Считай терпеливо

      Трижды. Трижды! Даже смешно. Именно столько раз за прошедшую неделю Макс Фолл попытался поцеловать девушку, что сцапала в кулак его нервы и на него же медленно, наверняка даже того не осознавая, наматывала стремительно заканчивающееся терпение. Время летело со скоростью экспресса, а нелепые причины, доводящие его внутреннего волка не иначе как до состояния кипящего недовольства, удачно сменяли одна другую. С поразительным упорством и перманентностью. И если бы Фолл верил в карму, то непременно подумал бы на нее, пусть и карать его толком не за что. Первый необъяснимый порыв, сопряженный с сопутствующим провалом, случился, когда Мия неожиданно заявилась к нему на работу, удостоив лишь предупреждением в виде телефонного звонка за пять минут до. Макс заметил ее издалека. Подпирая плечом стену, неожиданная в родных пенатах гостья дожидалась его в главном коридоре. Листала что-то в телефоне, от чего на сосредоточенном лице отплясывали сменяющие друг друга светлые блики, и совершенно не замечала, что за ней наблюдают. Отвлеченная. Расслабленная. Красивая. Ее хотелось разглядывать. Макс окликнул девушку, и та вскинула голову, тотчас находя его взглядом. На разрумянившемся после улицы лице просияла хитрая улыбка. — Привет! — Привет, герой, — рассеянно поздоровался Макс, останавливаясь напротив, а у самого губы так и дрогнули в ответной улыбке. Он чувствовал себя несколько странно, даже взволнованно: еще никогда Мия не приходила к нему на работу. И хотя его должность предполагала готовность ко многому и очень многому, но свалившейся как снег на голову девушке удалось внести долю приятной интриги в его размеренный день. Удивительно, насколько приятным оказалось увидеть ее в родных стенах, обклеенных детскими рисунками и унизанных сотней историй для застольных праздников. И насколько органично она вписалась в эти декорации его жизни. Поразительно. И когда он только начал так реагировать на нее? Будто собака Павлова на… Искрометное сравнение с псом, которым нередко грешил невозможно остроумный Ван Арт, потонуло в голове так же быстро, как и всколыхнулось. Вот же стыд. Понахватался. Склонив голову набок, Макс беззастенчиво оглядел лицо напротив и остановился взглядом на небольших, аккуратных губах. Сегодня Мия нанесла помаду. Цвета спелой вишни она призывно горела самым что ни на есть маяком на фарфоровом лице и источала пленительно-сладкий запах, особенно яркий для его обостренного нюха. — Я приехала за тобой, — ее губы зашевелились, расплываясь в лукавой улыбке. Потребовалось несколько секунд, прежде чем пришпиленный взгляд снова обрел подвижность, а мозг перекрутил назревший ответ в колкость. — Я не ребенок, чтобы за мной приезжать, — беззлобно произнес Макс, складывая руки на груди. — Конечно, не ребенок. Туда, куда мы поедем, детей не пускают, — девушка игриво дернула плечами. Почти раздражающе красивая она скинула свое пальто, ловко перекинув его через тонкую руку, и снова вернулась к нему взглядом, все с тем же вызовом глядя в глаза. — Я подожду тебя, а потом пойдем вместе… Губы. Губы. Губы. Они шевелились, призывно поблескивая и соблазнительно переливаясь чертовым глянцем, словно все эти девчачьи журналы с чепухой внутри. Влечение, которое до сих было лишь на грани ноющего чувства где-то внизу живота, ненавязчивого и легкого, словно щекотка, сейчас стремительно взметнулось, приобретая совершенно новую, нецеломудренную форму. Максу стало жарко. Разом. Будто по венам пустили кипяток или что-то создающее иллюзию обжигающего пламени. Взгляд намертво присосался к вишневым губам, без шанса оторваться. Словно его заколдовали. Зажать в проклятом углу. Зажать и поцеловать — вот что вертелось безмолвно на языке, в мыслях и вокруг него, схватывая в ловушку. И целовать, пока у этой совратительницы воздух не закончится. Мия продолжала что-то говорить, внимательно глядя ему в глаза, но он не слышал. Совсем. Рука как-то сама собой, уперлась в стену рядом с девичьей головой, заставляя Мию отступить на шаг и вжаться лопатками в жесткую опору. Говорить она перестала. Но не смотреть. Взгляд ее тоже изменился. В нем отразилось… понимание? Слепая покорность, с неявным намеком на взаимное желание — вот, как бы он это охарактеризовал. Сложно? Да Макс и сам не понял, откуда в его ватной голове внезапно взялась столь грузная характеристика. Но иной просто не было. Просто… Напряжение — им было пропитано дыхание, горячее, искрящееся и недоверчивое. Макс стоял так близко, что их носы едва не соприкасались. Его будто штормило от этой близости - глаза вцепились в алый рот, как в чертов ориентир. Склонись он на пару ничтожных сантиметров вперед, и почувствует желанное упругое тепло. Пара жалких сантиметров. — Учитель! Учитель, до свидания! — раздался нестройный хор высоких голосов, заставивших Макса резко отпрянуть от девушки. Черт-черт-черт. Волчья сущность! И ее неизменное следствие — повышенная чувствительность, граничащая с маниакальной неспособностью контролировать собственные инстинкты! Именно так Макс оправдывал себя и свою невнимательность, пока его воспитанники, похихикивая, переговариваясь и толкая крохотными локотками друг друга в бок, шествовали к выходу. И как он мог не услышать целую группу детей? Макс взлохматил волосы. Наваждение. Чертово наваждение с вишневыми губами. — Они милые, — Мия потупила взгляд, старательно делая вид, что только что ничего не произошло. — Они… Маленькие гиппопотамы, которых обычно слышно за милю, — с усмешкой протянул Макс, провожая низенькие фигуры взглядом. — Ты их не слышал? Макс хмыкнул. — Как будто ты слышала… — с ехидством покачал головой он, смотря теперь уже прямо в искрящиеся глаза. С подпольным вызовом и неосознанной провокацией. — Я услышала их шаги сразу, — преспокойно поделилась девушка, со вселенской невинностью на лице. И упорхнула, бросив напоследок, что ждет его у выхода.

