Άλφα και Ωμέγα

// Самцы пингвинов привлекают внимание самок, издавая крики, которые напоминают звуки трубы. Часто пингвины воссоздают прошлогодние пары, хотя и не являются строго моногамными птицами. // Рык Джима Гордона Освальд может узнать в любой толпе. Как бы шумно ни было вокруг, как бы много не говорили окружающие, это вечное "Полиция Готэма! Всем ни с места!", грохочет под потолком, перебивая все звуки. Раньше Освальд был рад время от времени слышать Джима. Тогда всё было проще: по Готэму не шастали мутанты, оба родителя Освальда были живы (хоть об отце он и не подозревал), город не сходил с ума, все опасности, что были в жизни Освальда и Джима - это вероятность быть застреленными в мафиозных разборках. Правда даже этот шанс был мал. В альф без причины не стреляют. Да и в омег тоже, слишком редкие. Далее произошел целый ворох событий, в процессе которых они с Джимом даже разделили на двоих убийство мэра. А потом Освальд влюбился. В бету. Оглядываясь назад, Освальд удивляется самому себе. Вот уж о чем он никогда не думал, так это о романе с бетой. Омеги выше этого. Голос Эда был спокойный, тихий, вкрадчивый, волшебный. Загадывая загадки он начинал забавно частить; нервничая, становился выше и звонче. Но Освальд бы не расслышал этот голос в толпе ни за что. Освальд забыл его спустя неделю, после того как Эда заморозили. А вот голос чёртового Джима Гордона он помнил, с самого первого раза, когда Джим зло шептал угрозы и велел убираться из города, опаляя дыханием ушную раковину. В какой-то мере эти странные эмоции - это тоже слабость, которая совершенно не нужна нынешнему Пингвину. Именно поэтому он стоит сейчас перед дверью Джима, намереваясь окончательно расставить все точки над i, а за одно, может быть, и отомстить за смерть Фишь. Если подвернется удачный момент. Когда Джим открывает дверь, его помятый, опухший вид человека в длительном запое вполне ожидаем, но Освальд всё равно брезгливо морщит нос. - Добрый вечер, Джеймс. Ты только взгляни на себя. Какой позор. Тот смотрит волком но молчит, внезапно отступая назад, позволяя войти в дом. - Была дерьмовая неделя. Месяц. Год. - М-да, могу понять, - Освальд шагает за порог и широко улыбается. - У меня тоже самое, представь! Тихонько усмехнувшись сам себе, Джим проходит дальше в комнату, приглашая за собой. После того, как Освальд осторожно усаживается за стол, на котором нет ничего кроме нескольких бутылок виски и дольки лимона, Джим уходит в ванную и пытается перекричать шум воды. Освальд прекрасно его слышит: - Так, что там с твоим дерьмовым годом? Я слышал что тебя убили и ты воскрес. Опять проделки Стренджа? Освальд улыбается и отвечает, почти не повышая голоса: - Нет, мой дорогой Джим. Просто удача и маленькая, быстро повзрослевшая девочка. Джим выходит из ванной вытирая шею полотенцем. С его волос капает вода, будто он не долго думая просто сунул голову под душ. - Ну, что-ж, кажется, это долгая история. Выпьешь? Вообще-то Освальд здесь, чтобы убить его. Или велеть никогда не появляться на пути. Хотя оба варианта совершенно невероятны и эта затея, кажется, изначально была обречена на провал. К счастью, Гордону не нужен ответ. Он достаёт второй стакан и щедро разливает виски. - Знаешь, за последнюю неделю я выпил больше чем за весь предыдущий год. Освальд морщит нос и понимающе щурит глаза: - А я за последний месяц выпил столько, сколько ты не пил за всю жизнь, - он подносит стакан к губам и ворчит, больше для себя чем для Джима. - Как гребаный трофей, переходил из рук в руки. Джим слышит и широко ухмыляется: - А ведь так и было! Правда я уловил только последние два раза. Чьим трофеем ты был до нас? Опрокинув в себя алкоголь Освальд пытается прожечь в Гордоне дыру, но потом сдаётся: - Фиш Муни. А до этого Нигмы. А до этого свой собственный! Твоя очередь. Как ты оказался заражён? Теперь Джим пытается прожечь его взглядом: - Это не игра. - Да ладно тебе, Джим. Не будем же мы просто так надираться, молча оплакивая свои разбитые сердца. Давай поиграем! Джим долго молчит, цедя свой виски, но у Освальда просто ангельское терпение. - Хорошо. Сыграем. Ли закопала меня заживо и оставила вирус, чтобы я смог выбраться. Освальд хлопает открытым ртом пару раз, а затем протестующе машет руками, почти сбивая бутылки на пол: - Нет, нет! Ты совершенно ужасный рассказчик, кто же рассказывает историю с конца? Допив последний глоток, Джим широко улыбается: - Ты. Моя очередь. Ты сказал "оплакивая СВОИ разбитые сердца"? Это что-то новенькое, Освальд, - он довольно щурится, как будто знает Освальда всю жизнь и считает что "Любовь" и "Освальд" несовместимые вещи. - Да, я так сказал, - Освальд задирает нос, разливая по новой. Внимание Джима, впервые за последнее время, полностью сосредотачивается