Цена молчания

Но если есть в кармане пачка сигарет Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день... Антон не помнил, чтобы когда-либо был ярым фанатом старых песен, однако считал, что некоторые из них определённо лучше большинства современных. Так играющая в наушниках песня Цоя въелась в голову и не хотела ни на секунду отпускать его мысли. Даже когда Антон находился в полной тишине, он мог незамысловато отбивать пальцами знакомую мелодию или воспроизводить её в голове по несколько раз, ловя себя на этом, но не останавливаясь. Может вина в том, что она всегда была у него на репите, а может это и вовсе хитрые игры подсознания, вынужденно участвуя в которых Шастун ассоциирует себя с песней и привязывается всё больше и больше. Он никогда не лез в психологию людей и понятия не имеет, что там с чем у него в голове связано, но то, что песня хороша – для него неоспоримый факт и без всей этой психологии. А ещё с пачкой сигарет всё было бы действительно не так уж и плохо. Дорога от дома до школы занимает у него десять минут, поэтому Антон обычно обходится без транспорта. Автобусы он презирал всегда, сколько себя знает. Шастун даже думать не хотел, боялся представить, сколько микробов, вирусов и грязи будет поджидать именно его в автобусе: на поручнях, на сидениях, на деньгах, на людях... Он в принципе большие скопления народа не любил и не полюбит, наверное, никогда, ибо это одна сплошная мясорубка, а на пару ещё и рассадник всякой дряни, начиная от безобидной простуды и заканчивая туберкулёзом. Лучше лишний раз пройти жалких десять минут, чем потом лечиться от неясно чего и непонятно как. Слишком большая цена за проезд. Мы сейчас не о деньгах. Пиная носком кроссовка прелую листву, он тяжело вздыхает и получше кутается в накинутую поверх толстовки кофту. В этом году осень ранняя, ветер уже начинает бушевать, а кончики пальцев и носа –холодеть. Не сказать, что это плохо. Скорее даже хорошо. Антон любит и осень, и зиму, тогда как лето для него было, мягко говоря, не самым лучшим временем года. Нет, ну Антон же не дурак, чтобы каникулы не любить. Он даже рад лишний раз спрятаться в своей берлоге подальше от ненужных взглядов и ушей в свою сторону. Подальше от ебланов одноклассников, от учителей, может даже дальше от самого себя, но он терпеть не может жару и эту летнюю атмосферу. Его не привлекают пляжи, моря, загар и всё-всё, что у большинства ассоциируется с летом, а у него – с дуростью. Палящее солнце не вызывает столько радости, сколько падающий с неба снег или большой листопад, а ещё обстановка поспокойнее, что-ли. В этом учебном году обстановка уж точно будет умеренной, он... так думает. Пересилив себя, дотянув проходное количество баллов и сдав экзамен, Антон перешёл с девятого в десятый класс, а это почти финишная черта, страшная старшая школа. Он наслышан, что в десятом классе всё, что делают люди, это пугают девятиклассников и стебут одиннадцатиклассников приближающимися экзаменами и общагой с тараканами, ничего более. Возможно, он повёлся на поводке у лжецов и ему будет трудно, но, пока ничего не случилось, можно и понадеяться на лучшее, ведь так? Он приближается к школе и смотрит на неё каких-то пару секунд прежде, чем соскользнуть взглядом вбок и остановиться на старой мастерской отделённой от школы. В голове автоматически всплывает мысль о сигаретах и желание скурить хотя бы одну штучку перед учебным днём нарастает с каждым мгновением, застревая в голове крепким комком. Смирившись и достав из кармана толстовки треснутый в углу экрана Сяоми, он посмотрел на время. 8:28. Если поторопиться, то он успеет прийти в класс до звонка, но когда его вообще последний раз волновало, придёт ли он вовремя или нет? Когда его вообще последний раз что-либо волновало? Взвесив все "за" и "против", Антон решил, что "против" в виде читающего лекции Павла Алексеевича об опоздании - не такая уж и страшная причина, чтобы не пойти закурить. В конце концов, должны уже привыкнуть. А он никому ничего не должен.

