Считай терпеливо

      Переругиваться с самой с собой, зло сопеть и время от времени бить ладонью по мягкой обивке дивана к третьему часу работы казалось Мие уже нормальным, ни в коем случае не истеричным и вполне себе привычным. Статья никак не шла. Даже второсортная. Было ли причиной тому банальное отсутствие вдохновения или же наоборот присутствие одного обворожительного оборотня в соседней комнате — она не знала. Но работа не двигалась от слова «совсем». Ну правда, уже и локацию сменила — почти нахально заявившись к Фоллу в квартиру, и даже рискнула — все там же — переодеться в домашню одежду, состоящую из чисто символических клетчатых шорт и растянутой футболки, которую по уму выбрала специально, чтобы лишний раз не искушать хозяина дома. Впрочем, махинации оказались бессмысленными. Будучи гостеприимным и заботливым, Фолл, едва Мия закончила со сменой наряда, принес ей чашечку крепкого кофе — этот кулинар даже кофе умел варить так, что от одного аромата блаженно прикрывались глаза — всего-то невесомо коснулся губами виска, желая хорошей работы, шутливо провел линию теплой ладонью по предплечью, и все. Потом как-то само собой получилось, что горячие губы накрыли ее рот. Жар. Спутавшиеся мысли. И ни одной о том, что статью нужно бы сдать уже через день. Добрых минут десять в незанавешенное окно соседи могли лицезреть замечательную, приправленную долей пошлого Ренессанса картину «стена-Мия-Макс», которые сроднились настолько, словно так и было задумано планировщиком квартиры. Даже щеки стыдливо запылали от одного воспоминания. Вздохнув, Мия откинулась на спинку и прикрыла глаза, потирая переносицу. Ну что за напасть! Сейчас она смогла бы с легкостью поэтично изложить все те искры и бури, что бушевали между ней и оборотнем, стоило им остаться наедине, но не могла родить и пару тройку строк об «Одержимых и экзорцистах». Вдруг рядом диван прогнулся, и носа коснулся сладкий запах свежей выпечки. Макс бы убил ее за подобное сравнение, но от него пахло не только домом, но и чем-то щемяще родным, с чем вволю бы сравнить бабушкину стряпню, с которой вровень никогда не будут стоять никакие баснословно дорогие ресторанные изыски. Поднатаскалась, называется. Уже человека — вернее, оборотня — с едой сравнивает. Губы дрогнули в улыбке, и Мия открыла глаза. Ее персональный отвлекающий фактор просто устроился рядом, а ей будто бы даже теплее стало. Макс с неподдельным интересом заглядывал в расположившийся на голых коленках ноутбук. Хотя, может, смотрел он вовсе и не туда. — Кризис в отношениях с музой? — мазнув взглядом по почти пустому файлу, сочувственно улыбнулся он уголком губ. Мия лишь вымученно кивнула. Наконец повернула голову и наткнулась на прямой, горящий взгляд. — Народная мудрость гласит: если что-то не получается — нужно это что-то отложить, — расслабленно закидывая руку на спинку дивана позади Мии, с философским видом изрек оборотень. Однако, этого было маловато, чтобы унять ее ноющие от напряжения виски. — Сроки горят, — хмурым ответом было ему. Парень склонил голову набок. Краешек его губ задорно дернулся вверх, а потом те и вовсе растянулись в какой-то загадочной, хитрой улыбке, слегка обнажая белый ряд зубов с точеными клыками. Предательские мурашки не заставили себя ждать, закопошившись нестройным роем в районе лопаток. Воображение так и разошлось, услужливо подкидывая сценарий, в котором эти зубы прикусывают ее губу, оттягивая на себя. — Тогда, у меня есть еще одна народная мудрость, — склонясь ближе, и почему-то глядя куда-то в сторону девичьего рта, заговорщически произнес Макс, будто собирался раскрыть родовой секрет собственной стаи. — Чтобы раскачать творческие способности нужны эмоции. Яркие. Приятные эмоции… Секс, например. Мия едва не подавилась воздухом, распахнув глаза пошире. Даже на всякий случай попутно