Цена молчания

Он медленно открывает глаза. Веки плотно слиплись и не хотели размыкаться, поэтому пару раз он бросал эту затею и снова впадал в беспамятство, а когда приходил в себя, пробовал опять и опять. Всё это представляло собой единый замкнутый круг, не имеющий начала и конца, но он внезапно разорвался и Антон нашёл в себе силы очнуться. Впереди него всё сплошь было устелено рыхлой землёй, рядом - ни души. Быть может, оно и хорошо, что его никто не увидел, ведь он уверен, что выглядит, как какой-нибудь зомби или, чего хуже, просто труп. Сдавленно промычав от ноющей боли в животе, Шастун привстает на локтях. Там, куда пару секунд назад упиралось его лицо, было, впитавшееся в грязную землю, бурое пятно. Кровь. Он не понимал, сколько пролежал тут. Солнце почти дошло до середины неба, значит, не особенно долго. Это он понял, когда, не имея сил больше держать себя на локтях, раскинулся спиной по земле, не заботясь о чистоте одежды, и смотрел ввысь. Было больно. Как ватной рукой, он потянулся к своему лицу, аккуратно проводя кончиками пальцев по носу. Так только хуже стало. Чувство, как будто ему вкололи анестезию и он не ощущает определённой части тела. Чувство того, как чуть ниже запеклась на его губах кровь, как её металлический привкус до сих пор пребывал во рту и немного пугал, потому что это значило одно - травма может быть похлеще покраснения. Сильный ушиб, синяк, перелом. Да что угодно, но не безобидная краснота. Максим, сука, постарался на славу. От одной мысли об этой противной и жестокой псине у Шастуна пошла кругом голова и с новой силой разгорелось в душе чувство отвращения, злости и обиды, наверное, на самого себя же. Он правда хотел избежать этого. Избежал бы, будь он умнее. Какой дебил полезет на оппонента с угрозами, когда совершенно не хочет проблем? Правильно. Только Антон. Таких дебилов в мире ты больше не отыщешь. Он лежит на земле ещё пару минут, бездумно рассматривая голубую гладь над собой. Пушистые облака медленно плывут по этой глади, особенно творческие люди видят в них животных и очертания различных предметов. Антон видит в них просто облака. При любых других обстоятельствах, при любом другом состоянии Шастун бы пофантазировал, озвучивая мысли вслух, но сейчас это было совершенно некстати. Пыль - не трава, территория школы - не поле, рядом с ним - никого, а из слушателей разве что муравьи. Сдался он им со своими облаками? Антон тут совсем один, наедине со своими проблемами и даже Геннадию-пьянице он не сдался. Наверное, он даже не рядом. Первое, что ощутил Шастун, когда поднялся на ноги, так это то, что впереди него всё начало водить сумасшедший хоровод. Деревья сливались в единое целое, земля тоже, стены мастерской то пропадали, то снова появлялись в поле зрения. Голова гудела и трещала по швам, его слегка тошнило, он громко шмыгнул носом, сразу же морщась от боли и ругая самого себя за неаккуратность. Жалко, что рядом нет какой-нибудь крепкой опоры, ведь он уже сейчас чувствует - грохнется, не пройдя и пяти шагов. Он стоит, ожидая, пока перед глазами всё само собой уляжется. Ему до лампочки сейчас то, как он выглядит, это вообще его меньше всего волнует. Пинок в живот делал своё дело и даже просто стоять было, ой, как непросто. Сравнимо с тем, как если бы Шастун очень долго ничем не занимался, а потом внезапно начал качать пресс и на следующий день мышцы ему беспощадно мстили за чрезмерную активность. Антон делает неуверенный шаг, готовый в любой момент выставить руки и предотвратить падение лицом в землю, но ничего не происходит. Он всё ещё стоит и это его донельзя радует. Если бы Шастуну кто-то в прошлом сказал, что через пару дней он будет радоваться тому, что не падает и держится на ногах - парень бы рассмеялся от души. До него запоздало доходит мысль о том, что стоило бы посмотреть время