Существа вроде нас

Приземление Эрелима на площадку перед ресторанным двориком застало финальные аккорды плейлиста, созданного стараниями Черри. Всё внимание постояльцев было приковано к паре демонов, замерших в вальсе. Бизнес-партнёры, казалось, не могли понять, что музыка кончилась, и всё ещё держались танцевальной стойки. Что там говорил Энджел? Аластор присягнул ей на верность, и теперь они с Чарли не могут быть вместе? Боже, Боже, как в месте вроде ада способны сочетаться и бескрайняя жестокость, и столь же бескрайнее самопожертвование? Как бы ни было неловко, а Эрелим всё же кашлянул, обращая на себя внимание: – Я… прошу прощения, что прерываю, но Молли… разрешила мне самому взять ключ от номера. На верхних этажах. Извините за самоуправство, мне срочно было нужно место, чтобы подышать свежим воздухом. – О, ничего страшного, чувствуй себя как дома! – сразу же сообразив, в чём дело, повернулась к крылатому гостю Чарли, – Тебе нравится номер? – Да, очень уютно, большое спасибо. – Я кликну Нифти, она занесёт свежее бельё, чтобы тебе хорошо спалось, – улыбнулась ему девушка, пока Эрелим с удивлением заметил, что у неё чёрное зеркальце носа, совсем как у щенка или котёнка. – Мр, – на плечо Ала вскарабкалась Марди. Она весь вечер шакалила по столам, и теперь силилась дышать, переваривая армию вкусняшек. Хозяин привычным жестом погладил кошачий подбородок костяшками пальцев, шагая по направлению к Эрелиму: – Думаю, дорогая, я провожу нашего гостя. Надо убедиться, что всё на высшем уровне, не каждый же день мы принимаем ангелов, верно? – Да, конечно, отличная идея. – Было приятно танцевать с тобой, моя леди, – мужчина поклонился Чарли, а затем снова обернулся к ангелу, – Ещё раз добро пожаловать в отель «Хазбин». – А… благодарю. На лифте они поднимались молча, так что Эрелим успел и растеряться, и испугаться, и успокоиться. По лицу собеседника нельзя было прочесть абсолютно ничего. Вот это невозмутимость. Годы тренировки, должно быть. Только слегка изменил себе после демонстрации воспоминаний на всю Преисподнюю, но, кажется, оклемался. Будто бы и не с ним было. И улыбается не переставая. С ума сойти. Поговорить с ним? Не говорить? Молли считает, что всё получится само собой… Отставить мысли о Молли, там всё слишком сложно! – Вот, собственно, здесь я и поселился, – открыв дверь, показал номер Эрелим. – Я могу войти? Хочу лично убедиться, что всё в порядке. – Разумеется… Кто-то стучится. – Сэр, мессир, я принесла бельё, – втиснулась в едва закрывшуюся дверь мордашка Нифти, – И особое полотенце для перьев.. – Большое спасибо. А это что? – спросил Эрелим, указывая носом (руки были заняты бельём) на два приложенных сверху квадратика. – Это шоколад, сэр. Наши боссы не могли решить, какой класть для постояльцев, так что тут и молочный, и горький. Выбирайте любой, а я помчала. – Спа… ого, быстрая, – поразился Эрелим, откладывая стопку на кровать, – Что за шоколадные войны? – Ха, да ничего особенного, маленькое сражение, не более. Чарли сладкоежка, а я к сахару равнодушен, только и всего, – взгляд Ала слегка затуманился, – В любом случае, угощайся. Это вкусно. – Боюсь, я сегодня уже объелся. Матушка Анахита, должно быть, сейчас заворачивает постояльцам еду с собой. – Вполне может быть… Ты куда-то улетал? – Да. Размялся немного и отвёз Молли домой в благодарность за то, что она для меня сделала. – Ясно. «Есть боги движения и боги покоя, а я – бог ходьбы», да? Эрелим замер у холодильника: – Что… ты сказал? – «Это благодаря Руну миры не стоят на месте, ведь луны, и миры, и комета пришли в движение от энергии Руна, призывавшего их: «Вперёд! Вперёд!» – начал