***

– Антон, ты как всегда. – Павел смерил появившегося в дверном проёме ученика строгим взглядом и недовольно скосил губы. Антон лениво посмотрел на часы. Он опоздал всего лишь на шесть минут, а в ответ на эту маленькую оплошность явно получит что-то из разряда "Ай-ай, какой плохой Шастун" и "В следующий раз в класс не впущу, будешь в коридоре сидеть". Он уже даже не обращал внимания на насмешливые взгляды со стороны одноклассников, которым только дай повод, чтобы лишний раз отсрочить урок хоть на пару минут, даже если в это время учитель будет кого-то отчитывать. Ему всё равно до их тараканов, но какие же они, всё-таки, мерзкие, блять. – Ну, чего встал столбом? Рассказывай, где пропадал. Проспал, носок искал? – Бабушку через дорогу переводил. - сверкнув глазами, выплюнул Антон, чем вызвал волну смеха по классу. Кажется только ему и Павлу Алексеевичу было не смешно. – И не стыдно тебе, Шастун? – спрашивает учитель, осуждающе мотая головой из стороны в сторону. – Я могу войти? Антон и рта раскрыть не успел, как чуть в сторону не отпрыгнул от неожиданности, еле сдержавшись, чтобы не пискнуть, услышав сзади себя низкий мужской голос. Он машинально отошёл вперёд на пару маленьких шажков и быстро обернулся на источник голоса. Стоявшего за ним мужчину он никогда ещё у себя в школе не видел, знал, что это не один из родителей его одноклассников, поэтому совсем растерялся и смутился под внимательным взглядом голубых глаз незнакомца. Взгляд отсюда, взгляд учителя, тридцать взглядов одноклассников... Вдруг он почувствовал, что на него обращено слишком много лишнего внимания, а он в центре – затерянная душа и ему стало совсем не по себе. Подавляя из неоткуда взявшуюся панику, Антон закусил губу, опустив бегающий взгляд вниз. Павел Алексеевич, тяжело вздохнув, кивнул головой появившемуся мужчине. – Садись, Шастун. В следующий раз опоздаешь – пеняй на себя. – Антон поспешно закивал головой, даже не вникнув в смысл сказанных слов, выловив только "садись", быстро юркнул в конец класса и занял свободную последнюю парту. Благо большиниство одноклассников переключились на интригующего незнакомца и потеряли всяческий интерес к подёргивающемуся от накативших нервов Шастуну. Несмотря на то, что пару минут назад он выкурил одну сигарету, желание затянуться сейчас накатило с новой силой. Ему говорили, что сигареты вызывают зависимость, но, сука, как же хорошо бы было... Хотя бы одну... – Спасибо. – кивнул зашедший мужчина и Антону показалось, что тот ещё пару секунд проводил его изучающим взглядом прежде, чем сказать это. – Десятый, бездельники, знакомьтесь. Это Арсений Сергеевич Попов, он пришёл работать на место нашей Елизаветы Петровны. – "Петровна?" пронеслось у Антона в голове, когда он услышал имя Елизаветы, наконец-то поднял взгляд с парты и свёл концы с концами, успокоив свои нервы. Перебирание шумящих браслетов и колец на руках всегда его успокаивало, как личный сорт мяты. Елизавета Петровна на протяжении долгого времени работала в их школе психологом. Она пользовалась уважением как у детей, так у взрослых. Даже несмотря на свой возраст, она не читала морали младшим и была с ними "на одной волне", поэтому её внезапный уход из школы разочаровал школьный коллектив и детей, которые, по каким-то личным причинам, были с ней особенно близки. Антон, индивидуально с ней никогда не общавшись, относился с уважением и не мог сказать, что она его раздражала. Она проводила классные часы, была общительной и радушной женщиной. В кои-то степени Антону стало даже её жаль, в Мае перед каникулами заслышав новость о настигшей Елизавету слепоте. С