Время идëт, а мы... меняемся?

      Он не заметил, как быстро прошло время. Как быстро пролетели года, и он из выброшенной куклы стал Предвестником Фатуи. Как быстро он из ужасного врага для Моны стал дорогим человеком. Как быстро пролетели эти пять лет, и теперь он снова был рядом с астрологом, хотя для него это время было слишком мучительным, слишком ужасным.       Светлые занавески ни капли не мешали утреннему солнцу проникать в просторную комнатушку, солнечными лучами прыгая по стенам, шкафам, по полу и прочим предметам мебели. Они прыгали также и на кровать, стараясь разбудить спящих, однако, сон сейчас был важнее, так что лежащий ближе к окну просто отвернулся в другую сторону, продолжая делать вид, что он ещë спит.       На большом сосновом столе, что стоял у окна, творческий беспорядок. Его вряд ли можно было назвать таковым, но если взглянуть под правильным углом, то можно найти что-то удивительное и красивое. Увидеть эстетику астрологии. На столе лежали различные карты со звëздным небом, кончик гусиного пера был уже совсем обгрызан, а само оно лежало на пергаменте, будучи немного испачканным в чернила. Линейки, колбы, старые книги и прочие принадлежности Мегистус лежали везде, только не на своëм месте. Конечно, потом она будет ходить и ворчать, не помня куда положила ту или иную книгу.       Переходя на пол, нельзя было не уделить внимание большому ковру округлой формы с символом Ордо Фавониуса. Видимо, господин Гëте слишком уважал рыцарей родного города или же его предки, потому в этой обители и хранился такой коврик. Нельзя было не сказать, что также на полу была и одежда… Да, она самая… Где-то у дверей стояла вся обувь, а если быть точнее то две пары обуви, далее уже можно было увидеть лëгкий плащик с чëрным мягким горлом, что был выполнен в синем цвете, и в основном на нëм были изображены звëзды. На плаще лежала чëрная накидка, которая также имела некоторые дополнения в виде красно-белых обрамлений. Дальше можно было увидеть длинные синие с золотыми звëздами перчатки вместе с нарукавниками, чтобы похожи на пластины и хорошо защищали кисти своего носителя. Уже ближе к кровати можно встретить женский купальник, выполненный в синих и голубых тонах, на нëм были показаны золотые звëзды, которые намекали на деятельность хозяйки, а рядом с купальником была на первый взгляд чудоковатая одежда, которая любому жителю Мондштадта покажется странной, однако, в Инадзуме не вызовет никаких возражений. У кровати же лежали тëмно-синие колготки и нижнее белье.       Вы спросите, а где же шляпы? Атрибут девушки сейчас находился на стуле, около рабочего стола. Он просто лежал там. А вещица парня лежала около шкафов с книгами, впрочем, наверно, вы догадались каким образом она оказалась так далеко от другой одежды.       Тëмные глаза, наконец, лениво приоткрываются, сквозь пелену сна смотря на все вокруг, а после парень зевает, всë-таки порешив, что пора бы просыпаться, хотя выползать из-под тëплого одеяла не хотелось от слова совсем. Он невольно поворачивается в сторону окна, тут же недовольно цокая, но возвращается на другую сторону, протирая глаза от такого яркого света. Предвестник слышит размеренный шаг часов, что висели на стене и показывали… К чëрту время. Пока за его задницей не бегают Фатуи и не призывают к работе, он может позволить забыть о времени и прочих делах.       Снова зевая, он кладëт голову на подушку, слабо улыбаясь, видя перед собой девичью макушку и стройную длинную шейку. На гладкой и бледной коже можно было увидеть несколько ярких красных пятен, что остались после бурной ночи. Но они пройдут точно не через два-три дня. Его пальцы с ороговевшими подушечками плавно скользят по шее девушки, тут же вызывая у неë по телу мимолëтную дрожь и заставляя натянуть одеяло повыше, чтобы ничьи пальцы не будили еë с утра пораньше.       Это действие вызывает у Скарамуччи смешок, но он решает дать ей немного времени просто так поспать, потому что дальше у него уже были другие планы.       