на часах. Кто-то отрицает факт того, что он лежал тут целый день с ночью на пару? Его рюкзак лежит на земле. Он приседает на корточки перед ним, открывая и осматривая на наличие телефона, но считает себя последним идиотом, когда чувствует его в кармане своей толстовки. Гений. На телефоне новая трещина. От падения на землю, вероятнее всего, да и то - маленькая и на углу. Пустяки. Экран показывает 12:59, а значит, уже как четыре минуты идёт перемена после четвёртого урока. Классно отдохнул, Тош, ничего не скажешь. Бредя до школы походкой восставшего мертвеца, таща за собой тяжёлый портфель, Антон думает только о том, что ему предстоит выслушать уже в который раз. Он готов взмолиться всем Богам только существующим, лишь бы их англичанка не наплела Павлу Алексеевичу о его пропаже. Если он начнёт читать Шастуну морали - у последнего точно треснет голова. Ну же, судьба, ты же не будешь ко мне настолько жестокой? Антон думает, что с него на сегодня хватит терзаний и чаша с проблемами переполнена донельзя, а значит всё должно быть хорошо. Он надеется, что всё именно так и будет. Он проходит мимо группки пятиклассников, не обращая внимания на то, как они замерли, когда он прошёл рядом. По крайней мере, не делает вид. Ему некомфортно от такого внимания. Не каждый день увидишь человека с окровавленным лицом, да? Предотвращая лишние взгляды в свою сторону, Шастун накидывает на голову капюшон и заходит внутрь здания. Его сразу со всех сторон оглушают звуки: крики детей из начальной школы, потому что все начальные кабинеты расположены именно на первом этаже, переговоры взрослых, какая-то музыка и топот. Много топота. Голова не одобряет чуткость ушей и болит сильнее. Шастун скоро с ума сойдёт, а ведь когда-то тоже бегал и кричал, радостно прячась от одноклассников за стенами, пугая их простым ребяческим "бу". И кроме разбитой коленки тогда не было другой боли*. А сейчас, такой высокий, хмурый, с предстоящими экзаменами на носу десятиклассник, стоящий с разбитым лицом и недовольный криками детей. Время идёт и всё меняется. Коленки заживают, но душа, почему-то, не хочет. Антон вздыхает и сворачивает в сторону коридора, быстрее покидая пришедшие некстати мысли. На первом этаже старшие ошиваются предельно редко. Это или вахтёрши, которые сторожат ключи, или директор, которого увидеть можно редко и залипает он только в своём кабинете, как рыба в аквариуме. Учителя обитают на втором этаже, там, где учительская. Сейчас Антон был этому факту очень рад, тогда как раньше даже не задумывался об этом. Смысла не было, а сейчас вот вдруг появился. Жизнь непредсказуема, да? Он идёт быстро, длинные ноги позволяют делать размашистые шаги и добираться до пункта назначения не как черепаха. Сейчас ему жизненно необходимо дойти до уборной и смыть с себя всю эту жуть холодной водой. Он заворачивает за угол, преждевременно ликуя, и внезапно натыкается всем телом на что-то упругое, не твердое, не мягкое, негромко сказавшее "ой". Антон испугано отходит на пару шагов назад, жмурясь от боли, которая снова пробила тело. Округлёнными, как луны, глазами смотрит на того, в кого врезался и застывает, сдерживая в себе вой отчаяния и раздражения. Как вообще можно быть настолько неудачливым? Ну что, Вселенная, довольна? Поиздевалась надо мной, скотина, или ещё чего придумаешь? Психолог, который неспешно шёл к себе в кабинет, что тоже находился на первом этаже, удивлённо смотрит на стоящего перед ним парнишку. Антон готов провалиться под землю, да хоть прямиком в Ад – куда угодно, лишь бы не присутствовать в это время и в этом месте. Он замечает за Арсением не менее удивлённую девятиклассницу с тёмными волосами, пялящую на Шастуна с неподдельным интересом, которую он ранее замечал, но напрямую с ней не был знаком. Кажется, она из "А" класса. Он мгновенно смещает внимание