Άλφα και Ωμέγα

// В мае-начале июня самка откладывает единственное яйцо, с помощью клюва перекатывает его на лапы и накрывает сверху кожной складкой на нижней стороне брюха, которая называется наседной сумкой. Через несколько часов заботы о яйце берёт на себя самец, у которого также есть наседная сумка. Самка же, отправляется на кормёжку в море. Одновременно с возвращением с кормёжки из яиц появляются птенцы. Каждая самка находит своего супруга по голосу. В первые две-три (в некоторых случаях шесть) недель птенцы находятся под постоянным наблюдением одного из родителей, в то время как другой уходит на поиски пищи. // Джим как раз собирается домой, когда в участок широким шагом входит Бриджет во всём своём вооружении. Ближайшие к выходу полицейские ощутимо напрягаются, но не атакуют. Она смотрит на них с весёлым превосходством. Прежде чем конфликт обострится, Джим поспешно выскакивает из-за своего стола и направляется к ним. - Бриджет! Не ожидал тебя тут увидеть, - Джим неловко улыбается коллегам и быстро выводит Бриджет на улицу. Но вместо того, чтобы толкнуть какую-нибудь пафосно-злодейскую речь, она хватает его за локоть и смотрит смертельно серьёзными глазами. - Освальд в больнице. В желудок Джима падает ледяной камень. Первый порыв - схватить пистолет и бежать разбираться с теми, кто посмел тронуть его Омегу, но Бриджет держит крепко, не отпускает. - Это ребенок. Освальду стало плохо в клубе и мы тут же увезли его к врачам, у которых он наблюдался. Джим прекрасно знает адрес этой больницы, он подвозил Освальда пару раз на осмотры. Поэтому он быстро тянет Бриджет к машине, а затем старается не нарушить все правила дорожного движения, которые может. Как на зло, вечерний Готэм встаёт в пробку, и от нервов у Джима скручивает кишки. Он барабанит пальцами по рулю, напряженно вглядываясь впереди стоящие машины. Бриджет, наоборот, удивительно спокойна. С любопытством, она наблюдает за тем, как Джима потряхивает. - Ты же понимаешь, что никак не поможешь ему сейчас? Злобно рыкнув на неё, Джим излишне резко жмёт на газ и выруливает в право, оставляя за собой негодующие сигналы клаксонов. Но когда они добираются до больницы, Джим наконец, понимает, причину спокойствия Бриджет. Тут собралась, кажется, вся королевская рать. Виктор и Айви возглавляют эту маленькую армию, набившуюся в больничные коридоры. Когда в помещение влетает Джим, все замирают, оглядывая его с ног до головы. На мгновение, Джиму кажется, что они сейчас встанут стеной и ему придётся идти через трупы к Освальду и ребенку. Секунда проходит, Беты постепенно расслабляются, расступаются и пропускают Альфу к белоснежной двери родильной палаты. Там медсестры спорят с Айви и начальником охраны, пытаясь заставить их покинуть больницу. - Эй, эй! - Джим моментально оказывается между ними, спиной к Айви, лицом к медсестрам. - Мы просто беспокоимся за него, вот и всё. - И тем не менее, такой толпе нельзя здесь находиться! Они мешают работе! Я уже молчу про чистоту и порядок! Беты негодующе гудят, Джим поднимает открытые ладони, пытаясь урегулировать конфликт. - Хорошо, хорошо. Я вас понял, дайте мне минуту, я разберусь с тем, кому уйти, а кому остаться. Тучная медсестра фыркает и задирает нос. - Одна минута. Иначе я выгоню всех. Джим обаятельно ей улыбается, а затем поворачивается к людям Освальда. Те смотрят на него с подозрительным недоверием. Все знают кто он. А ещё все знают, где он работает. - Так, вы её слышали. Я понимаю, что вы беспокоитесь за Освальда и Руби. Я правда понимаю! Но сейчас здесь могут остаться только его близкие люди и пара человек из личной охраны. Остальные, я прошу вас, идите домой. - Кхм, - многозначительно кашляет Виктор. - Точнее, по рабочим местам, если у вас остались какие-то обязанности или ненормированный рабочий день. Я обещаю, как только врачи нам