на нём. Джим осматривает его целиком, от носков лакированных ботинок до кончиков уложенных волос, будто пытаясь по языку тела прочесть имя того, кто мог разбить Освальду сердце. - Ладно тебе, не томи! - Джим чокается своим полным стаканом со стаканом Освальда, стоящим на столе. Дождавшись, когда он сделает глоток, Освальд паскудно ляпает: - Это Эдвард. Нигма. Джим, ожидаемо, давится и начинает кашлять, разбрызгивая виски. Освальд заливисто хохочет над его огромными глазами и покрасневшим лицом. - Ты шутишь? Да? - К сожалению нет, мой дорогой Джим, - отвечает Освальд с улыбкой человека, давно смирившегося со всем происходящим. - Но он же... Кхм. Он же бета. Освальд мгновенно напрягается. Не то, чтобы он скрывал свой второй пол, но об этом знают лишь доверенные лица. - Откуда..? - Брось, - фыркает Джим. - От тебя пахнет, кхм, омегой. Всегда пахло. - Мало кто может чувствовать запахи... - Ну, а я могу, кхм, - Джим ещё раз прочищает горло и делает глоток. - Может поэтому я такой хороший детектив. Чую то, что другие не замечают. Освальд осторожно ведёт носом, пытаясь почувствовать что-то, кроме запаха алкоголя. По достоверным источникам ему известно, что в семье Гордонов постоянно рождаются альфы, но учуять самому было бы... Интересно. - Я альфа, если что, но тебе не нужно бояться. Фыркнув, Освальд снова заливисто хохочет: - А с чего бы мне тебя бояться, Джим? Мы знакомы три года, а совсем недавно ты был под воздействием какого-то вируса, от которого люди сходят с ума за секунды, и умудрился ему противостоять. Очевидно, что ты держишь свою бедную альфу в ежовых рукавицах. Мне не страшно, - заключает он с ласковой улыбкой. Джим снова смотрит волком, опрокидывая в себя стакан: - Напрасно. Я разрушаю жизни, если ты не заметил. - На самом деле, заметил, - часто кивает Освальд. - Но вот тебе новость: Мы в Готэме! Тут по другому нельзя. Хмурясь, Джим долго молчит, уставившись на пустые бутылки. Освальд не беспокоит его, катая во рту глоток виски. Неплохого, между прочим виски, не заслуживающего, чтобы его просто так хлестали как воду! - Я думал... - Наконец тихо произносит Гордон. - Я думал, я всё исправлю. Изменю систему, но чем дальше, тем хуже и теперь я не знаю, что делать. Освальд следит за ним со странной, пугающей самого себя, жалостью. Есть что-то фундаментально неправильное в сломленном, сдавшемся альфе. - Так, Джеймс Гордон, - Освальд оставляет свой стакан в сторону, тянется к Джиму, уверенно сжимает руку на его колене, привлекая к себе внимание. - Мир не вертится вокруг тебя и происходящее дерьмо не обязательно твоих рук дело! Прекрати взваливать на себя ненужную ответственность! Тот смотрит на его ладонь, не отрывая взгляда. Как только Освальд наклоняется ближе, его запах становится насыщеннее, ярче. Тёплый запах дома и безопасности, окутывает Джима, будто лентой, отключая и так затуманенный мозг. - Я не могу по другому, - тихонько шепчет он, поднимая глаза. Освальд, неожиданно оказывается так близко, что Джим может разглядеть крошечные веснушки у него на носу. Не участвуя в происходящем головой, Джим опускает веки и поддаётся немного вперёд. Освальд ловит его движение на полпути, аккуратно целуя своими мягкими губами. Мир, как будто исчезает. Больше не слышно грохота соседей или воя сирен на улицах. Здесь в темноте есть только он и Освальд. Альфа и Омега. Джим, по привычке, пытается перехватить инициативу, углубить поцелуй, навязать свою силу, но Освальд не даёт. Он нежно заканчивает поцелуй, плавно отстраняясь, внезапно смертельно серьёзный. - Ты раньше был с омегами? Осоловело моргнув, Гордон немного приходит в себя, пытаясь понять смысл вопроса. - М-м-м, нет. Освальд странно хмыкает и выпрямляется во весь рост. - А хочешь? Уличные фонари, бьющие в окно очерчивают его силуэт, выделяя статную фигуру и гордо вздернутый подбородок. На мгновение Джим задумывается, когда неуклюжий пингвин превратился в эту величественную птицу? - Хочу. Стараясь не думать о происходящем, Джим поднимается на ноги и снова целует Освальда. Теперь всё происходит так, как нужно: покладистый Пингвин тает в его руках, позволяя нависать над собою, целовать до укусов, крепко сжимать локти (потому что Джим ещё не настолько пьян и одурманен, чтобы спускаться руками ниже). Оторвавшись от его губ, Джим утыкается в шею, в местечко за ухом, потому что Освальд закутан в свои чертовы шмотки по самое горло. - Сними это, - глухо рычит Гордон, дергая за шейный платок. - У тебя что, совершенно нет терпения, чтобы развязать маленький узел? - скалится в ответ Освальд. Не собираясь с ним спорить, когда всё существо жаждет уткнуться, в шею омеги и просто дышать, Джим подхватывает со стола кухонный нож, которым до этого расчленял несчастный лимон. - Нет, нет, нет! Я