обратно на Попова, сглатывая в горле ком. – Антон? – он узнает десятиклассника, придирчиво осматривая его с ног до головы. – Господи, что у тебя с лицом, это что, кровь? – с каждой секундой его брови поднимались всё выше и выше. Шастуну совершенно не нужны эти расспросы. Шастуну совершенно не нужно это внимание. Шастун хотел остаться незамеченным, но облажался. Пускайте салюты. – Забейте. – выплёвывает сквозь зубы ученик максимально раздражённо, всем своим видом показывая, что, вот: "Я не рад вам, не лезьте ко мне, это моё дело", а потом собирается пройти мимо них и наконец-то смыть уже, блять, эту запекшуюся проблему. – Стой-стой. – какой-то ты слишком навязчивый, как для психолога. – Антон, может тебе нужно сходить к медсестре, это... Вероятно давление. Или ты ударился о что-то? – Шастун закатывает глаза на всё, что говорит ему старший и фыркает, не переставая упёрто идти. Арсений быстро реагирует, кидая девятикласснице что-то из разряда: "Зайди после пятого урока, пожалуйста", отходит от неё, следуя за Антоном и не обращает внимания на то, как зло рыкнула им вслед девушка. – Слушайте, вы чего ко мне прицепились? – слыша, как за ним идут по пятам, десятиклассник оборачивается, исподлобья вглядываясь в глаза старшего. Ну бесит же. – Я не прицепился, цепляются колоски. Просто не привык видеть учеников с кровью на лице, Тош, поэтому и спрашиваю. – психолог по-доброму ухмыляется, внимательно рассматривая нос подростка и прекрасно понимая, что никакое это не давление. Попов не спешит напрямую спрашивать у Антона об этом, потому что знает – проиграет, не начав свою игру. – Прекрасно, но это не Ваше дело. - подумав, плюётся ядом младший, снова приходя в движение. Психолог равняется с ним и ни на шаг не отстаёт. – Ну ладно. – Шастун даже искренне удивляется такой резкой смене настроя у психолога. Он был уверен практически на все сто, что он не отстанет со своими расспросами, а тут просто... "Ну ладно"? Что-то тут нечисто. – Мне твой совет вот нужен, кстати. – ученик заинтересованно ведёт бровью. – Кота купил недавно. Рыжий такой, пушистый. Как его... О, точно! Мейн-кун. Есть идеи, как назвать? – Антон останавливается, вглядываясь в голубые глаза напротив. В голове у него сейчас - один сплошной знак загрузки, который никак не догонит свой хвост и он сбит с толку. Что творится в мыслях у этого мужчины? – Почему Вы спрашиваете об этом меня? – в непонятках, Антон не двигается с места. Мимо них пробежала целая орава третьеклассников, но он не обратил ни малейшего внимания на них. – Мне интересно узнать твоё мнение. К тому же, ты же ученик Павла Алексеевича, да? Ну вот. А мы с ним хорошие приятели давно уже, почему бы мне не пообщаться с его воспитанниками? – пожимает плечами Арсений, поправляя на руках часы. Ну и аргумент, конечно... – Ну... Не знаю. – мнётся Шастун, перебирая лямки рюкзака, параллельно стряхивая с себя остатки пыли. – Если рыжий... Персик, может? Нет... – моментально отказывается от своего предположения подросток, тогда как Арсений внимательно следил за всеми его действиями. Он находит мальчишку забавным. – Персик слишком банально. И Рыжик тоже. Можете назвать его каким-то человеческим именем, если хотите. – К примеру? – Я не знаю. – сдаётся младший, от чего-то вдруг почувствовав себя очень неловко. Сергеевич медленно кивнул. – А у тебя есть домашнее животное? – Кот есть. Чёрный. – тяжело вздыхает через нос и хмурит брови от ноющей боли. – Кеша. – Тогда назову своего кота Тошей. – подросток забывает о своём носе, резко вдыхая побольше воздуха и даже приоткрывая рот от удивления. Или он сильно ударился головой и теперь у него глюки, или Арсений действительно решил назвать кота именем парня, сказав это при нём. Он недоверчиво смотрит на психолога, не зная, что найти на ответ и только смешно моргает своими зелёными