что-то скажут, мы поделимся новостями со всеми. И я уверен, что всё будет в порядке. Делать хорошую мину при плохой игре - давно стало профессиональным умением Джима. Он совершенно не уверен, что там с Освальдом. Он готов, что будет дежурить у палаты всю ночь, а то и больше. Он так переживает, что мелкий тремор не отпускает его с полицейского участка. Но людей нужно успокоить и отправить восвояси. Поэтому голос Джима уверенный и непоколебимый, а дрожащие руки он сжимает в кулаки. В конце концов Беты подчиняются и расходятся. Остаются только Бриджет, Айви, Виктор, глава охраны и ещё два человека, которые встают у палаты как верные стражи. Из-за дверей не доносится ни звука. Джим пытается принюхаться, но кроме хлорки и потихоньку испаряющегося запаха пота Бет, он ничего не чувствует. Поэтому он отходит к кушеткам у противоположной стены. Они разительно отличаются от тех, что ставят в бесплатных клиниках. Мягкое сиденье и спинка не угрожают мучительной болью, после нескольких часов ожидания. Наоборот, сидеть на них очень комфортно. Джим немножко радуется тому, что у него в последствии не будет болеть спина, а затем ругает себя за слабость. Где-то там, через дверь, Освальду и Руби гораздо хуже чем ему. Возможно, они отчаянно борются за жизнь, а он сидит тут и ничего не может с этим поделать. Через десять минут главная медсестра заглядывает их проверить и остаётся довольна сократившимся количеством посетителей. Но про Освальда она ничего не говорит. Из врачей к ним также никто не выходит. И Джим плавно тонет под угрызениями совести, бесконечно поедая себя чувством вины и страхом неизвестности. *** Ему снится что-то душное и тяжелое. Серые волны окутывают с ног до головы, не дают дышать. Джим рвётся всем телом, пытаясь сбросить оковы сна и когда ему кажется, что сейчас он либо победит, либо погибнет, нос заполняет знакомым запахом, а в ушах звенит нарастающее эхо. - Папа! Крупно вздрогнув Джим просыпается, пугая этим склонившегося над ним врача. Доктор оглядывается на спящую Айви, затем снова поворачивается к Джиму, который следит за ним дикими глазами. - Эм, мистер Гордон? - Негромко зовёт врач. Джиму нужно ещё пара ударов сердца, чтобы окончательно прогнать из ушей остатки эха. - Да, - отвечает он хриплым голосом. - Извините, я задремал. - Ничего, - доктор выпрямляется и заглядывает в свою папку. - Ваш муж сейчас отдыхает. С ребенком всё в порядке. Он родился немного недоношенным, потому что спайки от старых шрамов Мистера Кобблпота мешали матке вырасти должным образом. Чтобы не ухудшить состояние их обоих, мы были вынуждены вызвать преждевременные роды. Но даже так, мальчик родился здоровым и крепким. Поздравляю. Несколько мгновений Джим просто смотрит на доктора, не в силах связать и двух слов. Плохое предчувствие от сна, волнение последних часов и теперь ему говорят что всё хорошо? Всё получилось, даже без его вмешательства? Джим почти не может в это поверить. - Я... Не... Я не муж. - Да? - Док удивлëнно заглядывает в свою папку. - По правилам больницы мы можем допускать внеурочное время только близких родственников, и Мистер Кобблпот сказал... Осознание своей глупости, производит эффект ледяного душа. Джим моментально приходит в себя и впивается в доктора уверенным взглядом. - Ох, да, кхм, простите, я... Просто не отошёл ещё со сна. Да, я муж. Всё правильно. Я могу их увидеть? Доктор подозрительно прищуривается, но потом, сверившись с бумагами, сдаётся и провожает Джима к нужной палате. - Не больше десяти минут. У них обоих выдался тяжёлый день. Наденьте халат и маску. Вот. - Спасибо, - Джим снимает верхнюю одежду, надевает на себя медицинский халат, застëгивая его на все пуговицы. Когда он заносит руку над ручкой двери, по пальцам снова пробегает дрожь. Глубоко вздохнув, Джим тянет дверь на себя. *** Внутри оглушающе пахнет