закрыла ноутбук и отложила его на кофейный столик, от греха подальше. Он что, правда это сказал? Так спокойно и буднично, будто предложил все-то проглотить плитку шоколада за раз целиком во имя привлечения дофамина? — Стесняюсь спросить, а кому принадлежит столь конкретная народная мудрость? — Максу Фоллу. Знавал я такого, — нахально улыбаясь, поведал ей оборотень. А внутренние радары тем временем отметили, что его лицо остановилось от ее в особенно опасной близости. — Вот как. А этот Макс Фолл случайно… Случайно решил, что договаривать ей вовсе необязательно. Короткий выдох, и Макс поцеловал ее, прежде чем она успела выставить ладони или даже подумать о том, чтобы не позволить ему эту вольность. И народная мудрость неспешно двинулась в ход, напирая на девичий рот твердыми, горячими губами. Хоть отступай, хоть сопротивляйся, а собственные руки так и останутся вне этого неравного боя, овитые веревкой из пьяной поволоки. Оправдать себя и с читой совестью поддаться — таков был последующий, сымпровизированный на ходу план. И в голову скользнула спасительная мысль-попытка аргументировать столь легкое повиновение воле волка: «Вдруг… И правда поможет?». Как глупо. Незаконченная статья — последнее, о чем сейчас думала Мия. Плюнув на все, она, не размыкая поцелуя, просто оседлала Фолла. Слишком много думать тоже не всегда хорошо. — Верное решение, — глухо, довольно, в самые губы. И у нее самой уже внутри что-то разгорелось, медленно и тягуче стало плавиться, хотя прелюдия только началась. — Я еще ни на что не соглашалась. А руки тем временем коснулись напряженной шеи и сразу скользнули ниже, оглаживая перекатывающиеся мышцы. Внутри щемило от одного лишь осознания, сколь широкие его плечи, сколь крепкие руки. И сколь хрупкой в их сплетении была она. Их хотелось трогать, водить по ним непослушными ладонями и даже в какой-то плотоядной и уж совершенно не женской потребности обладать. Всем. Им. Оборотень поцеловал ее в скулу, мазнув губами левее, чтобы насмешливо прошептать в самое ухо: — Тогда мне следует убедить тебя в перспективности предложения. Убеждай, Макс Фолл, убеждай. Хоть до завтрашнего утра. Только не прекращай касаться так, как ты это делаешь. Что волю режет без ножа. Что дурманит без вина. Мия теснее прижалась к мужской груди, намеренно распахивая губы чуть шире, чтобы углубить поцелуй. Порывистый и не слишком терпеливый Макс уловил это движение молниеносно — одно встречное скользящее движение, и их языки сплелись, наполняя комнату влажными, прекрасными звуками. В тринадцать подобный акомпонимент казался Мие мерзким, в шестнадцать сносным, сейчас же, перемешанный с рваным дыханием и шебуршанием одежды, таким возбуждающим, что колени невольно вжались в мужские бедра сильнее. Дело плохо. Совсем плохо. Ее пальцы проворно скользнули вдоль предплечий, перебирая паутину из вздувшихся вен на сомкнувшихся за ее спиной напряженных руках. И, пожалуй, это тесное объятие было бы отличным оправданием того, почему Мие вдруг стало тяжело, почти неприятно дышать, проталкивая такой ненужный вязкий воздух и обжигая им легкие. Но дело было вовсе не в них. А влага чужого рта в таких условиях, сравнимых с пребыванием в пустыне, казалась единственной разумной спасительной мерой. Оборотень чуть качнул бедрами на манер толчка, сильнее вдавливая в себя и вызывая тугую ноющую пульсацию в том месте, где распахнутые ноги соприкасались с его уже твердой эрекцией. — Ма-акс… Просто не останавливайся. Он спустился губами ниже, заставляя подстроиться, выгнуться, тяжело дыша. Мия прикрыла глаза. Эти губы — они явно были созданы персонально для нее, чувственные и уверенные, каждой впадинкой, каждым изгибом идеально подходящие к линии ее шеи. Знающие как нужно, и как необходимо. Чтобы она застонала. Чтобы напряженные руки сжались на плечах, оставляя царапины. И снова