глазами-лунами. Шутит, что-ли? Арсений довольно ухмыляется. Это хорошо, что у него получилось вывести парня на какие-либо другие эмоции, помимо злости и раздражения. Очень хорошо. – И будет у тебя Кеша, а у меня Тоша. Ты же не против? – Я... Нет, конечно. Это же Ваш кот. – и в чём он так провинился, чтобы носить моё имя? – Тоша так Тоша. – Славненько. Спасибо тебе большое, Антон. - вопреки тому, с каким нескрываемым злом шикал Шастун на Попова пару минут назад, показывая свои зубы, сейчас желание грубить ему резко упало вниз прямо к абсолютному нулю. Не может же Антон, в ответ на добродушную благодарность, развернуться и уйти, как последнее быдло? Как Макс. По венам медленно поползло неизвестное, но такое приятное чувство, которое отдалось ласковым эхом в душе. Он кому-то помог. Ему благодарны. У психолога кота будут звать Тошей из-за него. С другой стороны, это странно. – Какой у тебя сейчас урок? – Алгебра. Ненавижу. – на грани слышимости, разочаровано выдыхает Шастун, рассматривая побитую где-нигде плитку на полу. – Екатерина Олеговна, значит. Не дело будет на алгебре в таком виде, согласен? Вот что. Пошли к медсестре сбегаем, она посмотрит, что у тебя с носом. – услышав, как подросток фыркнул, Арсений поспешил добавить. – А взамен на это отмажем тебя от алгебры, посидишь у меня в кабинете тихо. Знаю я вас, старшеклассников. Антон вздёргивает брови вверх, удивленный услышанным от Арсения. Разве может кто-то из школьного коллектива говорить такое ученикам? Наверное, нет. Но Шастун что, дурак, чтобы отказаться от заманчивого предложения не идти на вечный подсчёт букв и цифр? Если их спалят, это будут не его проблемы, в любом случае. Недолго думая, парень кивает, даже приосанившись и в душе очень сильно радуясь освобождению. Ладно, может этот психолог не настолько бесячий, каким Антон его считал. – А как же Павел Алексеевич? Он же узнает. – А с Пашей я сам поговорю, об этом можешь вообще не переживать. Пойдём.

***

В кабинете у медсестры Антон бывал крайне редко. Практически никогда. Помнится, что только в начальных классах, когда их ежегодно пичкали всякими инъекциями, осматривали и изучали, подмечая какие-то особенности роста или веса. С каждым годом посещаемость этой локальной больницы падала, в старшей школе она и подавно никому не сдалась. За записками, на коих пишут температуру, ходить перестали, упрощая себе жизнь и просто уходя со школы. Ему здесь было очень некомфортно, правду говоря. Антон с детства больницы и от них производные не жалует совсем. Запах медикаментов, ваток, какого-то дурнопахнущего спирта, вид большого белого шкафа с таблетками, ободранная кушетка и стол, заваленный справками о состоянии здоровья всех учеников. Шастун может даже благодарен судьбе за то, что родился в семье, где, по мнению родителей, врачи – просто дерут деньги, а все больницы – плохие и некачественные. От того появляются они там в самом крайнем случае, в основном справляясь со всеми бедами сами. "До свадьбы заживёт", как говорится. Ну и отлично. Сидя на бардовой кушетке и ожидая медсестру, подросток совсем немного подрагивает, нервно болтая ногами вперёд-назад. Для этого ему пришлось отсунуться подальше к стене, ведь тогда бы он просто упирался ногами в пол из-за высокого роста. Арсений Сергеевич мирно стоял возле двери, опираясь боком о стену и наблюдая за Шастуном и без вопросов отлично понимая, что тот не особо рад находится здесь. По школе громко прозвенел звонок, оповещая всех о начале пятого урока и Антон тяжело вздохнул, начав сомневаться в своем решении прийти сюда. Возможно, на алгебре было бы лучше. Низкая немолодая медсестра в характерном белом халате вскоре оказалась в кабинете, недовольно окинув взглядом десятиклассника, как будто он в чём-то перед ней провинился. Шастун сглотнул, зыркнув на стоящего в паре метрах от