медицинскими препаратами и стерильностью. Свет приглушëн так, чтобы пациенты комфортно спали, но, при необходимости, врачи могли что-то видеть. В центре стоит кровать, слева какое-то медицинское оборудование, а справа небольшая белоснежная кроватка. Слышно как Освальд тихонько сопит в полудрëме, мерно пищат аппараты. Джим замирает, не решаясь нарушить тишину, но любопытство тянет клещами к кроватке. На мгновение, кажется, что всё это сон. Из тех, что такие сладкие и хорошие, что когда они оборачиваются кошмаром, тебя настигает ужас именно от потери счастья, а не от самого кошмара. Стараясь выбросить эти мысли из головы, Джим делает пару шагов и заглядывает в кроватку. Руби спит, укутанный белоснежными пеленками. На его маленькой головке уже есть хохолок светлых волосиков. Его сморщенное красное личико действительно похоже на какую-то ягоду, упрямо выросшую не смотря на холод вокруг. - Ну как? - Шепотом спрашивает Освальд. Джим поднимает на него взгляд. Освальд выглядит ужасно. Он весь бледный, уставший, непривычно тощий, под глазами гигантские синяки... Джим вдруг понимает, что любит этого человека больше всего на свете. Как бы слащаво это не прозвучало. - Он прекрасен, - мягко улыбается Джим, стягивая маску, чтобы Освальд видел его лицо. - Похож на малину. Устало фыркнув, Освальд отворачивается. Его рука странно дёргается в сторону Джима, но потом он обрывает себя на половине движения. Джим подходит к его кровати и переплетает их пальцы. - Я волновался. За вас. За тебя. - Всё хорошо, Джим, - шепчет Освальд, не открывая глаз. Ему правда нужно отдохнуть, но Джим просто не может оставить его сейчас. - Освальд, - зовёт он. Тянется, чтобы погладить его щёку. Освальд как-то отчаянно прижимается к его ладони, а затем с силой отстраняется, открывая глаза. И Джим не может больше ждать. Он поднимает сплетенные руки и нежно целует внешнюю сторону ладони Омеги. - Освальд, я люб... - Джим не успевает договорить, потому что Освальд реагирует неожиданно проворно. Он быстро накрывает губы Джима своими пальцами, не позволяя закончить фразу. - Не надо. Прошу тебя, - его глаза блестят слезами, он такой уставший и маленький, что Джим готов вывернуться наизнанку, лишь бы Освальд почувствовал себя лучше. Поэтому он согласно замолкает. Тяжело вздохнув, Освальд укладывается обратно на кровать. Джим даже не успел понять, когда он сел. Освободив его ладони, Джим подтягивает одеяло повыше, укрывая Освальда до подбородка, а затем нежно целует высокий лоб с прилипшей от пота челкой. - Отдыхай. Я, и Айви, и Бритжет, и Виктор, вернёмся завтра. Освальд закрывает глаза и только дрожащие ресницы говорят о том, что он ещё не спит. - Спокойной ночи, - на грани слышимости шепчет Джим и уходит, беззвучно закрывая за собой дверь. Когда звук его шагов окончательно стихает, Освальд несчастно всхлипывает. Руби спит неподалёку и уже не может успокоить своего отца, толкаясь изнутри. *** Харви великодушно даёт Джиму отпуск по уходу за ребенком. Подписав пару документов, Джим выходит из участка, почти без зазрения совести. Работа, конечно, важна, но его сын - сейчас самое главное. Когда Джим приезжает в поместье, там, удивительно тихо. Айви ходит по первому этажу на цыпочках, то и дело поглядывая на потолок. Виктора с Бритжет не видно, только охрана стоит за каждой дверью, но и они не смеют издать ни звука. - Что происходит? - Шёпотом спрашивает Джим у Айви. Она устало сжимает переносицу. - Руби. С момента, как они вчера приехали из больницы, он почти не спал и постоянно плакал. Освальд сидел с ним всю ночь. Наконец, примерно час назад они оба уснули. В этот момент, в радио-няне, установленной на обеденном столе, раздаются первые негодующие всхлипывания. Айви мученически стонет, а Джим моментально разворачивается к лестнице. - Я посмотрю, не беспокойся. Не дожидаясь её ответа, Джим