рваное, почти неконтролируемое движение бедрами вперед. Как же быстро он распаляется. Словно спичка, только поднеси пламя, и все: загорится и заодно подожжет все вокруг. Ее, во всяком случае, удалось. Девичьи руки рванули вверх серую футболку и тут же нетерпеливо припали к поджарому телу, исследуя и наслаждаясь упругими мышцами точеного рельефа, раскинувшегося под ладонями. Мия мысленно воздала хвалу неуемной страсти оборотня к спорту и даже конкретно тому кубку о первенстве Фолла в гребле на байдарках. Она бы даже сходила с ним в поход. Глухой лес. Палатка. Ночь. И они вдвоем. Звучит баснословно хорошо, особенно сейчас, когда тело уже знает, сколь приятным и тесным может быть их совместное времяпровождение. А та волчица-подставная невеста, Саманта, пусть воет на луну в одиночестве, здесь ей ничего не светит. Неожиданно Мия заметила продолговатый, тонкий, словно полумесяц, шрам, что темнел ровной линией на правом боку оборотня. И уже где-то на краю сознания рассеянно взметнулся ворох вопросов: «а регенерация?», «а откуда?», «кто вообще посмел?!». Но она решила, что задаст их позже, непринужденно попивая кофе, сидя у Фолла на коленях и покачивая ногой, пока тот будет неторопливо оглаживать изгиб ее талии. Когда они оба будут способны нормально говорить. Сейчас же позволила себе лишь касание, внезапно осторожное и нерешительное, такое разительно выбивающееся из всего провернутого ранее, просто склонившись и примкнув к шершавой линии губами. Мимолетно. Невесомо. Макс застыл, задержав дыхание. Крепкие мышцы его торса под ладонями ощутимо сократились. Мия подняла голову. Его глаза были яркими, пылающими, жаждущими — все такими же, но теперь в заполняющих собой до краев радужку зрачках, прямо в этой непроглядной тьме, угадывалось кое-что еще, сумевшее пробиться сквозь багряную пелену желания. Нежность. Снова нежность, когда, казалось бы, поезд уже разогнался. От этого взгляда, сердце сладко качнулось и ударилось о ребра. Макс смотрел на нее из-под ресниц, пьяно и с каким-то странным восхищением, объяснение которому она найти совершенно не могла. Или не хотела. Ее руки легонько толкнули его в грудь, направляя, и оборотень лег на диван. Внезапно такой податливый, покорный, что перехватило дыхание лишь от того, что этот парень может быть и таким. Бесконечная, затапливающая нежность, наполняющая теплом, словно горячая ванна — они оба окунулись в нее. И на бортиках этой ванны определенно высились пресловутые свечи. Мия принялась покрывать поцелуями его шею, грудь, живот, нависая сверху. Это было до какого-то сосущего самодовольства приятно: ловить сдавленное прерывистое дыхание, чувствовать сокращающиеся мышцы и руку, зарывающуюся в волосы, что несильно сжимает и оттягивает пряди, когда губы задевают особенно чувствительные места. У Мии и до этого были мужчины. Не один, и не два. Но еще ни один не был в столь равной степени и страстным, и нежным. Таким, что сначала от касаний уверенных рук вышибает воздух, и сразу после, все там же — в районе груди, щекочет от неуемного, воздушного трепета. Ладони Макса легли на девичьи ягодицы, сжимая и подталкивая Мию вперед, чтобы лица оказались друг над другом. Он коротко облизал губы и потянул ее на себя, едва увернувшись от серебренного медальона, которым чуть не прилетело по подбородку. И, вопреки логике, коротко улыбнулся, мазнув быстрым взглядом по украшению. А потом губы нашли губы. И притормозивший поезд, лязгнув колесами, спешно понесся по рельсам дальше. Зайди третий лишний в комнату, Мия бы и не заметила: в висках кровь стучала так оглушительно, что если и мстить громким соседям, то лишь с интенсивностью этого шума. Руки Макса заскользили по ее телу с прежней жадностью и вдруг разом придавили к себе, заставляя буквально упасть сверху. Уже в следующее мгновение парень перекатился, властно