, что он не останется в памяти этого ребёнка. – «Когда ты видишь на севере Неизменную Звезду, знай, что она отдыхает, как отдыхает Мана-Йуд-Сушаи, и знай, что где-то среди миров есть покой. Наконец боги сказали: – Мы сотворили миры и солнца, и ту, что ищет, и ту, что наблюдает, давайте теперь сотворим ту, что восхищает». Совсем как ты, малыш. Тебе суждено жить и восхищать, и расти в любящей семье. Так что… – «И они создали Землю, ту, что восхищает, – каждый бог поднял руку, являя своё знамение» – Ал тихонько коснулся губами макушки ребёнка, на которой пробивались светлые курчавые волосики. Малыш уже почти спал, и его новая мама протянула руки навстречу, и нежность в её глазах восхищала и при этом непоправимо калечила Аластору душу. – «И стала Земля» – на прощание произнёс молодой мужчина, протягивая кроху новой матери. Отдельный мир, со своими правилами, со своими радостями и горестями. Он не узнает о том, как появился на свет. Может, оно и к лучшему. Пусть так, главное, чтобы был счастлив. – Мадам, – Аластор всё же окликнул женщину напоследок, откинувшись на подушки, – Скажите мне, как Вы его назвали. В ответ до него и до Чарли донёсся лишь неявный шум: это воспоминание было стёрто. Но так не должно было быть! Имена матери и отца – это одно, Аластор помнил даже имя Джой, почему… Когда принцесса ада осознала истинную причину помех, то лишь безмолвно подтянула колени к груди, уткнувшись в них лицом. Всё то время, пока Ал заботился о своей беременной подруге, он привык к мысли, что был отцом этого ребёнка. А значит, Пура стёр воспоминание об имени пусть и неродного, но сына.