сам! - Вопит Освальд и развязывает, свой платок, аккуратно складывая его на стул. Джим не даёт ему закончить движение, набрасываясь всем собой, блаженно стонет, тяжело дыша. Поначалу Освальд ни как не реагирует, окаменев всем телом, но постепенно он привыкает и вот, Джим чувствует его осторожные ладони на своих плечах. Одной рукой Освальд зарывается в его волосы, прижимает ближе, плотнее в свою шею, туда где бьётся пульс и где так потрясающе пахнет одеколоном, пóтом и теплом. Надышавшись, Джим счастливо скалит зубы, длинно облизывает шею Освальда, от яремной впадины, по горлу, через подбородок к раскрытым губам. Омега отзывается с нетерпеливой готовностью, принимаясь посасывать его язык, забирая весь собранный вкус. Вдоволь нацеловавшись, Джим привычным движением, подталкивает Освальда в сторону спальни, как делал с множеством женщин ранее, и тут же ловит его, потому что совершенно забывает, что Освальд ходит не так, как обычные люди. На миг они оба замирают. Удивленно вздëрнув брови, Освальд смотрит на пальцы Джима, вцепившиеся в его плечи, чтобы предотвратить падение. - Э-э-э-м, Джеймс, я ещё не разучился ходить, если что. Джим чувствует, что-то похожее на смущение, но тут же подавляет его. Пряча глаза он лишь кивает: - Да... Я знаю, извини. Позволь мне... - Он опускается на колени и начинает расшнуровывать лакированные ботинки, стоимостью в две его зарплаты. Освальд сверху возмущëнно пыхтит, но не мешает себя разувать, переступая с ноги на ногу. Когда он снова хромает, Джим не может удержать себя от сочувственного прикосновения к поврежденной лодыжке. Он оглаживает старую травму рукой, а затем плавно поднимается вверх, падая в холодные глаза Пингвина. Кажется, ещё слово и Освальд взорвётся истерикой, а потом сбежит. Но Джим совершенно не хочет этого допускать, особенно теперь, когда без лишних пары сантиметров подошвы, Освальд ещё ниже, чем обычно, такой маленький, и хрупкий, что Джиму кажется, что он свободно сможет поместиться в его объятиях. Именно поэтому, Джим задиристо ухмыляется в этот злобный прищур, а затем быстро подхватывает Освальда на руки. Тот задыхается от праведного гнева, шипит и бьётся, как воинственный кот, а не Пингвин. - Поставь меня на место, Джеймс! Сейчас же! Иначе, клянусь своей покойной матушкой... Счастливо оскалившись, Джим смотрит прямо ему в лицо: - Нет, - чеканит он и относит в свою комнату, опрокидывая пискнувшего Освальда на узкую кровать. Оказавшись на лопатках, тот взвивается вверх, не позволяя поймать себя снова. - Не смей меня жалеть, слышишь? Джим лениво стягивает с себя поношенную футболку и майку под ней, успевает поймать голодный взгляд Освальда, прежде чем он снова напустит на себя преувеличенное возмущение. - Ты тут единственный, кто себя жалеет, Освальд. Оставшись в штанах, Джим ждёт следующего шага. Освальд хмурится, ëрзает, морщит нос, в борьбе с собою. Джиму почти его жалко и немножко смешно. Освальд казался таким чопорным и важным, в своём образе Короля Готэма. Но стоило поднять его на руки и опрокинуть на кровать, Омега моментально развеяла всё, над чем так долго трудился Король. В конце концов, Освальд нервно облизывает губы, чуть откидывается на постель, позволяя к себе подступиться. И в этот момент, Джим неожиданно чувствует неуверенность. Он осторожно накрывает Освальда своим телом, прижимается вплотную, обнажённой грудью к его пиджаку, бедрами к его бедрам и чувствует себя гребаным малолеткой. Чутко реагируя на смену настроений Освальд хитро щурится и шепчет почти в губы: - Ну, ты мог бы меня раздеть, если хочешь? Джим смотрит на него пару мгновений, не представляя, как вообще заставить свои пальцы сгибаться. Освальд под ним горячий, твердый, у него острые локти и коленки, совершенно нет груди или мягких бедер, к которым Гордон привык, но всё равно весь его вид просто сводит Джима с ума. Может быть это просто тщеславие, может инстинкты альфы, никогда не пробовавшего омегу, может остаточное влияние вируса и Тьмы, Джим поищет себе оправдания позже. Сейчас ему хочется лишь распаковать этот подарок из замысловатой обёртки и трахать его всю ночь напролёт. Чуть отстранившись, Джим сосредотачивается на маленьких пуговках, то и дело норовящих выскользнуть из пальцев. Он возится так долго, что Освальд нетерпеливо стонет и пытается расстегнуть всё сам, но получает по рукам и неохотно отстаёт. Разобравшись с камзолом-жилетом-рубашкой, Альфа на мгновение замирает рассматривая плоскую голую грудь. Он задумчиво оглаживает нежный сосок, Освальд снова нетерпеливо ëрзает. - Скажи уже. - Мне казалось... - Да, не третий размер, как у большинства твоих подружек. Извини. Джим хмыкает и накрывает сосок губами, чуть прикусывая в наказание за дерзость. Освальд стонет, не сдерживая