захватывая инициативу, и девичьи губы непроизвольно приоткрылись, втягивая подчистую переставший поступать в легкие кислород. Возбужденный, хищный с лихорадочным взглядом, даже просто смотреть на него было жарко и хмельно. И Макс воспользовался этим. Резко подавшись вперед, разомкнул ее рот шире, развратно целуя и шаря голодными руками по телу. Губы Макса, они ходили по грани, оттягивая, кусая, втягивая нежную кожу. И если бы на губах могли оставаться синяки, то девичий рот давно бы уже превратился в один сплошной лиловый кровоподтек. А ведь Мие послезавтра на работу. Но она скорее бы надела балаклаву, замоталась до ушей в пушистый шарф и потратила бы не один тюбик помады. Но не отказалась бы от того безумия, что искрило и плавилось между ними сейчас. А потом оборотень перекинулся с поцелуями туда, где еще совсем недавно совершенно не к месту и не к делу собиралась складками ее футболка, до судорожных девичьих всхлипов сжимая набухшую грудь. И каждое касание просто... отдавалось какой-то следующей за точкой кипения болью. Вызывающей нездоровое мазохистское привыкание. Тянущей и сладостной. Как выдержанное полусладкое. Как оправданные ожидания. И как самая праведная белокрылая ложь. Послышался треск. Мия с титаническим трудом вынырнула из тугого тумана, быстро скользнув рукой туда, где секунду назад был ровный шов, и накрыла сжатую ладонь парня. Это были ее хлопковые шорты. — Макс! — рвано выдохнула она, пытаясь придать голосу твердости. — Моя одежда могла бы еще долго жить! Впрочем, возмущенный порыв был прерван и остановлен, как тормозящий перед шлагбаумом автомобиль. Решительно, напористо и уверенно — совершенно в стиле Фолла. Вот только вместо шлагбаума были его стремительные губы, в которых и потонули последующие громогласные протесты. — Я куплю тебе новые, — хрипло и почти невнятно выдохнул Макс на ухо, оглаживая горячими пальцами тазовые косточки. И этот шепот… он лишил воли, заглушил на корню рвущиеся наружу слова и превратил те в сдавленное дыхание, когда оборотень, словно извиняясь, провел носом по ее скуле и коротко поцеловал в губы. И пусть вдоволь было бы хоть приличия ради еще немного посокрушаться, но Мия внезапно решила: а гори оно все синим пламенем. И догорай. До бледно-серого пепла. И просто откинула злосчастный клочок ткани в сторону. Если бы горячее дыхание было способно плавить предметы — казалось чудовищно абсурдным, что этого еще не произошло — с одеждой удалось бы справиться намного быстрее. Но судьба была неблагосклонна и равнодушна к чужим терзаниям, поэтому от лишнего пришлось избавляться самостоятельно. Оборотень был таким горячим, будто его лихорадило. Не в силах совладать с каким-то необъяснимым порывом, Мия потянулась к точеному лицу и быстро провела рукой по дуге от самого лба до волевого подбородка, что тотчас напрягся от этого простого движения. Фолл смотрел на нее во все глаза, вбирая, проклиная и почти рыча одним лишь взглядом о том, что на пределе. Это было взаимно. Одним коротким движением Макс раздвинул девичьи бедра коленом, устаиваясь между готовых для него одного, ватных и расставленных почти в негласной мольбе ног. Передние пряди его светлых волос налипли на лоб, не поддаваясь даже тяжелому дыханию, раскрасневшиеся губы припухли от пылких поцелуев, а на плечах проявились тоненькие отметины от ногтей — ну просто воплощение порока, которому даже поддаться ни то что не жалко, а до слепого отчаяния просто нужно. Так нужно… Плавное, но стремительное движение заставило Мию сдавленно простонать. Взгляд глаза в глаза. Пепел и грозовое небо схлестнулись в негласной борьбе, и не разрывая контакта, Фолл медленно отвел бедра назад и снова толкнулся. И еще. Еще. Быстрее. Глубже. И пока он наращивал темп, они пожирали друг друга глазами, хватая ртами воздух, неглубоко, урывками, словно загнанные и будто