Размышляя о том, что было дальше после того воссоединения, можно сказать лишь одно. Предвестнику снова несказанно повезло. Повезло, что Мегистус всë-таки не послала его к чëртовой бабушке и разрешила пойти в их странных возобновившихся отношениях дальше, перейдя на этап, где он мог позволить себе обнять еë за талию, поцеловать в щëку или же просто пригласить на свидание. Однако, для Сказителя это всë значило немного другое, потому через неделю он затащил астролога в постель, устроив таким образом в этой самой комнате настоящий погром, потому что переспать только на кровати для парня было как-то мелочно. А на следующий день он получил бонусом выговоры, угрозы и прочие прелести, которые он вовсе не ожидал. Хотя Предвестник лишь тихо посмеялся, пообещав, что такой погром они снова устроят ещë не один раз.       У Скарамуччи слова не были лишь пустым звуком, и, наверно, Мона уже раз третий оказывается втянута в чужую игру, которая не имела правил, а значит лидером в ней была явно не она.       Снова делая глубокий вдох, пытаясь лишь поувереннее выглядеть, что астролог всё ещё спит, Мегистус далее выдыхает, невольно задумываясь над событиями последних дней, что развивались с бешеной скоростью. Для неё было немного трудновато вновь пускать в своё пространство кого-то чужого, тем более, Скарамуччу, но даже к лучшему, что её возлюбленный оказался в этом плане своевольным нахалом.       С его приходом всё стало как-то легче, и вокруг внезапно всё заиграло новыми красками. Мона не оставалась порой слишком заносчивой, потому что рядом был Предвестник со своими заскоками; она меньше стала хвастать об астрологии, потому что на каждое её «ибо», есть его «отнюдь». Согласитесь, теперь ей просто не было времени скучать, проводя время в каких-то глубоких мыслях, пытаясь постичь истину этого мира.       Иссиня-чёрная макушка слегка завертелась на подушке, а после Мона полностью перевернулась на живот, хватая подушку обеими руками, и, прижимая её плотнее к себе, при этом носом зарываясь в белую наволочку. Наблюдать за этой спящей красавицей было смешно для Сказителя, но часто он не мог сдержать своих чувств, потому что Мегистус могла состроить такое милое личико, что Скарамучча безбожно краснел тихо посмеивался над своей слабостью. Особенно сейчас, что прикажете ему делать? И остаётся, что лежать на боку, подперев голову рукой, смотреть как свой сон досматривает его пассия, только… Взгляд фиолетовых глаз пошёл чуть ниже, и там взору представился участок спины, что был не укрыт одеялом. Ткань огибала красивые изгибы девичьего тела, отчего фантазия рисовала в голове пошлые картинки, а в пах невольно притекла кровь.       Приняв сидячее положение, парень протер лицо руками, чтобы хоть немного проснуться, а после приподнял с себя одеяло, чтобы всё-таки убедится, что ощущения его пока не обманывают. Нет, всё верно. Утренний стояк обеспечен. Зубы неприятно заскрипели, пока голова пыталась что-то сообразить, хоть какой-нибудь план, как избавиться от стояка с утра пораньше, но как только Шестой Предвестник вновь взглянул на мирно спящую астролог, глаза у него загорелись; план был готов.       Шуршание одеяла и странные звуки со спины были для Моны весьма различимы, однако, Мегистус совсем не хотела себя напрягать как-либо таким хорошим утром. Мечта понежиться в тёплой кроватке засела крепко в голове девушки, да только Сказитель принялся выполнять какие-то странные телодвижения, и вскоре Мона, слабо приоткрыв свои голубо-зелёные глаза, догадалась, что парень улёгся немного полубоком к ней, оперевшись на согнутую в локте руку и положив на неё же свою голову. Ресницы чутка задергались, а потом она крепко закрыла свои глаза, всё-таки порешив, что он ничего делать не будет и утренние любования ни во что большее не перерастут.       