себя, выгибается как может, почти забывает про их диалог, пока Джим не выпрямляется обратно. - Нет, ты не понял. Мне казалось, что здесь должны быть волосы, - он осторожно проходится пальцами от ключиц, до ребер. Освальд чуть сжимает губы, а затем воинственно вздëргивает подбородок: - Это называется "Эпиляция", некоторые её делают. Кажется, он готов защищать своё мужское Эго всеми силами, но Джиму уже не интересно. Он просто пожимает плечами и возвращается к этой тощей груди. Освальд захлебывается возмущением, больно вцепляется в волосы и прижимает ближе, пока Джим сосет и ставит свои метки на нежной коже. Увлёкшись стонами и телом под своими губами, Джим не сразу понимает, что маленькие толчки куда-то в живот - не просто совпадение. Широко раздвинув ноги, Освальд бьётся плену своих брюк, отчаянно толкается вверх, пытаясь прижаться плотнее. Джим не может оторвать глаз от бугорка под штанами. Он знает что там, он видел мужские члены. Но там член Освальда. Тяжело сглотнув густую слюну, Джим прижимает пальцы к этому бугорку, ощущая его твердость и жар даже сквозь ткань брюк. Замерший было Освальд раздаётся громким стоном и с новыми силами толкается вверх. Его слезящиеся глаза и заломанные брови будят в Джиме что-то первобытное. Он сжимает руку крепче, чтобы увидеть, как Освальд жалобно скулит. - Джеймс, Джим, пож... Пожа-алуйста. Джим ловит его губы, выпивая все крики, мнет одной рукой ширинку, чувствуя как Освальд отчаянно дёргает бедрами в такт. Другой рукой Джим пытается расстегнуть ремень и вот тут он бы не отказался от помощи Освальда, но, у того, кажется, мозги уже некоторое время как расплавленная лужица, так что помощи ждать неоткуда. Справившись, наконец, с проклятым ремнём, Джим стягивает с Освальда штаны и в этот момент в воздухе разливается совершенно новый, потрясающий запах. Это будто соленое море и свежий бриз, летняя ночь и хрустящий снег. Гордон ловит запах на язык и чувствует, как член болезненно пульсирует, отключая последние остатки разума. Грозно рыкнув он наваливается на Освальда, подтягивая к себе его бёдра. - Ос... Освальд... Я не выдержу. Тяжело дыша, Освальд безумно улыбается и обнимает голову Джима ладонями, постанывая и шепча ему в губы: - Всё в порядке, Джим, я уже был с альфами, ты не причинишь мне вреда. Услышав о других альфах, Джим с неожиданной яростью кусает его плечо, стягивая с себя остатки одежды, поспешно толкается вперёд, прижавшись головкой сначала к яичкам, а потом соскользнув ниже прямиком к влажному, истекающему омежьей смазкой анусу. Освальд вскрикивает и поддаётся вперёд не обращая внимания на болезненный укус. Помогая себе рукой, Джим толкается глубже, чувствуя, как Освальд легко принимает его без каких либо неудобств. Альфа рычит и двигает бедрами быстрее, стремясь пометить Омегу собою, чтобы больше никто не смел на него покушаться. Под громкие стоны он двигается сильнее, впервые в жизни, не опасаясь проникать на всю длину, вплоть до корня, на котором уже формируется узел. Омега лишь шире разводит ноги, неуклюже выгибая левую. Альфа ловит его колени, заставляет скрестить лодыжки на своей пояснице и теперь он может проникать ещё глубже так, что Омега выгибается, прижимаясь всем телом и хрипло стонет на одной ноте. В воздухе пахнет их смешавшимся запахом, и это немного приводит Джима в себя. Не прекращая движений он оглядывает искусанные плечи и шею Освальда и, не удержавшись, начинает зализывать их, утешая Омегу, увлеченного их сексом. - М-м-м-ещё, Альфа, ещё, - хрипло стонет Освальд, раздирая спину Джима крохотными, но острыми ногтями. Джим толкается так, что кровать ритмично бьётся о стену, а Освальд то и дело проезжается по простыням. Накрыв его своим телом, Джим чувствует, как на ключице смыкаются зубы Омеги, и неожиданно для себя громко воет, кончая. Узел раздувается так, как Альфа никогда в жизни ему не позволял и от этого внезапно потрясающего ощущения горячего давления со всех сторон, кажется Джим кончает ещё раз. На периферии он успевает услышать, как Освальд рыдающе стонет, и почувствовать, как внизу живота становится влажно и липко от спермы. А затем приходит темнота. Постепенно дыхание и пульс успокаиваются. Джим осознает себя распластавшимся на Освальде, кажется, придавившим его всем своим весом, но тот не протестует, а лишь сыто щурится. Узел всё ещё внутри и Джиму немного стыдно от собственного невежества в этом вопросе. - Кхм, Освальд? - М? - Даже его накрашенные ресницы дрожат лениво. - Ты... Не знаешь как долго это продлится? Освальд хмурится, всё таки открывая глаза: - Это? - Узел. Несколько мгновений Освальд не понимающе смотрит, а затем хрипло смеётся сорванным голосом. - Ты действительно никогда не был с омегой?? Джим упрямо сжимает губы, старается отстраниться