боясь вдохнуть слишком много. Мия была уверена. Уверена, что не поддастся и не отведет взгляд первой. Неважно, как пылко на нее не смотрит Фолл, как качаются и тонут в пелене дурмана стены и как из ее раскрытого рта вперемешку с дыханием рвутся совершенно пошлые стоны… Но всего одно движение чуть резче и грубее заставило ее без шанса взять реванш запрокинуть голову, кусая губы и впиваясь ногтями в обивку. И хриплый стон потонул в мужском рыке. Если до этого был лишь вязкий жар, охватывающий кожу, то сейчас от накатывающей судороги у Мии дрожали ноги, прошибая волной до самых мизинцев. Макс склонился ниже, уткнувшись носом ей в шею и бессвязно шепча всякие глупости, покрывая сбивчивыми поцелуями раскаленную кожу и оставляя какой-то особый невыводимый отпечаток об этом дне на подкорке почти капитулировавшего сознания. И почему они не сделали этого раньше? Лишь обостренное восприятие окупало эту нелепую «прелюдию» с мимолетными взглядами, недостаточно близкими объятиями и нерешительно застывшими губами, пока они бегали друг от друга до того вечера в доме Фоллов. Никакой «просто дружбой» между ними не пахло и не могло пахнуть с самого начала. От былой терпеливости Макса не осталось и следа. Сильное тело вколачивалось в распахнутые бедра стремительно и резко, срывая с губ протяжные стоны и выстреливая по телу сладостной дрожью. То были явно какие отголоски животных инстинктов волчьей сущности. И уж лучше бы во главе был зверь, потому что его разумная, человеческая часть, чинила самый настоящий мучительный беспредел, виртуозно выбирая темп и сменяя быстрые толчки почти губительной медленной пыткой. — Нет! — всхлипнула Мия, прикусывая кожу на его шее, когда это паршивец вновь решил подразнить ее. Макс хрипло рассмеялся ей в волосы. Какой же восхитительный у него смех. Бедра сами качнулись навстречу, умоляя, подсказывая, и Фолл все-таки поддался. Грубо сжавшиеся на ягодицах ладони и глубокий, хлесткий толчок — было последним, что Мия почувствовала, прежде чем глаза захлопнулись, будто пытаясь удержать все то наслаждение, взорвавшееся под кожей. Не было никаких ванильных звезд и искр, рвущих веки и сознание. Было лучше. Был жар, столпом охвативший все тело и заставивший в висках застучать от перенапряжения, которое либо убьет своей тысячей вольт, либо прибьет намертво к опоре, заставляя дергаться в конвульсиях. А потом, еще резче и быстрее, наступила блаженная легкость, подобная той, что дарит рванувший в легкие утопающего кислород. Все это она почувствовала. И еще приятную тяжесть тела, что придавило сверху почти следом. И как только оборотень еще нашел силы скатиться в сторону и тут же по-свойски и бескомпромиссно притянуть ее к себе? Мие казалось, что она не сможет сдвинуться с места, даже если сюда ворвется наряд полиции, с собаками и в касках. Максимум кинет в ответ полный ленивого недовольства взгляд. Опаляя девичью кожу тяжелым дыханием, Макс легко коснулся губами ее влажного лба и, поймав взгляд, ласково улыбнулся. Растрепанный, дивно помятый и являющий собой телесный и эстетический оргазм в одном флаконе. Улыбка вернулась в ответ этому парню, прекрасно подходящему для обложки романа с ее участием. И время вдруг потянулось по-приятному медленно, тягуче. Но не как вязкая жвачка, которую хочется поскорее отскрести и выбросить, а как хороший алкоголь, льющийся по гортани и оставляющий после себя приятную пустоту в мыслях. Просто полежать вот так в обнимку, фактически и практически приходя в себя, сейчас казалось делом первостепенной важности — остальное, даже если и не может, пусть подождет.       