***

      Второй раз оказался еще менее удачным и с тем же феерично-провальным результатом. Они ехали в машине. Макс на заднем сидении, и девушка, поселившаяся в его мыслях, тоже. Тоже сзади. Прямо на нем. Упираясь упругими ягодицами в каменные от напряжения бедра, потому что с колен она съехала почти в первую же минуту поездки. Будь проклят — благословлен — Ван Арт, который притащился с личным водителем и чинно восседал на пассажирском сидении впереди. Неудачник. Слева же от особо потеснившихся вжались и уместились еще двое — какой-то вампирский хлыщ, друг Виктора, приторно косящийся в сторону Мии, и его охранник, с косой саженью в плечах и не оставляющий девушке ни единого шанса уместиться на кожаной обивке, а не на крепких бедрах оборотня. — Прости, — в очередной раз прошептала Мия, когда машина подскочила на ухабе, заставив подпрыгнуть. Ее дыхание щекотнуло кожу на щеке, и оборотень на секунду прикрыл глаза. — Порядок, — и если хриплый голос удалось замаскировать под усталость, то заморозить тут же завертевшиеся шестеренки в голове нет. Просто замолчи. Замолчи, глупое жжение внутри. Замолчите, глупые рецепторы. Держать свои отнюдь нецеломудренные желания на коротком поводке было бесспорно тяжело. Чудовищно тяжело. Но Макс все же успешно взял свое нутро, естество и все остальное взбунтовавшееся под впечатлением от одной очаровательной особы под контроль и вел себя как джентельмен — руки не распускал и сидел смирно. Как изваяние. Неподвижное, как Вавилон, но живое и чувствующее, как уличный пантомим. Потому что, когда девушка, которую страшно хочется поцеловать, пусть и ненамеренно, но ощутимо ерзает бедрами на особенно крупных неровностях дороги, и с каждым разом все сильнее вжимается спиной в грудь, хочется взвыть. Громко и по-волчьи. И если не гнать беса вокруг леса после, то как минимум вытряхнуть всех остальных пассажиров — явно лишних — из этого и без того тесного коробка на колесах и… совершить непотребное действие. И тогда в Максе что-то проклокотало. Совершенно точно не в первый раз, но, вне сомнений, впервые нечто настолько маниакальное. Невменяемое. Почти дикое. Внутри что-то просто треснуло, впуская в еще секунду назад девственно-трезвый разум густые пары уже знакомого тумана, которому бессмысленно сопротивляться. И нужно ли сопротивляться? Машина полна свидетелей, а он видит лишь ее профиль — темные закрученные ресницы, вздернутый нос и приоткрытые губы. Неотрывно смотрит, как Мия вглядывается в окно, хотя в такой темени можно разглядеть лишь редкие смазанные пятна фонарей. Бросает на него короткие взгляды через отражение в стекле, избегая его собственного, который жадно впитывает каждую ее эмоцию. Не пытается ни отодвинуться, ни убрать его руку, что крепко придерживает ее, овившись вокруг напряженного живота, и для его воспаленного мозга это почти сигнал к необратимым процессам и сопутствующим им заключениям. А потом она прикусила губу, коротко втянула носом воздух, и ее ресницы вдруг затрепетали и на мгновение рухнули вниз, отбрасывая длинные тени на бледную кожу. Нервно. Взволнованно. И он сошел с ума, поехал крышей, потому что внезапно, как под гипнозом, не замечая всех остальных, медленно потянулся к девушке. Как в бреду, видел лишь ее губы и несколько бесконечно долгих секунд склонялся все ближе, мечтая прикоснуться. Совсем как в тот раз. — Фолл, я бы хотел обсудить с тобой кое-что. После встречи, — Макс замер и поймал взгляд Ван Арта в боковом зеркале. Строгий и неприязненный. Очевидно, он все видел. А если и нет, то точно догался, о чем оборотень помышлял еще пару секунд назад. Совладая с собой, Макс шумно вздохнул и сердито откинулся на спинку сидения. Наваждение окончательно спало. Осталась только уже знакомая злость и легкое раздражение. Он бросил взгляд на вампира, столь же неприязненный и столь же красноречивый, разлюбезно сообщающий о его настрое на предстоящий разговор. — Идет. Поговорим, — отчеканил волк, барабаня пальцами свободной руки по двери. Сейчас ему хотелось с ним вовсе не разговаривать. А потому нужно было срочно успокоиться. Рука непроизвольно сжалась на талии девушки. Макс сжал и разжал челюсти, поиграв желваками. Незаметно втянул носом цветочный запах мыла или шампуня, который источали ее волосы, рассыпавшиеся мягким облаком у него на груди. И гнев медленно но верно стал растворяться, как и спящий город за окном. Они въезжали на бездорожье.