от Освальда как можно дальше, насколько позволяет ситуация. Но из-за его движений, узел внутри смещается и их обоих сковывает сладким спазмом. - М-м-м-ох, Джеймс, - Освальд снова закатывает глаза, пытается сжаться сильнее, чтобы почувствовать больше. - Нет, стой, - Джим отчаянно цепляется за крохи рассудка. - Ты не ответил! Освальд как-то паскудно хихикает, а затем широко и сыто ухмыляется, крепче сжимая ноги, всë ещё обернутые вокруг поясницы Джима. - Ты, мой дорогой - Альфа. И сегодня, судя по всему впервые в жизни, у тебя начался нормальный гон. А у меня началась течка, потому что так бывает, знаешь, пестики, тычинки, альфы и омеги... Джеймс толкается в него сильнее, чтобы оборвать эту желчную тираду. Освальд сжимается всем телом, устало стонет. - Я спросил, как долго это продлится? Пингвин расслабляется и лениво пожимает плечами. - У кого как. Узел держится не больше получаса, но к тому моменту, как он спадёт, нам обоим захочется ещё. И если ты планируешь выставить меня, как только сможешь выйти, то не надейся. На ближайшие пару суток - ты мой Альфа. Джим смотрит в его огромные зелёные глаза и чувствует, что уже тонет. Что уже снова хочет своего Омегу. - У этого... Будут последствия? - Никаких, - поспешно отвечает Освальд. Подозрительно поспешно, но об этом Джим подумает позже. - Ладно, - решает он так, будто Освальду было нужно согласие или разрешение. Не желая больше спорить, Освальд довольно жмурится, качаясь на волнах ленивой дрëмы. Иногда он двигает бедрами и блаженно стонет. В краткой борьбе с собой, Джим сдаётся и укладывается обратно, устроив голову на тёплом плече. Для себя отметив, что гон с омегой у него будет в первый и в последний раз. И он тщательно игнорирует сытую уверенность Альфы в том, что других омег не будет просто потому что Освальд - единственный. *** После восьми, разделённых на двоих оргазмов, они оба соглашаются, что на одну ночь этого достаточно. Джим засыпает моментально, без сновидений, впервые за долгое время. На утро, его будит поцелуй в скулу и крепкая хватка мозолистых пальцев на члене. Джим хочет наврать себе, что между сном и явью он ждал Ли, ждал Валери, да хоть Барбару. Но если быть честным с самим собой, то он сразу чувствовал рядом живое тепло Освальда не испытывая по этому поводу совершенно никаких угрызений совести. Пингвину, тем временем, надоедает ждать, когда на него обратят внимание, поэтому он толкает Джима в бок, заставляя перевернуться на спину и гордо сделает его бедра. Разлепив ресницы, Альфа оглядывает его тело. В свете солнечных лучей Освальд выглядит... Жалко. На его бледном, худом теле множество шрамов, широкие, для его небольшой фигуры, плечи осыпают веснушки, поверх этого ещё и синюшные засосы, покрывающие Освальда, будто он леопард. Джим в жизни не видел ничего более сексуального. - Доброе утро, Джим, - мило тянет Освальд. - Как спалось? - Не плохо, - Джим решает поддержать светскую беседу, чтобы выяснить, что у Освальда на уме. Вся комната пропала их сексом и от продолжения... Он бы не отказался. - А тебе? - Ну, знаешь, сосед по постели храпел и забрал одеяло... - Эй! - Но! - Перебивает Освальд, накрывая ладонью член Джима. - Я не замёрз, потому что сосед заменил собою одеяло, а потом я проснулся, от того, что мне в задницу тыкался этот приятель. Не самое плохое пробуждение, скажу я тебе. Джим хочет ему ответить, хочет продолжить перепалку и выйти победителем, но это совершенно невозможно, когда тебя так восхитительно сжимают. Освальд довольно ухмыляется и без предупреждения насаживается на член Джима, надеваясь до самого корня, изящно выгибаясь в спине. Солнечные зайчики играют с его веснушками и капельками пота, стекающими по груди. Джим хочет сесть, чтобы слизнуть их, но он не может, потому что Освальд двигается быстро, резко, не собираясь останавливаться и растягивать удовольствие утренними нежностями. Внутри него также жарко и хорошо, как и вчера, но теперь Джим может видеть, как его член, перемазанный в их общей смазке, то и дело скрывается внутри, по самый узел, как член Освальда качается в такт движениям, как его бритые яички бьются о низ живота Джима. Тогда Джим оборачивает свою ладонь вокруг члена Освальда и тот впервые сбивается с ритма, судорожно сжимаясь внутри. - Нет, нет, Джим! Пусти! Джим наконец может сесть, не выпуская чужой член из своей хватки, нежно обводит головку большим пальцем, слушая как Освальд жалобно скулит, разрываясь между тем, чтобы толкнуться в кулак и продолжить свою безумную скачку. - Не пущу, Освальд, - Джим снимает капельки пота с его верхней губы и осторожно целует без языков. Пробовать вкус утреннего Освальда совершенно не хочется. Закончив поцелуй, он откидывается обратно на подушки и двигает бедрами вверх, подкидывая