торопливо взлетает по ступенькам и распахивает детскую. Освальд спит в кресле-качалке, ещё не потревоженный начинающимся плачем. Проснувшийся Руби негодующе кряхтит, изгибаясь своим крошечным тельцем, пытаясь выбраться из плёнок. Джим поспешно поднимает его на руки. - Т-ш-ш, ну, что, ты малыш? - Шепчет он негромко. От младенца пахнет молоком, детской смесью и Освальдом. Только запах Освальда как будто бы немножко другой. Руби распахивает свои голубые глазища, смотрит на отца, наслаждаясь его вниманием. Джим проверяет пеленки, убеждаясь, что менять их не нужно, а затем укачивает сына, бесшумно расхаживая по комнате. Почти сразу маленькие глазки начинают слипаться. Ощущая безопасный запах папы-Альфы, Руби очень быстро засыпает. Джим ещё немного стоит с ним у окна, не в силах вернуть малыша в кроватку. Но скрючившийся в кресле Освальд немного беспокоит Джима, поэтому он укладывает сына обратно и тихонько подходит к Освальду. Тот так устал, что даже не реагирует, когда Джим осторожно тянет его на себя. Кресло-качалка легко выпускает Освальда из своих объятий в объятия Джима. Ещё раз убедившись, что Руби не проснётся, Джим уносит Освальда в спальню. Там он разувает его и привычно распаковывает из очередного костюма. Затем накрывает одеялом, и, подхватив радио-няню с прикроватного столика, выходит из комнаты. Нужно выяснить у Айви расписание кормления Руби, встретить грузовое такси, которое должно привезти вещи Джима и объявить всем, что с настоящего момента, Джим временно живёт в поместье. *** Освальд почти никак не реагирует на переезд Джима, умело избегая Альфу. По хорошему, с этим стоило бы разобраться, но у Джима, да и у самого Освальда, совершенно не хватает времени. Не смотря на то, что они оба крутятся вокруг Руби, со временем, Освальд всё чаще и чаще пропадает на работе. Статус Короля Готэма не даёт декретный отпуск. Так что Пингвин разрывается между сыном и своей Империей. К счастью, Джим почти сразу берёт на себя все отцовские обязанности. Он быстро учится пеленать Руби, менять ему подгузники, купать его и ухаживать за ним, чутко слышит любые изменения в его запахе и самочувствии, и мастерски определяет, когда Руби просто капризничает, а когда сыну действительно плохо. *** Расстегнув манжеты белоснежной рубашки, Освальд торопливо моет руки, смывая брызги крови. Выпустить пар, расстреливая почти в упор альфу, посмевшую покуситься на его авторитет, оказывается очень хорошо, но основных проблем Освальда это не решает. - Мне нужно беспокоиться? - Интересуется Джим, опираясь плечом о косяк двери в ванную. - Совершенно нет, Джим, - коротко отвечает Освальд, не желая даже смотреть на него. Последний месяц выдался... Странным. Освальд так отчаянно не хотел, подпускать к себе кого-то (Джима), что в итоге сбегает куда угодно из собственного дома, оставляя своё сокровище с этим кем-то. И Джим даже ладит с их сыном лучше, чем Освальд. Руби больше любит лежать в объятиях папы-Альфы, чем папы-Омеги. Иногда, вечерами, вернувшись домой, Освальд может наблюдать как Джим дремлет в кресле-качалке, с сыном на руках. Закатное солнце путается в их русых макушках, подсвечивая медью. Вокруг пахнет домом и уютом, и Освальду хочется плакать от того, что он добровольно бежит от этого, всё ещë цепляясь за остатки прежней жизни. - У тебя будет время? Нам нужно поговорить, - произносит Джим негромко, возвращая Освальда из задумчивости. - Я не хочу разговаривать, Джим, - Освальд наконец, поднимает глаза и встречается с его отражением. - Хорошо. Тогда я предлагаю просто выпить, - шкодливо улыбается Джим, демонстрируя Освальду бутылку виски, зажатую в руке. Того самого виски, с которого всё началось. Тяжело вздохнув, Освальд сдаётся. Они спускаются на первый этаж, усаживаются у горящего камина. Освальд достаёт стаканы, а Джим ставит на кофейный столик