цитировать Аластор, обходя гостя полукругом. – «Рун увидал Миры в самом Начале, прежде, чем загорелся свет над Пеганой, и танцевал перед ними в Пустоте, – с тех пор они не стоят на месте. Это Рун шлёт все ручьи к морю и все реки направляет к душе Слида» – вторил ему вслед Эрелим, всё ещё не веря и тоже включаясь в диковинное движение. – «Это Рун являет знамение Руна перед водами – и смотрите! – они уже покинули родные холмы; это Рун шепчет на ухо Северному Ветру, что тот не должен стоять на месте» – Аластор нерешительно протянул юноше руку, раскрывая ладонь и силясь воскресить то прикосновение, когда маленькая жизнь из чрева Джой находила его руку своей крохотной ладошкой. – «Если шаги Руна однажды вечером послышатся у стен чьего-либо дома, хозяину больше не знать покоя. Перед ним протянется путь через многие земли, лягут долгие мили, а отдых будет ждать его лишь в могиле – и всё по слову Руна» – Эрелим запрядал крыльями, словно альбатрос, встретивший кого-то родного на чужой земле, и тоже нерешительно протянул руку, свою, белую и без устрашающих когтей. – «Никаким горам не удержать Руна, да и моря не препятствия для него» – Ал замедлился, расплавляя пальцы, – «Куда бы ни пожелал Рун – туда и отправятся миры со своими ручьями и ветрами» – «Как-то вечером я услышал шёпот Руна: – На Юге есть острова, где воздух благоухает пряностями» – глаза Эрелима заблестели, – «И голос Руна добавил…» Из ладони соприкоснулись, и оба тихонько произнесли: – «Иди» Молли оказалась правда. Это действительно вышло трогательно. – Когда… ты понял? – решившись нарушить тишину, спросил ангел. – Окончательно поверил, когда увидел свои воспоминания. Ты – вылитая мама в семнадцать… Знаешь, мне неловко просить, но… Эрелим сам шагнул к нему, обняв и запахнув крыльями: – Прости, что не сказал! Я не был уверен… Так не бывает, но я… помню твой голос. – А я помню твой запах, – Ал осторожно ткнулся носом в его висок, – Семечки и залежалый шёлк… Да, это ты. Ты так вырос, малыш. И память у тебя – всем на зависть. – То, что сделала с тобой моя мама, – Эрелим отстранился, заглядывая лорду в глаза, – Это нельзя простить. – Твоя мама сделала меня мной, и я не мог иначе, поскольку очень её любил… И тебя, пока ты рос в её утробе. И сейчас, мой мальчик, – Аластор поправил кудри юноши самыми кончиками когтей, – И родинка у тебя есть? – Да, – сдвинув прорезь пиджака, показал отметину Эрелим. – Это она, да. – Я боялся говорить тебе после того, как узнал родинку в твоих воспоминаниях, – в ангеле продолжалась какая-то внутренняя борьба. – И напрасно. Папочка крепче, чем кажется. – Кстати об этом, – юноша запнулся, подбирая слова, – Видишь ли, у меня ведь был отец… Приемный, но для меня он – папа. Я… вряд ли смогу звать тебя отцом. Прости. – Было бы странно требовать от тебя такое, – с пониманием кивнул ему Аластор. – Что если… «дядя Ал»? – Отлично, малыш… Хм. Кажется, кто-то заработал сегодня поцелуй. На щеке отпечаток. – Где?! Лорд фыркнул: – Молли славная. – И ничего не… Это в благодарность, вот и всё! – Не переживай, не отравишься, со мной случалось – и гляди, жив-здоров… Стёр? – Стёр, – Эрелим изо всех сил изображал праведный гнев, но было непохоже, что его хватит надолго. – Вот вы где, мои дорогие, – в номер, предварительно постучав, вошла Анахита, – Чарли поселила меня рядом, отличный номер… Почему у вас обоих такой заговорщический вид? – Малыш, – кивнул Эрелиму Радиодемон, – Покажи ей родинку. Марди, уже успевшая задремать на краю кровати, вскочила от восхищённого вопля, но вскоре улеглась снова, с грациозностью сфинкса наблюдая за воссоединением странной, но всё же семьи.