поля всегда срывают самые красивые цветы, да? С разных уголков класса посыпались перешептывания. Кто-то спрашивал, кто такая Елизавета Петровна, кто-то из девушек уже обсуждал привлекательную внешность нового психолога, а кое-кто и вовсе спросил, какой сейчас урок и что происходит. Видимо до конца не смог врубиться не только Антон. – А ну, чш! - предупреждающе шикнул на класс Алексеевич, нахмурив брови и шум в классе сразу испарился. Представленный Арсением человек благодарно кивнул. – Здравствуйте, ребята. Я новый психолог в вашей школе, буду изредка забегать к вам на классные часы, как будет время, или помогать решать незначительные проблемки, если они вдруг у вас появятся. Не бойтесь обращаться ко мне, если что-то потребуется. Мой кабинет на первом этаже, там же, где и был всегда. Я буду очень рад познакомиться с каждым из вас индивидуально. – он прищурил глаза, пробегаясь по классу заинтересованным взглядом и ухмыльнулся краешком губ, наклонив голову вбок, от чего на его лоб упала пара тёмных прядей. Антон бегло огляделся по сторонам, то и дело ловя взглядом смущённые улыбочки одноклассниц. Какие вы все наивные. Тянетесь только на внешность, как будто слепые котята к животу матери. А вдруг он аморальный урод? – Но, чтобы облегчить мне жизнь и не тратить много времени, давайте я раздам вам во-о-от эти вот листики... – Шастун только сейчас заметил небольшую стопку А4 листков в руках психолога, которой тот активно потрусил, демонстрируя. – Павел Алексеевич не против, если я украду у вас каких-то пятнадцать минут. Здесь с десяток вопросов, на которые вы должны дать ответы. Отвечайте честно и, если требуется, развёрнуто, ладно? Все в классе активно закивали и заугукали, только Антон обречённо сложил руки на парте и плюхнулся на них головой. Да он терпеть не может тестирование и бумажную волокиту, а тут ещё, во, как захотел: "развёрнуто, где надо"! Шастун и сомневаться не мог в том, что его максимум в развёрнутости – это точка. Он вообще этому Арсению ничего не должен и знакомиться с ним точно не желает. Незнакомые люди для него всегда одна сплошная загадка, которую он не хочет разгадывать, потому что знает, что утонет в болоте из лицемерства и эгоизма, узнает то, чего не должен и его посчитают странным и не захотят с ним дружить влипнет в какую-то проблему. Попов подходил поочерёдно ко всем партам, начиная с первого ряда от окна, дружелюбно спрашивал имя и вручал каждому по распечатке. Постепенно парты кончались и оставалась последняя от двери. Лучше бы испарилась... Арсений добродушно ухмыльнулся Шастуну, ожидая приветствия, но тот своих эмоций не менял и молчал, оставался всё тем же человеком, у которого на лице чётко читается: "Мне не нравится общаться с какими-то Поповыми, я тебе ничего не скажу, отдай лист и иди нахуй отсюда." Хотя со стороны это, вероятно, выглядело иначе, потому что... – Хэй, ты хорошо себя чувствуешь? – А. какое. твоё. нахуй. дело. – Антон. – коротко представился парень, не желая раскидываться словами и привлекать внимание, пододвинув к себе поближе листок. Арсений загадочно смотрел на него ещё пару секунд, которые для Шастуна растянулись в целую вечность, а потом, коротко кивнув, расплылся в очередной улыбке. Антон не знал, почему психолог его так сильно раздражает. Наверное потому, что не каждый человек так нагло может влезть к Антону с вопросами о его самочувствии. – Очень приятно, Антон. Наконец-то Попов отошёл обратно к доске и Антон смог облегчённо выдохнуть весь воздух, скомканный в лёгких. Он повертел в руке ручку добрых пару минут, читая вопросы, то и дело пропуская их, ища