бутылку и радио-няню. Освальд давит в себе смешок, а потом опрокидывает в себя только что разлитый алкоголь. Джим даже не успевает с ним чокнуться, поэтому просто выпивает свою порцию вслед за Омегой. Они пьют в тишине, но если Освальд наливает себе одну за другой, то Джим постепенно тянет виски, смакуя его на языке. - Надо же, - фыркает Освальд. - Ты, наконец, научился пить по человечески! - А ты, судя по всему, разучился, - парирует Джим. Освальд морщит нос и отворачивается к камину. - Был тяжёлый год, - врёт он. Но Джим неожиданно верит. Он несчастно заламывает брови и больше не смотрит на Освальда, катая виски по стакану. - Мне жаль. Прости, Освальд. Его внезапный, уязвимый тон больно бьёт под дых. Освальд качает головой, разочарованный тем, что Джим настолько ослеплён своими чувствами, что больше не анализирует Освальда, как коп, и верит ему на слово. За такую слабость Освальд однажды чуть не потерял Империю. Такая слабость непростительна. Но... Это ведь Джим. Пьяно рассмеявшись, Освальд качает головой. - Я солгал, Джим, - он поворачивает голову и смотрит на своего Альфу. - Этот год был одним из лучших в моей жизни. Я обещал себе, что больше никаких слабостей. Что я смогу защитить своего сына, обезопасив дом и увеличив охрану... Но вот они мы. - Освальд, - Джим отставляет стакан в сторону и опускается на колени перед его креслом. - То что происходит - это не слабость. Любовь - это не слабость. Сморгнув набежавшие слезы, Освальд качает головой. Алкоголь и доверчивые глаза напротив развязывают ему язык. Он так безумно устал. - От любви я видел лишь боль потерь. Всех, кого я любил у меня отняли. Я не хочу... - Он громко всхлипывает и обнимает лицо Джима ладонями. - Я не хочу потерять и тебя. Джим нежно улыбается в ответ, накрывает руки Освальда своими, трëтся щекой о чуткие пальцы. - Ты не потеряешь меня Освальд. Ни меня, ни нашего сына. Я клянусь тебе. Я буду здесь. Всегда. Освальд его уже почти не слушает. Он наклоняется вперёд и целует губы своего Альфы так, как хотел каждый раз, когда видел его с Руби на руках. Так, будто важнее этого момента ничего нет. Так, будто Джим Гордон - самый прекрасный Альфа в мире. Не разрывая поцелуя, Джим тянет его на себя, укладываясь спиной на ковёр, Освальд послушно следует за ним, накрывая Джима своим телом. Вдоволь нацеловавшись, Освальд выпрямляется, возвышаясь над Джимом. Его белоснежная рубашка расстёгнута на воротнике, пижонский галстук, он потерял ещё где-то в ванной. Его глаза жадно блестят в тусклом свете камина. Не разрывая зрительного контакта, Джим жадно оглаживает его тело, поднимаясь выше от бёдер, по поясу, к груди и шее. А затем делает то, о чём мечтал уже некоторое время. Он берёт воротник рубашки и резко рвёт её пополам. Пуговицы разлетаются в разные стороны. Освальд задыхается от праведного гнева и восхищения. Но, как только он хочет возмутиться, Джим садится, распахивает то, что осталось от рубашки, скользит по складкам кожи, оставшимся после беременности, обнимает поясницу широкими ладонями, накрывает нежные соски горячими губами. Вся ярость вырывается из Освальда долгим стоном в потолок. Он выгибается в руках Альфы, притираясь к его паху как можно плотнее, вцепляется в широкие плечи Джима, пытаясь удержаться на грани реальности. Но Джим сосет, лижет, кусает его грудь, катая горошины сосков между зубов, расписывая нежную кожу фиолетовыми засосами, и это совершенно не помогает сосредоточиться. Освальд толкается ему навстречу, безостановочно поскуливая, скребëт ногтями по спине, сладко жмуриться до звёздочек в глазах. Он так увлечён, что не замечает, как под пояс его штанов проскальзывают ладони Джима. Только когда сухие пальцы тыкаются в его анус, Освальд осознаёт происходящее. - М-м-м, ох, Джим! Тот поднимает голову, отрываясь от сосков и шкодливо скалится. - Жаль, что не