Освальда на себе, заставляя сильнее толкнуться в свой кулак. - Ну? Продолжай. - М-м-м-м... - Зажмурившись Освальд качает головой и сжимает пальцы поверх руки Джима. - Не могу, когда ты... Когда ты так меня держишь. - Отпускать я тебя не буду. Так что придумай, что-нибудь. Освальд собирается рассердиться, нашипеть на Гордона, но всё что он может это беспомощно дрожать, чувствуя как узел внутри увеличивается в размерах с каждой секундой. Собрав в себе последние силы, Освальд опирается о пресс Альфы ладонями, делает один единственный маленький толчок, а в следующее мгновение его уже колотит в ослепляющем оргазме, от того как прекрасно сжимается кулак Джима. Он приходит в себя от того как его с силой дергают за бедра пару раз, а потом внутри, уже привычно, разливается настоящая лава. Узел снова запирает его, оставляя их обоих связанными на неопределенное время (27 минут, Джеймс вчера засекал). Вытерев испачканную в сперме ладонь о простынь, Джим кладет руки на бедра Освальда и начинает его плавно раскачивать. Вес Омеги, его дыхание и запах забирают всё внимание Альфы. Кажется, что он может лежать так вечно, наблюдая, как рыжеют веснушки в рассветном солнце. *** - Джеймс, я хочу есть, - капризно произносит Освальд, выходя из душа. Джим прикрывает ладонью динамик телефона и возмущенно шикает на Пингвина. - Да, Харви, извини, что ты сказал? - Он отворачивается от Освальда, чтобы не отвлекаться на то, как тот расхаживает по маленькой кухне в халате Джима и выглядит при этом... Ужасно, возмутительно, домашним. - Я не пью, ну ты же слышишь мой голос. Просто мне нужен ещё один день... - Два, - громким шёпотом замечает Освальд. Не оборачиваясь Гордон раздраженно дёргает плечом в его сторону, невербально призывая заткнуться. - Знаешь, а лучше два дня, чтобы я точно привёл себя в порядок. Да. Я обещаю, обещаю, что не буду пить и винить себя. Спасибо Харв. Закончив разговор Джим утомлённо сжимает переносицу. За спиной надувшись пыхтит Освальд и только Господь Бог знает, сколько сил требуется Альфе, чтобы не разложить свою Омегу прямо тут, на кухонном столе. В конце концов, Освальд прав, им нужна еда. Всё ещё не оборачиваясь, Джим начинает размышлять вслух: - Я не помню, чтобы покупал продукты, но думаю, в холодильнике завалялось несколько яиц. Хочешь омлет? Освальд возмущенно давится воздухом: - За кого ты меня принимаешь? Я хочу нормальной еды, Джеймс. Может быть что-то из морской кухни? Хм... Да, я хочу креветок. Не удержавшись Джим смеётся в голос и, наконец, поворачивается к Освальду лицом. - А за кого ты принимаешь меня, Освальд? Моей зарплаты не хватает на креветок. Особенно после того как я уже неделю не работаю. К тому же у меня нет шестёрок, которых можно послать в магазин. Или ты сам хочешь сейчас куда-то идти? - Спрашивает Джим, выделив "сейчас" и облапав тело Освальда с ног до головы жадным взглядом. Тяжело вздохнув, Пингвин сдаётся. - Ладно! Хорошо! Омлет так омлет. Ты ужасный хозяин Джеймс Гордон. И ужасный Альфа. Пошло ухмыльнувшись, Джим проходит мимо него (поздравив себя с тем, что умудрился не распустить руки, ведь от Освальда потрясающе пахнет чистым телом и мылом) и зарывается в холодильник за яйцами и молоком. - Буквально сорок минут назад, ты ни на что не жаловался и был в восторге от того какой я Альфа, - в доказательство, Джим чешет расцарапанное плечо и парочку засосов на шее. Освальд презрительно фыркает: - Альфа должен быть хорош не только в постели, мой дорогой Джим. Он должен защищать и оберегать своих близких, а ты наоборот, защищаешь всех вокруг, кроме тех, кто действительно важен. Джеймс моментально оскаливается: - Можно подумать, твои близкие сейчас в полном благополучии и безопасности, - он зло разбивает яйцо в миску. Вместо ожидаемой истерики, Освальд вдруг как-то грустно улыбается: - Кажется, мы друг друга стоим, да? - Понурив голову он смотрит куда-то сквозь столешницу. Изумленный Джим не находится с ответом. *** Так в молчании он доделывает омлет на двоих и даже варит Освальду кофе в турке. Тот, на удивление, перестаёт сучиться и покладисто всё съедает. К тому моменту как они заканчивают, Джим разрывается между инстинктом гона и этим странным, неуместным, чувством разделённого горя. Шрамы Освальда больше не кажутся до отвратительности сексуальными. Они - свидетельство перенесённых страданий. Ведомый этим странным желанием утешить, Джим аккуратно целует запястья Освальда, где тонкую белоснежную кожу пересекают несколько рядов узловатых шрамов. - Откуда это? Освальд лениво приоткрывает один глаз. После позднего обеда или раннего ужина, Джим меняет простыни на кровати и теперь они лежат голова к голове, думая каждый о своём. - Из Аркхема. - Они все из Аркхема? - Шокировано удивляется Джеймс. Когда он работал