***

      В третий раз именно Мия была тем, кто проявил инициативу. Ситуация донельзя прозаична: она снова у него на коленях, но наученная на ошибках прошлого и поддавшаяся их взаимному влечению, которое отрицать уже было и смехотворно, и бесполезно. Ошеломительно близко повернутая лицом, губами и всем прилагающимся к ее хрупкой и чудовищно притягательной персоне. Рассеянным, чуть пьяным — в прямом смысле — взглядом она водила по его лицу, а Макс лениво накручивал прядь мягких волос на палец, как в каком-то пресыщенном небрежной похотью клипе. Тихая идиллия в его квартире. Алые губы против его. И никого рядом, кто мог бы помешать ему с ними встретиться. Так близко. Опасно. Идеально. — Та девушка — не помню как ее зовут — интересовалась тобой, — ее язык чуть заплетался, но Мия говорила уверенно, с чувством невероятной нужды донести до него эту бесполезную информацию. — Мне нет до этого дела. Едва заметно уголки ее губ дернулись вверх, но Мия сдержала улыбку. Беззастенчиво провела ладонями по его плечам, овивая руками шею и пропуская какой-то совершенно особенный ток через затылок там, где ее теплые пальцы соприкасались с его кожей. — Почему? Ты же даже не знаком с ней, — не унималась Мия, желая не то поддержать разговор, не то напроситься на его чистосердечное, о котором и так несомненно знала. Просто хотела услышать. От него. — Потому уже есть одна, до которой мне есть дело, — совершенно не смущаясь своих слов, он медленно заправил прядь волос ей за ухо, обрубая тот поток отборной чуши, на которой завязался этот светский разговор с одной лишь простецкой и совершенно плебейской целью. Мия вспыхнула. Коротко повела взглядом в сторону, сжимая ладонями ворот его футболки. На секунду ее губы разомкнулись, словно она хотела что-то сказать, но тут же передумала и вместо этого застыла, чуть склонившись. Словно хочет сделать то, чего они давно оба жаждут. Но не решается. Только смотрит, пристально и затаив дыхание. Просто дай сигнал и все. Все! Весь этот нелепый марафон закончится… В ее глазах искрился желтоватый отблеск торшера и его собственное замершее лицо, под пеленой серой радужки. Взгляд скользнул ниже, купаясь в янтарных тенях на скулах, огибая губы, а потом и четкую линию челюсти. На высокой шее вздулась тонкая венка, извиваясь нитью под простеньким серебряным кулоном на цепочке, который он подарил ей на днях. Который она не сняла. Казалось бы, на этом можно было бы покончить. Забрать, заполучить, сорвать уже чертов поцелуй и посмотреть что же будет дальше. И будет ли. Но финальный аккорд — подлые игры разума — здесь был не за желанием, а за честью. Мия была пьяна. После клуба и переговоров с вампирами, плавно переросших из дипломатичной беседы в ненавязчивый способ расслабиться под очень весомым предлогом: пятница. Макс сам видел, сам там был и сам привез это прекрасное дарование, буквально выхватив из-под носов и пытливых взглядов не менее впечатленных бледнолицых конкурентов. Медленно. Мучительно медленно, но Мия решилась. Пушистые ресницы сомкнулись в единую темную линию, и она потянулась к его губам. Вот оно. То самое. То долгожданное. Но как бы Максу не хотелось наконец добиться желаемого, гнусный голос праведно воспитанного парня не позволил этого сделать. Рука сама зарылась в шелковистые девичьи волосы, заставив Мию промахнуться и, лишь невесомо мазнув губами по его щеке, уткнуться в плечо. Так она и уснула прямо на нем. А щека горела. Горел так, словно ему прилетело наотмашь.