течка, да? Затем он вытаскивает руку из штанов Освальда и начинает показательно обсасывать свои пальцы. Покрасневший, запыхавшийся Освальд тяжело дышит, так, что его расписанная грудь ходит ходуном, но он откуда-то находит силы, чтобы напустить на себя снисходительное высокомерие. - Боже, у тебя никакой дальновидности, да, Джим? - Немного отклонившись с колен Альфы, Освальд тянется к тумбочке у кресла и достаёт оттуда смазку и презервативы. - О! - Джим удивлённо поднимает брови. - Заткнись, ничего не говори, - шипит Освальд, затем он наклоняется ближе и целует Джима, забирая его губы себе. Но в этот момент Джим начинает возиться с его штанами, и Освальду снова приходится от него оторваться. С ворчанием, он стягивает с себя узкие брюки, почти зашвыривая их в камин. Как только он остаётся обнажённым ниже пояса, Джим моментально прижимает его обратно к себе. Освальд снова сделает его, утопая в поцелуе, а потом облегчëнно стонет Джиму в рот, когда в него осторожно проникают смазанные пальцы. Освальд раскачивается на Джиме, то и дело насаживаясь сильнее, чувствуя, как Джим аккуратно раздвигает мягкие мышцы. Это почти похоже на течку: голову ведёт от восторга, запах Альфы повсюду, и Освальд такой безумно мокрый и растянутый. - Джим, Джим, хочу... - Освальд утыкается Джиму в висок и тихонько молится своему Альфе. - Чего ты хочешь, Освальд? - Джим целует его ухо, оставляет засос на горле, оглаживает зубами плечо. От его безмолвного обещания, по всему телу бегут мурашки. Освальд жалобно стонет, насаживаясь по самые костяшки. - Тебя, Джим! Хочу тебя! Ах! Джим в последний раз давит на его простату и вытаскивает пальцы. На бесконечно долгую вечность, Освальд остаётся безумно пустым и одиноким. Он скулит, обнимая Джима за плечи, прижимаясь к нему истерзанной грудью, отвлекая его от того, что он там делает со смазкой и презервативами. А потом, Джим берёт его бедра и уверенно тянет вниз. Освальд счастливо ахает, выгибается всем телом, впуская в себя раскалëнный, скользкий член. Широкая головка растягивает его мышцы до предела, буравит, распирает, заполняет собою. Сначала Джим пытается придерживать его, чтобы входить аккуратно, но у Освальда свои планы. Одним сильным движением, он насаживается целиком и они оба стонут в унисон, дрожа в объятиях друг друга. Тяжело дыша, Джим сжимает пальцы на ягодицах Освальда с такой силой, что на нежной коже остаются лунки ногтей. - Освальд, - шепчет он, зацеловывая подбородок Омеги. - Освальд... - Тот, кажется, совершенно ничего не слышит, потерявшись в своём удовольствии. - Освальд, я люблю тебя, - Джим целует его плечи, шею, лицо, всё, до чего может дотянуться. - Люблю. Люблю. Люблю, - с каждым словом он толкается вверх, почти подбрасывая Освальда на своих бедрах. Освальд протестующе трясёт головой, избегая поцелуев, из его зажмуренных глаз стекают прозрачные слезинки, сияющие в свете камина. Чтобы заткнуть Альфу, он снова целует его, проскальзывая языком в рот Джима. Но даже так, хриплый голос всё ещё звучит в ушах Освальда. Звучит, не смотря ни на что. Желая отвлечься, Освальд сильнее поддаётся на член, сжимая его глубоко внутри себя. Ловит толчки на половине движения, поглощает собою, отзывается так, будто они с Джимом одно целое. Джим больше ничего не говорит, он не способен связать осознанные слова. Его мир знакомо сужается до Освальда и его запаха. До того, как хорошо находится внутри своего Омеги, быть его частью, быть тем, в ком Освальд нуждается. Остаётся лишь последний шаг и тогда, Освальд больше не сможет сбежать. Сглотнув густую слюну, Джим снова оглаживает плечо Освальда зубами, дразнит, слегка цепляет кожу, ждёт. И Освальд не разочаровывает. Несчастно заломив брови от наслаждения, он судорожно цепляется за шею Джима, а потом, прижимает его голову к своему плечу. Это Да. Не смотря на все Нет, не