него Арсения. Ах, да, а ещё у нас в школе очень неприятная женщина работает тут и сейчас съест меня взглядом. Надевая белые одноразовые перчатки, она поправляет маску, сухо спрашивая. – Ну и где тебя уже занесло? – Антон замялся, пробежав глазами по кабинету. Ну и что мне отвечать теперь? Сказать, что Максим так разукрасил? – Да я просто... – Он помогал мне донести документы в кабинет. Их было довольно много и он оступился, когда спускался по ступенькам. Мне не стоило просить его об этом, жаль, что так вышло. – Антон в который раз с открытым ртом смотрит на Арсения, не понимая, чем заслужил сейчас то, что его оправдывают со стороны, но был безумно благодарен за это. Он бы честно не хотел говорить о том, что отхватил от трёх своих ровесников, когда шёл после перекура. Там было бы столько вопросов, что век не разберёшь. Медсестра посмотрела осуждающе, но, кажется, клюнула на удочку. Она подошла к Антону, осматривая его нос с разных ракурсов, а потом потянулась к нему рукой, надавливая пальцами. Шастун болезненно зашипел, рефлекторно сжав пальцами кушетку, а у Арсения налилось сердце кровью от жалости к парнишке. Попов мог бы уже давно сидеть у себя в кабинете, копаясь в сотнях ненужных бумаг, но вместо этого считает важным находится рядом с покалеченным мальчишкой и внимательно наблюдать за действиями медсестры. Последняя недовольно шикнула на Антона, продолжая заниматься своим делом. По итогу, она пришла к выводу, что перелома у него нет. Попов облегчённо выдохнул. Она наградила Шастуна тряпкой со льдом, сказав подержать немного у носа, вытерла запёкшуюся кровь и стала писать что-то в своих записных книгах, пока двое переглядывались, ожидая, когда можно будет уйти и редко перекидывались малозначимыми фразами. На конец, медсестра приклеила Шастуну на нос, где проходила особенно заметная и покрасневшая царапина, стандартный бежевого оттенка пластырь. Подросток на этот счёт начал активно возмущаться, поскольку пластыри терпеть не может, тем более на своём лице. Это как-то некрасиво, что-ли. – А дайте ка мне штучку. – внезапно подаёт голос Арсений, подходя к медсестре и протягивая ладонь для пластыря. Она пробурчала что-то неразборчивое, с виду казалось, что они ей уже оба, ой, как надоели, и отдала психологу штучку. Всё это время Антон непонимающе наблюдал за ним. Мужчина оторвал от пластыря тоненькую бумажку и подошёл к зеркалу, клея себе на нос ровно в то место, где такой же наклеен у Шастуна. Парень удивлённо таращится, а потом, как дурак, от чего-то ухмыляется уголками губ, пряча улыбку с помощью опущенной головы. – Всё должно быть справедливо, да? – Нашлись вы тут на мою совесть... – мотает головой медсестра, складывая руки на груди. – Свободны, ребята. В следующий раз под ноги смотрите, чтобы ко мне не приходить. Ясно? Оба понимающе кивают и быстро покидают кабинет, больше не желая доставлять этой злюке-медсестре неудобств. Первое время они идут по коридору молча, просто держа курс к кабинету Арсения, а потом Антон, зыркнув на психолога и подметив, как такой здоровый мужчина комично выглядит с маленьким розоватым пластырем на лице, тихо хихикает. Попов переводит на него вопросительный взгляд и тоже невольно расплывается в улыбке. Витающая в воздухе тишина смешит ещё больше и вот Шастун уже придерживает руку у рта, чтобы перестать придурошно посмеиваться не пойми с чего, а Арсений просто лыбится, сдавленно выдыхая воздух носом. У Антона почему-то в голове пролетает мысль, что зря он наговаривал на психолога гадости. Пролетает мысль о том, что Арсений Сергеевич не заумный дядька, которому лишь бы свой опыт куда-нибудь да приткнуть, а человек с долей юмора и довольно понимающий. Он совсем не навязчивый. Точнее, создал прекрасное ощущение, что совсем не навязчивый. Человеческую психику можно легко обмануть, если знать, как.