Мия лежала у Фолла на груди, удобно утроившись головой прямо на ложбинке, а мужские пальцы, неторопливо поглаживали ее по волосам, то и дело задевая нежную кожу уха. — Нам нужно собираться, — вдруг прозвучало над головой. Девушка лениво приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на Фолла, и копна густых волос свесилась ему на грудь. Ловкая рука тотчас вернулась на свое место, как ни в чем не бывало накручивая один из воздушных локонов на палец. — О чем ты? — Я обещал Шону сводить его в кино, — простодушно объявил Макс, бесстыже улыбаясь, и заправил ей прядь за ухо, не забыв пройтись по щеке костяшками пальцев. Он же это сейчас несерьезно, да? Самую малость глумливый, но уверенный взгляд говорил об обратном. И даже о том, что аудиенция с попкорном отнюдь не спонтанное решение, чтобы поиздеваться, а взвешенное — но совершенно иррациональное и бесстыдное! — решение. Он серьезно. Мия на секунду задохнулась от возмущения. Только покачала головой, не доверяя ни собственному слуху, ни своим выводам, ни уж тем более оборотню. — Макс Фолл, только что мы занимались сексом, и ты говоришь мне, чтобы я собирала вещи, потому что мы идем смотреть мультик? — Во-первых: Шон хотел посмотреть боевик, — поиграв бровями, лучезарно отозвался оборотень, на что Мия закатила глаза. — А во-вторых: мы по-прежнему работаем над тем, чтобы ублажить твою несговорчивую музу эмоциональными волнениями, — важно заключил он. Мия фыркнула. Полученного всплеска дофамина ей хватит на роман, в двух томах. И на приквел тоже. Макс вдруг протянул руку, невесомо коснувшись ее щеки. Его взгляд стал мягче. И только сейчас Мия впервые обратила внимание, какие воздушные у него, почти пепельные ресницы. — Но если тебе больше хочется просто полежать в обнимку, — медленно произнес он, гипнотизируя — Мия даже почувствовала, как безвольно начинает поддаваться и стремительно остывать — а потом хитро улыбнулся, — или, скажем, перейти ко второму раун… — Ты невыносим, — перебила его Мия, легко стукнув по груди. И сама же в итоге весело рассмеялась. Нет, Макс Фолл — просто… ограниченный тираж. Она вскочила, подхватывая футболку оборотня и ей же прикрываясь. Хотя едва ли та действительно была способна спрятать хоть что-то, о чем красноречиво говорил горящий взгляд пары серых глаз. — Тогда, чтобы тебе не так радостно было, сначала заедем кое-куда. — И куда же мы поедем? — Макс скрестил руки за головой, устраиваясь удобнее. Вопреки своей сути, сейчас он выглядел вовсе не как волк, а как самый настоящий представитель семейства кошачьих — довольный, расслабленный и будто сметаны объелся. Подцепив трусики, которые — уму непостижимо — дожидались ее, сиротливо повиснув на плазме (меткий же бросок у Макса), Мия обернулась через плечо, состроив томный взгляд, намеренно дразня и провоцируя. А потом что есть силы мстительно гаркнула: — Покупать мне новые шорты! Не дожидаясь ответа, она вздернула подбородок и, сверкая босыми пятками, гордо прошествовала в ванную, не забыв напоследок хлопнуть дверью. Уже оттуда она услышала, как Макс весело рассмеялся. Своим чертовым восхитительным смехом.

***

      Со стороны ванной глухо застучала вода. Макс перевернулся на живот, свесив одну руку с дивана. Давно ему не было так до блаженно-глупой улыбки хорошо. Так, что он даже не стал стучаться во, вне сомнений, запертую дверь, недвусмысленно и с непоколебимой уверенностью заявляя, что душ лучше всего принимать парами, а не в одиночку. Впрочем, в свободное время нужно будет убрать щеколду. И выкинуть. Потому что это только на этот раз, пока его дама сердца обижается из-за какого-то там клочка ткани и фильма со Стэтхэмом. А еще… Ей-богу, если понадобится, он сам напряжет все свои извилины, выйдет на волну писательских пассажей — о значении этого слова Фолл помнил смутно — и напишет за Мию ту статью, лишь бы отвоевать девушку у работы. Отныне у него грандиозные планы на их дуэт! Включая сегодняшний вечер после кино. Макс улыбнулся, глядя на дверь в ванную комнату. Игра определенно стоила свеч, терпение трепки, а плечи черных ноготков.