смотря на все Я боюсь. Это Да. Джим улыбается сам себе и жадно кусает. Освальд торжествующе кричит, выплëскиваясь на живот Альфы. Он выгибается так, что, кажется, сейчас сломает спину. Но Джим крепко держит его в объятиях, сжимая зубы, пока кончает сам. Когда его перестаёт трясти в оргазме, он понимает, что Освальд на нём обмяк и затих. Его тело всё ещё жарко пульсирует на члене Джима, а в зубы Джима всё ещё бьётся его пульс, но сам Освальд, кажется в отключке. Стараясь не тревожить его больше, чем необходимо, Джим аккуратно зализывает укус (где-то внутри сыто клокочет чувство собственности. Освальд носит его метку. Освальд теперь никуда не денется), выходит из любимого тела и укладывает его рядом с собою на мягкий ковёр. Затем он избавляется от презерватива, вытирает их обоих влажными салфетками, находит плед, в котором Освальд раньше сидел у камина и возвращается обратно к своему Омеге. Дремлющий Освальд моментально оказывается на его груди и сонно ворчит: - Ты пометил меня. Джим широко ухмыляется, целует кончик его носа. - Угу. Освальд морщит этот нос, а затем внезапно сдаётся. - Ну и ладно. Он немного ëрзает, устраиваясь поудобнее, Джим утыкается губами в его макушку, и так они засыпают убаюканные теплом камина. *** *** Сентябрь в этом году выдаётся теплый и сухой. Освальд наблюдает за огненными кронами, пока машина подъезжает к поместью. За последние пару лет оно очень изменилось. Сначала ремонт, который затеял Освальд в начале своей беременности, позже - кардинальная перестройка, когда Джим окончательно сюда переехал. Они расширили некоторые комнаты, перенесли кабинет Освальда на первый этаж и сделали к нему отдельный выход, чтобы работа Освальда не пересекалась с его сыном. Руби год и четыре месяца, но уже сейчас он очень любопытный ребенок, обследующий всё пространство, что ему доступно. Освальду страшно представить, что будет, когда малыш подрастет. Машина мягко тормозит рядом с домом и Освальд выходит, опираясь на трость. Дворецкий (им пришлось нанять дворецкого, боже! Джим сначала долго смеялся, а потом вместе с дворецким Уэйнов тщательно подбирал кандидатуру) сообщает Освальду, что его муж и сын устроили пикник на свежем воздухе. Так что Освальд сразу направляется к ним. Джим стоит на своём любимом пригорке, откуда открывается потрясающий вид на долину внизу. У его ног расстелен толстый плед, на котором стоит корзинка для пикника, детская переноска и куча игрушек. Руби сидит на руках у отца и внимательно слушает, что тот ему рассказывает. - Ты на полном серьёзе зачитываешь нашему сыну гражданские права? - Спрашивает Освальд, пока подходит ближе. Джим оборачивается к нему и нежно улыбается. Кажется, вокруг становится ещё светлее, чем раньше. - Он любит слушать мой голос. Без разницы, что именно я ему говорю. Привет, - Джим наклоняется за поцелуем и получает его в полной мере. Радостно хихикая, Руби утыкается в пиджак Освальда, пока тот рядом. - Здравствуй, пингвинëнок, - Освальд забирает Руби у Джима, целует русую макушку, скрытую вязаной шапочкой. - Как прошёл твой день? Руби что-то лепечет в ответ, тянется маленькими пальчиками к блестящей броши на пиджаке Освальда. - О, нет, - Джим моментально отвлекает его погремушкой и теперь малыш заливисто смеётся, сосредоточив всё своё внимание на игрушке. Они опускаются на плед. Освальд держит в руках своё шебутное сокровище, откинувшись спиной в объятия Джима. - Ты не голоден? - Спрашивает Альфа, легко прикусывая ухо Освальда. Тот морщиться от щекотки, качает головой. - Нет, пока. Просто устал. Как работа? - Это их небольшой, совершенно взрослый компромисс. Не тащить рабочие разборки домой, но совершенно искренне интересоваться делами друг друга. - Как обычно. Маньяк тут, психопат там. Типичная пятница в Готэме. - Сихатат! - Радостно повторяет Руби и счастливо смеётся над