там охранником, над пациентами так не издевались. Хотя, вероятно это всё было до Хьюго Стренджа. - Нет, - безразлично тянет Освальд и поднимает левую руку, показывая несколько длинных линий от локтя до предплечья. - Этот мне оставила сводная сестра, когда я убивал её из мести за то, что она и её стерва-мать отравили моего отца. У сестрёнки оказались длинные коготочки. В его глазах появляется что-то дикое, но ещё более страшно то, что Джим не чувствует к убитым Освальдом женщинам никакого сострадания или привычного желания справедливо наказать преступника. Кажется, что Освальд сам прекрасно справился с тем, чтобы всё сделать по справедливости. - Мне жаль, что ты страдал, - печально произносит Джим, и снова целует шрам на руке. Но это лишь разжигает бесенят в глазах Освальда. Он злобно щурится и вцепляется в горло Джима, прикусывая до крови. - А мне не жаль! - Шипит он, не отрывая взгляда от Джима. - Вся эта боль и все эти предательства, лишь сделали меня сильнее! Смотри! - Он тянет ладонь Альфы и прижимает к своему животу. Чуть правее от пупка находится свежий шрам после огнестрельного ранения. - Это оставил мне Нигма, человек, которого я любил всем сердцем. Он разрушил мою Империю, выкопал и выкинул останки моего отца, а потом сделал несколько выстрелов сюда и сбросил меня в реку. Я вернулся, Джим, Я вернулся и теперь тот, кто отнял у меня всё, стоит ледяным украшением в центре моего клуба. Дослушав его пламенную речь, Джим склоняется над его животом и целует упомянутый шрам. - Чт... Что ты делаешь? - Распалившийся Освальд ожидает чего угодно, но никак не поцелуев. Оторвавшись от его живота, Джеймс проходится губами по рёбрам, по которым змеятся нитки от электрошока, затем он располагается между бедер Освальда, поднимает левую ногу и долго зацеловывает лодыжку. - Я не знаю, Освальд. Я просто подумал, что хочу отдать должное всем твоим шрамам, за то что они помогли тебе выжить. Может быть это всё инстинкты Альфы. Но я правда рад, что ты жив. Пингвин недоверчиво кривится. - Пару недель назад ты хотел обменять меня на какого-то психопата. - Не я, - тут же отрезает Джим, не терпящим возражений тоном. Освальд всё ещё смотрит острым, подозрительным взглядом, но спустя пару ударов сердца он вдруг весь расслабляется и лениво трогает свой член, поглаживая головку, растирая смазку между пальцами. - Ну, хорошо, я поверю тебе, Джим. А теперь хватит этих нежностей, я хочу твой узел прямо сейчас. И Джим бы рад не послушаться. Продолжить эту странную, пугающую самого себя ласку, зацеловать Освальда с ног до головы. Но инстинкты рвут его на части, причиняя почти физическую боль. Всё, чего он хочет - это Омегу, такого, доверчиво открытого и горячего. Поэтому он тянет бедра Освальда на себя и сразу же погружается внутрь, слушая счастливый громкий стон. *** Спустя два дня, Джеймс Гордон просыпается вроде-бы всё тем же, кем был ранее, но кардинально изменившимся. Вот только Освальду Кобблпоту это не интересно. Получив напоследок свой секс в душе, он деловито одевается (и выглядит при этом совершенно непривычно. Джим давит в себе желание сорвать с него всё шмотки и снова обмотать в свой халат), а затем поворачивается, опираясь двумя руками о трость. - Джим, я думаю, ты сам понимаешь, что то, что произошло - никогда больше не повторится? Тот упрямо вздергивает подбородок: - По-моему мы об этом сразу-же договорились. С чего ты взял, что я передумаю? Освальд улыбается этой своей Я-вижу-людей-насквозь-и-подыгрываю-им улыбкой, которая никогда не достигает его глаз. - Потому что ты правильный, дорогой Джим. А мне бы хотелось, чтобы произошедшее, а в особенности, всё сказанное здесь осталось между нами. А лучше, чтобы ты вообще всё забыл. - Если ты боишься, что я привлеку тебя за, как минимум, два убийства, то не волнуйся. Освальд как-то по родному разочарованно морщит нос, но потом снова улыбается. - Я немного не об этом, но хорошо. Я рад, что ты всё понимаешь. Будут проблемы по работе - забегай, но имей совесть. Не отрывая от него глаз Джим молча кивает и тогда Освальд уходит, захлопнув входную дверь, оставив после себя лишь едва уловимый запах и заживающие царапины. *** Спустя пару дней, этот запах окончательно выветривается из квартиры Джима. Альфа делает вид, что ничего не происходит и с головой окунается в работу (Харви счастлив, что он вернулся в строй и перестал страдать). А потом Джиму снится сон. Освальд распят на кровати, его руки связаны веревкой, член стоит и истекает смазкой, а сам Освальд сладко стонет, захлебываясь слюнною. Джим наваливается на него, грубо проникает в податливое тело, трахает со всей силы, вбиваясь как можно дальше. Освальд двигается ему навстречу, воет, мечется, кончает без прикосновения к своему члену. Капельки