***

      Цифра четыре в этой судьбоносной схватке с обстоятельствами и собственным влечением стала решающей. Никаких закатов, клетчатых пледов и домашнего горячего шоколада. Обычный день, в котором долгожданная победа не более, чем абсурдное и случайное стечение обстоятельств вкупе с благословением удачи. Огонь доедал остатки дров и сгущающийся за окном вечер. Подобрав под себя одну ногу, Мия сидела в кресле и сосредоточенно читала книгу. Ну, или, во всяком случае, пыталась. Время уже перевалило за десять, а Макс все не возвращался. И хотя с его семьей она уже вполне себе нашла и общий язык, и точки соприкосновения в интересах, коих оказалось на удивление немало, по-настоящему свободно и легко она все же чувствовала себя лишь в компании одного конкретного оборотня. Который все же соизволил объявиться на пороге фамильного дома. На ходу сбросив мокрую куртку на пол, он прямо в ботинках торопливо прошел в гостинную, устремившись к огню. Протянул прозябшие ладони к обжигающему теплу и только тогда заметил Мию, уставившуюся на него во все глаза. Все еще сидя на корточках, Макс извернулся в бок, в ее сторону. С пшеничных волос капала вода — только сейчас Мия заметила, что дождь тихо барабанил в окно —, а на раскрасневшихся от холода губах вдруг заиграла широкая, совершенно искренняя улыбка. Улыбка, от которой у Мии вдруг быстро-быстро заколотилось сердце. Прошло несколько секунд, прежде чем долгое мгновение, пока они замерли, наблюдая друг за другом, наконец выплюнуло ее в реальность: — Т-ты… Ты даже не снял обувь! — нелепо! Как нелепо! Что за чушь она несет?! «Это все, что ты хотела сказать, Мия?» Хмыкнув, Макс поднялся на ноги и шагнул в ее сторону. Зная этого оборотня не первый день, она сразу же заподозрила неладное. Медленно, настороженно поднялась с кресла и кинула быстрый взгляд в сторону распахнутой в кухню двери. От него это, конечно же, не укрылось. Макс вдруг не то усмехнулся, не то задорно оскалился, в секунду рванув к ней. Энергично затряс мокрой головой, разбрызгивая холодные капли на нее и вообще все вокруг в радиусе метра. Ребенок. Большой ребенок! Мия взвизгнула и уже предприняла попытку к постыдному отступлению, но волк был быстрее. Быстрее, выше, проворнее он буквально влетел между ней и дверью, припечатывая спиной и захлопывая последнюю. Но едва ли Мия собиралась сдаться так просто. Вынырнула из-под рук, припечатанных капканом по бокам от ее плеч, и бросилась вглубь комнаты. Они закружили по гостиной. Звонкий смех, громкий топот и настоящее чудо, что сюда еще не сбежался весь дом. И они могли бы долго вальсировать по комнате, играя в догонялки, но Макс снова был быстрее. Что, впрочем, не удивительно. Перехватил негодяйку прямо в центре комнаты, едва не поскользнувшись на ковре и едва не утащив ее следом. А потом вдруг сцепил руки под ее грудью, приподнял и закружил на месте, смеясь в девичий затылок. — Пусти! Пусти меня! — возгласы терялись за их общим хохотом и сбившимся дыханием. Чистой воды ребячество, но было что-то в этом моменте особенное. Заставляющее грудь наполниться странным необъяснимым теплом. И мурашками. Искристыми и сладкими, как конфетти, что ошибочно выстрелило вверх по коже, вместо воздуха. Поставив девушку на землю, Макс развернул ее к себе и тут же ощутил, как ему прилетело кулаком в грудь. Небольно и понарошку. И, прежде чем они успели обменяться колкостями или замереть, глупо пялясь друг на друга и бесконечно долго обдумывая свои совершенно точно взаимные желания, он поцеловал ее. Наконец-то.