тот, на который хотя бы немного захочет ответить, но все они были типичными и из разряда: "Есть ли у тебя друзья в классе? Если да, то сколько? Если нет, то почему?" и ещё, ещё, ещё... Антон искренне не понимал, как это поможет психологу на новом месте, если всё равно он все классы и их ответы не запомнит. Такая себе трата времени. А ещё они уже десятый класс, с этой школой через два года их будет связывать только подпись директора в документе, не более. Они уже достаточно взрослые люди, чтобы... – Ну ты и придурошный, Антон. – ах да, точно, не все. Шастун зло сверкнул взглядом вбок, обращая внимание на знакомый источник шёпота. Сидящий на соседнем ряду Максим насмешливо глядел в сторону парня. Тебе делать, что-ли, нечего? – Отвали. – шикнул на него Шастун, понимая, что если не скажет этого, то вообще ничего на листке не напишет. У них и так времени не на весь урок. – Нахуя выёживаешься? – Антон сжал ручку меж пальцами, словно не был уверен в том, что она сама не полетит в Макса. На этот раз он решил сыграть в глухонемого и упёрто уставился на текст, считай, что не видя его. Названный Максом оскалил зубки. – Бука какой. – Максим, ты что, уже закончил тестирование? – неожиданно строго раздавшийся голос Павла Алексеевича, который до этого тихо перекидывался словами с Арсением, привёл Соколова в чувство и тот, горделиво кинув "да", поднялся с места, кладя на стол листок. Только ты тут выёживаешься. Антон снова почувствовал на себе взгляды, но упорно их игнорировал. Со временем остальные одноклассники тоже подтягивались и складывали листки в аккуратную стопку, тогда как Шастун, окончательно теряя терпение, от балды поставил галочки на последних вопросах, даже не читая их. Если он ещё и задержится, сдавая последним, то определённо станет новым объектом для шуток сегодняшнего дня, а ему это не нужно. Вот прям совсем не нужно. Это последнее, что он хотел бы. – Большое спасибо за понимание, Десятый. Надеюсь, совсем скоро нам удастся встретиться с вами на классном часе. Я обязательно приготовлю вам какую-нибудь интересную тему. И вам спасибо, Павел Алексеевич. - классный руководитель кивнул, принимая благодарность. – Надеюсь, я не забрал у вас ценное время. – Им только дай, лишь бы русского не было. Да, класс? – все хором протянули одобряющее "да-а-а", вызывая у психолога ухмылку, а у Антона – приступ нового раздражения. Он терпеть не может громкие звуки. Есть вообще что-либо в этом мире, что Шастун может терпеть? Арсений распрощался с классом, пожелал им успехов и удалился с листами, а Павел, ломая все надежды Десятого на освобождение от русского, указал номер страницы в книге и приступил к повторению одной из старых тем. Шастун уставился перед собой, рассматривая зелёными глазами узор на деревянной парте и отдалённо слышал учителя, но не слушал. Ответив на тестирование в конце от балды, Антон пожалел об этом только сейчас, раздумывая о всевозможных вопросах, которые могли там быть. Вдруг он незамысловато дал согласие на какую-то не очень хорошую вещь? Вдруг он выставил себя придурком или, чего хуже, дал повод для беспокойства? Да я просто параноик, вот и всё. Кому я там вообще нужен? Он тихо выругался себе под нос, понимая, что, да, он действительно поспешил и он действительно самый последний придурок. Неужели у нежелания словить на себе взгляды такая большая цена? Оставшееся время на уроке Антон провёл в астрале, краем уха слыша перешептывания одноклассников о новом человеке в школьном коллективе, а когда урок закончился и началась перемена перед английским – удалился за мастерскую. Ему всё ещё до чёртиков хотелось курить.