тем, как Освальд гневно шипит и швыряется в отскочившего Джима мягкими игрушками. *** Когда солнце садиться и на улице становится прохладнее, Джим тянет Освальда и Руби домой. Они входят в столовую, через застекленную веранду на первом этаже, Джим быстро проскальзывает вперёд, а Освальд удивлëнно останавливается. Стол полностью сервирован к ужину. Фарфоровые тарелки и фамильное серебро расставлены согласно всем правилам этикета, в золотых подсвечниках горят длинные свечи, а скатерть настолько белоснежная, что кажется, будто она светится изнутри. Рядом со столом стоит обеденный стульчик для Руби. Его посуда всё ещё детская, с щенятами и медвежатами, но обеденная салфетка точно такая же, как и те, что лежат на стульях Освальда и Джима. Освальд перехватывает потянувшегося к огню Руби поудобнее, и в этот момент Джим выходит из кухни с большой, тяжёлой сковородой в руках. Ласково улыбнувшись Омеге и сыну, он ставит сковороду в центре стола. В воздухе разливается прекрасный запах риса и специй. Освальд с любопытством шагает ближе, не замечая, как Руби с точно таким же выражением лица тянется вперёд, чтобы увидеть, что внутри. - Садись за стол, Освальд, - смеётся Джим, забирая Руби из его рук. Малыш недовольно морщит крошечный носик, усыпанный веснушками, но послушно позволяет опустить себя в свой стульчик и берёт бутылочку с теплым молоком. Устроив сына как можно удобнее, Джим возвращается к столу. Освальд уже успел заправить обеденную салфетку за воротник рубашки и с нетерпением ждёт, когда Джим покажет ему блюдо. Не желая больше никого томить, Джим снимает крышку со сковороды. Аппетитный запах заполняет всю столовую. - Это... Креветки и рис? - Уточняет Освальд, рассматривая блюдо. - Это паэлья. Да, она с морепродуктами. Ты ведь хотел креветок, - усмехается Джим, заглядывая прямо в душу своими голубыми глазами. Освальд хмуриться, пытаясь понять, когда это он хотел креветок, а потом он вспоминает. О. О-о-о... - Сегодня? - Недоверчиво спрашивает он, оглядываясь на увлечëнного своей бутылочкой Руби. - Сегодня, - подтверждает Джим. - Ровно два года с того для, как ты пришёл ко мне домой, мы напились и... - Джеймс Гордон, не при ребёнке! - Восклицает Освальд. - Жеймс Одон! - Вторит ему Руби, подражая тону Освальда, а затем заливисто хохочет от того, что снова смог привлечь к себе всё внимание отцов. Джим поднимает вверх ладони капитулируя. - Может, ты всё-таки попробуешь? Освальд важно кивает и накладывает себе порцию. Креветки, рис и специи прекрасно сочетаются, так что он блаженно стонет, тщательно пережëвывая еду, смакуя вкус. Влюблённый взгляд Джима, следящего за ним, он старается игнорировать. Не при ребенке. Когда с ужином покончено, они вместе поднимаются наверх, чтобы уложить Руби спать. Малыш вертится, пока его переодевают в пижаму с пингвинчиками, проворно уползает на четвереньках из рук Освальда, счастливо хихикает, когда Джим его щекотит, раззадоривая, вместо того, чтобы успокаивать. В конце концов, Освальд вручает Джиму детскую книгу со сказками, а Руби его плюшевую рыбку. Потом они с Джимом читают сыну сказку по ролям и Руби, наконец, засыпает, сжимая в маленьких кулачках замусоленные плавники. Альфа и Омега смотрят на своего спящего сына, не в силах покинуть его и уйти из комнаты. В конце концов, Джим поднимается на ноги, тянет Освальда в свои объятия. Они стоят у окна, наблюдая за звездным небом, слушая, как сопит Руби, как дышит жизнью их дом, где-то стрекочет сверчок, по первому этажу снуют прислуга и охрана. Джим целует макушку Освальда, обнимая его крепче. - Спасибо, что изменил мою жизнь. Освальд фыркает сам себе, разворачивается в его руках, заглядывая в глаза. - А тебе спасибо, что изменил мою. Альфа и Омега нежно целуются в темноте у окна, их общее сокровище мирно спит в своей кроватке, а впереди их ждёт целая жизнь.