***

      И это самое первое, осторожное и почти невесомое прикосновение было как взрыв. Будто все натянутые струны разом стянули в кулак, а после резко отпустили. И все напряжение ушло. Только гулкий стук сердца и почти ватное падение куда-то вверх против законов гравитации. Казалось удивительном, что после стольких досадных неудач, они способны на обоюдную нежность, вместо того чтобы просто сразу же сцепиться в хлестком, развратном, самом что ни на есть долгожданном жаре, который по простоте несведующих именуют поцелуем. Ее губы были мягкими и теплыми. А поцелуй почти детским, невинным и легким, как ветер в его голове, который разом выдул все содержимое мозговразуметельного аппарата, оставляя после себя лишь безмолвно кричащее «ничего». Сплошное н-и-ч-е-г-о. Руки как-то сами нашли талию Мии и крепко сжали, не то прижимая, не то вжимая в сильное, напряженное до ломоты тело. Еще теснее, еще губительнее для рассудка. Еще более не по-дружески. Как будто для них было возможно остаться просто друзьями. На секунду или две Макс оторвался от ее губ, чтобы заглянуть в глаза. Потемневшие, сверкающие и прекрасные. Опьяненные и опьяняющие. Такие поразительно похожие на его собственные, что легкие нарочно на пару мгновений перекрыли доступ к кислороду. Чтобы не мешать и не отвлекать. Чтобы вбирать этот взгляд, отпечатывая где-то на тыльной стороне сознания как персональное клеймо с воспоминанием об этом моменте. А потом они схлестнулись снова. В этот раз уже по-настоящему. До пульсирующих вен и обжигающих мурашек, вихляющих по телу резвыми пируэтами и пьяными забегами. Без единого намека на предшествовавшую нежность. И без единого шанса расцепиться. Макс захмелел. Захмелел окончательно от всех этих ощущений и звуков, что врывались в безжизненную тишину. Ее приглушенные стоны, всхлипы и хриплый, бессвязный шепот не просто разливались тягучей патокой в самом низу живота, а почти болезненно вибрировали в районе солнечного сплетения. Как раз там, куда только что беспардонно скользнули горячие ладони, спускаясь ниже, чтобы подцепить его футболку. Негромкий смех снова наполнил комнату, когда Макс, запнувшись о кресло, рухнул в него, увлекая Мию за собой. А потом он снова до беспамятства сгреб свое личное наваждение в охапку и нашел девичьи губы своими. Не замечая, ни скрипнувшей и якобы по волшебству закрывшейся двери, ни сгущающейся за окном ночи… И хотя этот поцелуй — или марафон поцелуев — определенно состряс что-то там у Макса внутри, все там же внутри ничего вовсе не успокоилось. А лишь укрепилось. Даже не желание, а скорее обещание самому себе, что и поцелуй лишь самый первый и что, останавливаться на этом в его планы не входит.