А вот у Скарамуччи на этот счёт были иные планы, потому как только обладательница тёмных глаз перестала шевелиться, он наклонился к её шее, начиная оставлять еле ощутимую дорожку из поцелуев, к которым чуть позже добавилось лёгкое касание носом о нежную кожу. Губы так и продолжали изучать длинную шею, чувствуя как по ней бегут мелкие мурашки, но в конце концов на чистом нетронутом участке кожи появляется новый засос, а в ответ он слышит неразборчивое возмущение. Его это не останавливает.       — Скарамучча, я сплю… — Мона подала наконец свой голос, но сопротивляться особо не стала, лишь кое-как попыталась натянуть на себя одеяло, однако, парень не позволил ей это сделать, — Что ты делаешь, м?       — Расслабься, милая, — всё те же поцелуи идут дальше вниз на лопатки и плечи, которые спустя уже мгновение будут осыпаны новыми красными метками, — Тебе ничего не надо делать.       А он мурлычет ей прям на ухо, заставляя, правда, расслабиться, отдаться чужим действиям навстречу. Мегистус ради приличия только что-то невнятно пробормотала и тихо захныкала.       Его руки оказываются уже на девичьей талии, аккуратно поглаживая кончиками пальцев, а дальше они перемещаются на ягодицы, очерчивая их указательным пальцем, после чего слегка сжимая и заставляя выдавить Мону из себя тихий полустон в подушку. Этот засранец доведёт её и без секса до оргазма.       — Скарамучча, прошу, не надо…        — Ш–ш–ш, Мона, — она уже чувствует головку члена, которая упирается в половые губы, потому лишь утыкается сильнее в подушку, выдыхая в неё с очередным стоном, когда он с небольшой силой толкается в неё, — Расслабься, милая. Тебе ничего не нужно делать.        — С-скарамучча-а… — последняя гласная невольно расстягивается, а парень начинает размеренно двигаться в девушке, придерживая её одной рукой за талию, второй — за бедро.       Для успокоения он снова принимается целовать хрупкие плечи, стройную шею и слегка впирающие и вздрагивающие лопатки от каждого его толчка, только потому что ей это нравится, да и сам Скарамучча слишком проникся к этой особе, что не заботиться о ней не мог. Он оставляет поцелуй в макушку, а после спускается ниже, начиная шептать нежности на ухо, отчего Мона стонет лишь громче и безбожно краснеет, утыкаясь как можно глубже в эту дурацкую подушку, чтобы Сказитель не видел её лица.       Он лишь ускоряется, слабо прикрыв глаза от приятных ощущений, его лишь возбуждают стоны Мегистус, потому в конце концов Предвестник чуть ли не вбивает бедное девичье тело в кровать, отчего последняя начинает скрипеть, напоминая, что вот-вот такими темпами может вовсе развалится. Дыхание окончательно сбилось, а их голоса слились воедино, только вот теперь Моне остаётся гадать будут ли на неё косо поглядывать соседи или нет.       В такие моменты она не может посчитать, сколько они занимаются любовью, впрочем, ей было это совершенно не важно. В такие моменты ей нужен был только он, и всё. Потому, когда её накрывает оргазм, по телу идут мелкие судороги, астролог тяжело вздыхает, так как парень кончает ей на спину, и придётся идти в душ, хотя она совершенно не планировала мыться с утра.       Скарамучча оказывается снова рядом на кровати, по его лицу было видно, что он был очень доволен проделанной работой, однако, немного устал. Его тёмные волосы прилипли ко лбу, и Мона немного дрожащей рукой убрала их назад, а после же получила за такую «заботу» поцелуй в тыльную сторону ладони.       — И, что это было?       — Тебе не понравился утренний секс, Мона? — Сказитель усмехается, слыша её фырканье, а после наблюдая, как она, завернувшись по грудь в одеяло, уселась напротив него, корча из-за недовольную.       — А тебе, похоже, всё понравилось, да? — Мегистус прикусывает нижнюю губу, чуть ли не до крови, потому что раздражение от такого нахального поведения начинает медленно увеличиваться.       — Знаешь, Мона, — он делает паузу, уже полностью открытая глаза и переводя взгляд на астролога, — Такая жизнь мне по душе, — и в ответ на своё высказывание получает подушкой в лицо.