жемчужной спермы стекают по головке, капают на дрожащий живот и от эротичности этого зрелища Джим кончает, совершенно не чувствуя ни узла, ни безумия гона. Тяжело дыша он просыпается, пока его трясёт в оргазме. Узла и правда нет. Член быстро опадает, становится мягким. Джим борется с собою несколько минут, а затем срывается на ноги, вытаскивает из стирки грязные простыни и утыкается в них носом. Они тяжело пахнут сексом, потом, немного кровью. А ещё смазкой и спермой Освальда. Это жалкая замена запаху его чистой кожи или волос, но это всё, что есть у Джима. Так что он делает глубокий вдох и чувствует, как его постепенно отпускает. *** - Джимбо, как на счет обеда? - Харви подлетает к его рабочему столу, заставляя оторваться от бумажек. В последнее время чудики Готэма, как будто решили что город им надоел, и они оставили его в покое. Поэтому Харви старается взять от этой передышки всё, особенно обеды. А вот на Джима, наоборот навалилась бюрократия, до которой не доходили руки за последний год. - Извини, Харв... - Нет! Я не хочу ничего слушать! У нас обед, я капитан этого участка, поэтому идём! Джим обводит бумаги взглядом и уже почти поднимается, чтобы пойти с Харви пообедать, как вдруг его окликают: - Детектив Джеймс Гордон? - спрашивает новенький патологоанатом. Джим никак не может запомнить его имя. А может он его и не знает. - Да, это я. - Необходимо, чтобы вы опознали тело Барбары Кин. В желудок будто падает ледяной ком. Джим бросает взгляд на Харви, который тоже искренне удивлен, поэтому он трясет головой и переспрашивает: - Погоди, погоди. Барбара Кин? Мертва? Ты уверен? Патологоанатом поджимает губы: - Именно для этого мне нужен детектив Гордон. Чтобы опознать тело. Джим тут же срывается с места и следует в морг. Мысль о том, что это всё ошибка, что новенький что-то напутал, придает Джиму сил, пока он не видит труп Барбары на операционном столе. Он шокировано выдыхает и пытается взять себя в руки. - Твою-ж мать, - потрясенно звучит Харви где-то за спиной. Новенький невозмутимо обходит стол, берёт планшет с бланком и вопросительно смотрит на Джима. - Да, - Джим с трудом выталкивает из себя слова. Отчаянно хочется нажраться. - Да, это она. Что случилось? - Мы, пока не знаем. Судя по многочисленным гематомам и ссадинам она с кем-то дралась. Умерла от высокого напряжения. - Её убило током? - Переспрашивает Харви. - Да. На месте смерти было много воды и оголенный провод. - Это пиздец. - Харв. - Что, Джим? Я готов поставить всю свою зарплату, что это Пингвин. Он начал линчевать всех своих бывших сторонников. Джим хмурится, смотрит в безмятежное лицо Барбары и качает головой. - Это не он. - С чего ты так уверен? "Потому что от разговоров про свою свершившуюся месть он кончает почти также бурно, как от узла Альфы в своей заднице. Но про Барбару он не обмолвился ни словом." - Хочет ответить Джим, вовремя прикусывая себе язык. - Интуиция. Харви смотрит на него пару мгновений, а затем просто соглашается. Джиму не по себе, от того, как сильно напарник ему доверяет. - Ну, ладно, что-то ещё, док? - М-м-м, на самом деле да. Помимо общих ссадин и гематом, я нашел интересные синяки, вот здесь, - он аккуратно поворачивает голову Барбары, демонстрируя почти чёрные кровоподтеки, охватывающие всю её шею в несколько рядов. - Её пытались придушить, - задумчиво тянет Джим. - Табита, - роняет Харви. - Но, по нашим данным и она и Бутч пропали. Хм, кажется, крысы съели сами себя и без Пингвина, а? - М-да, расчистив ему дорожку к восстановлению его Империи. Харви фыркает и начинает весело смеяться. - Империи? Где ты этого нахватался, Джим? Тоже мне, нашелся император! Неловко улыбнувшись ему в ответ, Джим снова смотрит на Барбару. Ему искренне её жаль. Где-то в глубине души он надеялся, что она всё-таки разберется со своей жизнью и перестанет рисковать. Но, вероятно, амбиции Барбары были выше её чувства самосохранения. Не Джиму её винить. - Это всё? - спрашивает он у доктора. Тот быстро опускает взгляд в свои бумаги, что-то чиркает пару раз и тянет планшет Джиму. - Распишитесь здесь. Вы единственный из её контактных лиц, что ещё жив. - Понятно, - Джим в последний раз смотрит на Барбару. - Похороны, я так понимаю, тоже на мне? - Или так, или её похоронит муниципалитет. Джиму очень не нравится мысль о том, что Барбару кремируют вместе с какими-то бродягами, либо зароют в безымянной могиле. - Дайте мне знать, когда можно будет забрать тело. Доктор кивает, и они с Харви, наконец, идут обедать. Поначалу Джим ждет, что кусок не полезет ему в горло, но, чувство вины так и не приходит. Он ест со спокойной душой, слушая про нюансы ирландской выпивки, о которых рассказывает Харви, а затем они возвращаются к работе. Не смотря ни на что, жизнь продолжается.