В чайничке

      — Так вот какой у него чайник… — протянул мальчик с синими волосами.       — Звучит так, будто мы ему в голову влезли.       Син Цю недоверчиво попробовал горячую воду кончиком сапожка. Бурлящий жар ощущался даже через подошву с набивкой для долгих пеших путешествий. Небо несуществующего мира лучилось закатом, который никогда не закончится. Янтарь, абрикос и медь текли над изогнутыми лентами из эфемерного золота. Эти мосты соединяли крохотные островки, разбросанные в облаках. И наконец, венчая невозможной красоты пейзаж, в головокружительной дали проступали контуры солнца. Такого огромного и близкого, каким его не увидишь даже с вершин Тянь-Хэн.       — Я мог бы смотреть на это вечность, — признался Син Цю. — Представляешь, гулять в облаках, читать…       — Есть морковный суп… — подхватил голос с вершины каменной лестницы.       — Ты невыносим, — притворно вздохнул наследник Торговой гильдии.       На самом краю острова, парящего в небесах, притаилась каменная лестница. Она полукругом обнимала скалистый край и спускалась практически под него — к укромной поляне на обрыве в сени громадного цихуа. Дерево высотой в несколько человеческих ростов, а шириной как башня в обхвате, вцепилось громадными гнутыми корнями в бок острова, как будто не желало расставаться с ним. Осторожно перегнувшись над мощным корнем, Син Цю видел лишённую стен пустоту. Белую бездну. Расстилавшийся внизу ковёр сливочных облаков, подёрнутых пеной ветра. Именно здесь, над самым обрывом, лестница в два десятка ступеней приводила к горячему источнику, бьющему в каменной чаше. Золотая листва цихуа дрожала над ним, пряча купальню от вечного заката.       Неровные серые камни создавали что-то вроде естественного бортика в локоть высотой, а за ним бурлила и пузырилась лечебная вода. Запах соли и горькой целебной грязи щекотал ноздри Син Цю. Выросший среди кричащей роскоши торговых королей, он привык к утончённому придворному этикету и хитросплетениям парфюмерных ароматов. Но сколько ни пытался Син Цю, у него не получалось определить, откуда появился горячий источник и чем он наполнен. Водой, конечно, но что ещё…       — Ну! Пойдём!       Чун Юнь перетаптывался на верхней ступени. Весь его вид, от шапки голубых волос до белого халата, выражал беспокойство. Он не понимал, что происходит; не понимал, как реагировать и не понимал, чего ждать. В обители, созданной Волшебными Зверями, ду́хами были не только, собственно, ду́хи. Из духовной энергии произошло всё: камни, ступени, огромное солнце, медовый цвет неба, белизна облаков, бесконечность и пустота, воющий свежий ветер — всё. Чуткий внутренний компас Чун Юня сходил с ума, и экзорцист никак не мог успокоиться. Син Цю хихикнул:       — Ты чего такой дёрганый? Не знаю, подыши.       — Я дышу!       — Тогда съешь эскимо!       — Ты посоветовал оставить их снаружи, когда мы лезли в чайник!       — Ой, — Син Цю театрально прижал кончики пальцев к губам, — действительно. Незадача…       — Очень смешно! Ты же знал, что так будет! Ты всегда всё знаешь!       Чтобы Чун Юнь не заметил ухмылку, Син Цю поскорее отвернулся, и снова застыл, потрясённый красотой облаков. Впрочем, кое-кому было плевать на все облака мира.       — Чего молчишь? — не унимался Чун Юнь.       — А-а-а-а, постой, — Син Цю сделал вид, что «догадался» только сейчас: — Ты же не можешь найти ничего холодного, и от этого…       — Ты всё знаешь, — сжав зубы, неразборчиво ответил Чун.       — Слишком много силы для одного маленького экзорциста, — пропел Син Цю. — И от этого ты вот-вот лопнешь. Знаешь, как твой лучший друг я обязан прийти на помощь. И я кое-что придумал!       — Чего ты там придумал? — подозрения в голосе приятеля хватило бы на целый экономический аудит.       — «Не можешь победить — возглавь». Старая мудрость Гу-Хуа.       — Нет у них такой мудрости.       — А ты почём знаешь? Постой-ка, всё-таки прочёл мою книжку? Это здорово! Я так долго выбирал тебе подарок!       — Я начал… — Чун Юнь потупился и слегка покраснел, — но не закончил.       — Первую страницу?       — Отстань.       Син Цю засмеялся в голос. Сделав пару танцующих шагов вдоль обрыва, он играющим движением расстегнул пуговицы у горла синего камзола. Первую, вторую, третью. С четвёртой камзол полетел к корню цихуа.       — Эй! Ты чего делаешь?! — экзорцист почти закричал.       — Я придумал, что нам надо искупаться.       — ЧЕГО?!       — Ис-ку-пать-ся. Это такая штука, когда человек находит воду и…       — Я не настолько тупой. Я имею в виду, где ты со…       Чун Юнь соскочил на пару ступеней и замер, увидев источник. Горькая вода булькала и бурлила. До того, как мальчик спустился, каменную чашу закрывал от его глаз земляной край летучего острова, поросший высокой и густой ярко-зелёной травой. На таких лугах хотелось валяться всю ту вечность, пока догорает местный закат. Поэтому площадка, притаившаяся вдоль боковой «стены», стала для Чуна неожиданностью. Между тем, Син Цю уже избавился от белой рубашки и нетерпеливо распутывал бант на шее. Его ладони ловко справлялись с шёлковыми лентами. Запястья без привычных пышных манжет выглядели совсем тонкими, однако бегущие вдоль предплечий вены выдавали в ехидном мальчишке скрытую силу. Пока Чун Юнь спускался, его друг уже бросил бант к рубашке и без малейшего промедления расстегнул белые гетры на щиколотках.       Налетел порыв ветра. Он застиг Син Цю на одной ноге, взъерошив неровно обрезанные волосы. Мальчик балансировал на пятке, сражаясь со стихией. В нескольких шагах за его спиной земля кончалась. Облака вздымались на горизонте. Не выдержав распирающих чувств, Син Цю раскинул руки и взмыл в высоком прыжке-сальто, приземлившись на другую ногу.       — Прямо здесь? — пробормотал Чун Юнь.       По обыкновению он пытался сохранить спокойствие, но Син Цю знал друга достаточно, чтобы понять: Чун Юнь всё-таки тронут тем, что увидел. Этой головокружительной высотой, укромным островом на вершине небес. Знание, что друг разделяет общую радость, наполняло сердце Син Цю странным теплом. Это чувство было неведомо ему дома, в опостылевших и регламентированных этикетом коридорах.       — Прямо здесь, — подтвердил Син Цю, складывая гетры к прочей одежде. — Никто же не видит. Да тут никого нет на тысячу лиг окрест.       — Высоковато падать будет, чтобы познакомиться с кем-то, — выдал Чун Юнь.       Не поверив своим ушам, Син Цю застыл в одних шортах и сапожках и вытаращился на экзорциста:       — Ты сейчас что сделал?       — А?..       — Ты что, пошутил?! — почти прокричал он.       — Отстань.       — Ты умеешь?!       — Прекрати! — завопил Чун Юнь.       — Злые духи юмора настигли тебя! Славься, Властелин Камня, что послал нам купель смеха и каламбуров!       Син Цю дурачился и танцевал на бортике упомянутой купели, цепляясь сапожками один за другой, чтобы содрать их с ног. Чун Юнь закатил глаза… и наконец, будто треснула ледяная цепь поперёк груди, вдруг вздохнул и улыбнулся — сперва кое-как, потом широко и радостно. Но улыбка сменилась более насущным вопросом.       — Ты совсем раздеваешься? — неловко уточнил он.       Вместо ответа Син Цю положил пальцы на пряжку шорт и, не отрывая взгляда от друга, расстегнул её. Оставшиеся без ремня шорты скользнули по тонким ногам Син Цю. Белоснежная кожа юноши, не знавшего загара, гармонировала с персиково-медовым блеском неба. Чун Юнь вдруг понял, что перестал дышать. Второй сын коммерческого олигарха Фэя — одного из восьми «больших имён» в Гавани — и будущий наследник Торговой гильдии, сейчас стоял перед ним полностью обнажённым. Горячая вода обдавала брызгами ступни с аккуратно подстриженными и покрытыми лаком ногтями. Взгляд Чуна поднялся выше — к идеально округлым коленям. Ещё выше. Прошёлся по белым узким бёдрам, по выбритому косметической бритвой лобку, впалому животу с силуэтами юношеских мышц, по груди с тёмными точками сосков, хрупкой шее. В свои шестнадцать Син Цю казался ломким как тростник.       — На что ты пялишься? — хитро спросил Син Цю и взмахнул левой ладонью.       Сапфировый овал, лежавший под его одеждой, вспыхнул мистическим мерцанием. Фонтан вдруг ударил из центра горячего источника, обдав Син Цю паром и до наслаждения жаркой волной. Рябь скрыла белокожий силуэт, и Син Цю спиной вперёд упал в источник. Горяченная вода сомкнулась над ним. Чун Юнь подбежал к бортику, рукавом заслоняясь от пара. Син Цю лежал на дне каменной чаши сколько мог, а потом вынырнул, вдыхая горький аромат. Оказалось, что его роста хватает, чтобы стоять в этом полукипятке. Вода достигала шеи в самом центре бассейна, зато у краёв можно было даже сидеть.       — Здесь очень жарко! — крикнул он. — Но думаю, тебя всё равно остудит! Давай залезай!       В ответ льдистая дорожка пробежала между лопающихся пузырей к самому подбородку Син Цю. Тот с улыбкой поставил на удобную ледяную опору локти и смотрел, как Чун Юнь медленно вынимает из воды руку. Лёд серебрился на предплечье экзорциста, когда тот опустился на колени у края родника.       — Ты использовал стихию явно не так, как учили иерархи Ли Юэ! — не унимался Син Цю. Холод, который проникал от лежащих на льду рук к плечам, составлял восхитительный контраст с обжигающей водой.       — И правда горячо, — проворчал Чун Юнь и совершенно неэлегантно стянул халат через голову.       В отличие от утончённого и образованного шевалье Син Цю, Чун выглядел обычным парнем. Худощавым, но крепким, с прочными как дерево бицепсами и едва наметившейся дорожкой волосков, бежавшей от пупка под широкий кушак над шароварами. Едва заметные на коже ледяные знаки растворились, как только Чун Юнь окончательно вынул руку из воды и ледяная дорожка исчезла. Никому больше мальчик-экзорцист не позволял приблизиться к себе. Каким-то чудом Син Цю удалось пробить его рукотворный лёд, и ни один из них не ответил бы, как это случилось. Уж точно не благодаря морковному супу или подменам мороженого на сок джунского чили…       — Догола, — напомнил Син Цю, когда Чун Юнь поставил обувь рядом с его одеждой.       — Что, совсем? — по-глупому уточнил Чун. Син Цю прыснул из-за завесы пара:       — Естественно, ледяной болван! Я же сказал, тут никого нет!       — Как подумаю, что делаю это в чайнике…       — Делаешь что?       — Ну вот это!       — Что «ну вот это»? — подначивал Син Цю.       — Вот это! Раздеваюсь! — смущённо выпалил Чун Юнь.       Син Цю подплыл к бортику и стал смотреть, как Чун складывает шаровары и пояс поверх халата. Почему-то хотелось смотреть на его ягодицы, пока экзорцист наклонялся и устраивал одежду в идеальном порядке. Между ног зрело тянущее желание.       — Не смотри, — отрывисто пробормотал Чун.       — Не смотреть почему?       — Не смотри и всё!       Син Цю распрямился, оставшись в источнике по колено и раскинув руки. Когда Чун Юнь повернулся, то увидел именно то, что только что кристально отпечаталось в его памяти. Нагого Син Цю, не скрывающего от него ничего. Беззащитного. Желанного.       — Син… — каким-то другим голосом сказал Чун Юнь, впервые за весь день назвав друга по имени. Экзорцист редко звал кого-то по имени, а когда звал, то…       Желание Син Цю становилось всё более явным. Он поедал глазами торс Чун Юня, который перешагнул камни и ступил в обжигающую ванну. Два голых подростка оказались практически лицом к лицу.       — Да, Чун? — без следа былой насмешливости спросил Син Цю и медленно свёл руки, положив обе ладони на плечи Чун Юня.       Прикосновение было обжигающим, как будто в один горячий источник поместили второй. Ладони Син Цю жгло. Он смотрел в выбеленные льдом глаза Чун Юня. Смотрел на спутанные волосы цвета неба, на ямки ключиц и обветренные губы. А потом, не позволяя магии мгновения пропасть, подался вперёд. В клубах пара их губы нашли друг друга. Два тела слились в один размытый силуэт. Жёсткие руки Чун Юня обхватили тонкую талию Син Цю, легли на вздрогнувшие бёдра. В отместку, будто мстя за грубое вторжение в личное пространство, Син Цю целовал и кусал горячие как огонь губы, заглатывал воздух вместе с поцелуями, ненасытно впивался снова — и наконец скользнул языком между зубов Чун Юня, вызвав невнятный стон.       — Почему ты вообще ледяной? — пробормотал Син Цю сбившимся голосом. — Ты горячий как плита у папаши Сян Лин.       В ответ Чун Юнь схватил его одной рукой за ягодицы, другой за шею — и, не разрывая поцелуй, рухнул в центр чаши. Они продолжали целоваться, мешая слюну и целебную воду, едва позволяя друг другу вынырнуть и вдохнуть. Поцелуи окончательно утратили элегантность, превратившись в голодные засосы. Чун грубо оставлял их на плечах и груди друга, кусал соски, больно впивался в губы. Ему нравилось видеть, как ухоженный белокожий эстет превращается в растрёпанного, быстро дышащего, возбуждённого мальчишку, ничем не отличающегося от любого другого. Ничем не отличающегося — и всё же такого особенного. Его мальчишку.       — Я хочу тебя, Син, — выдохнул Чун в лицо Син Цю.       Его руки нырнули под воду, найдя живот Син Цю и спускаясь к возбуждённому члену. Ладонь Чун Юня начала скользить вверх и вниз, сжавшись в кулак. Син Цю взвыл, запрокинув голову. Мокрые волосы облепили ему лицо, но свободной рукой Чун не позволял другу убрать волосы. Практически прижав хрупкого синеволосого юношу к бортику весом своего тела, Чун мастурбировал ему, то ускоряя, то замедляя ритм.       — Чун! — завизжал Син Цю. — Пожалуйста! Пожалуйста!       — Как ты мне нравишься таким…       Син Цю верещал как пацан, выгибаясь и царапая ухоженными ногтями камни. Он хрипло дышал, выплёвывая воду и слюни — и Чун Юнь тут же накрывал его рот поцелуем, насилуя его языком в том же темпе, в каком его рука продолжала дрочить.       — Чун! Я не могу!       Резко остановив ладонь, Чун с головой ушёл под воду. Пальцы Син Цю нашли его шевелюру, вдавливая лицо между широко раздвинутых ног. Чун вобрал член Син Цю, языком двигая вокруг головки и губами стараясь достать до самого основания. Его руки лежали на заднице Син Цю, то царапая её, то касаясь его ануса. Через несколько ослепительно быстрых мгновений горячая сперма заполнила его рот. Син Цю дёргался и выгибался, пока не обмяк в жарком бассейне.       Вынырнув, Чун Юнь провёл языком по его животу и груди, по дёргающемуся кадыку, раскрасневшимся щекам… и добрался до губ с возбуждающей до предела мыслью. В поцелуе он выплёвывал сперму Син Цю в его рот. Они целовались, мешая её языками и глотая поровну. Чун не различал вкусы, но ему нравилось верить, что сперма друга оказалась сладкой.       — Встань… встань… — прерывисто пробормотал Син Цю.       Экзорцист послушался. Расставив ноги, он встал перед полусидящим Син Цю и его член оказался на уровне янтарных глаз. Теперь руки Син Цю взялись за дело. Богатенький мальчик дрочил совсем иначе, пуская в ход пальцы и основания ладоней. Он то вёл выпрямленными ладонями до мошонки и обратно, играясь с головкой, то подушечками пальцев пробегался по члену как по музыкальному инструменту. Чун Юню невыносимо хотелось кончить, но каждый раз он обнаруживал, что рука Син Цю пропала за мгновение до этого.       — Хватит… — простонал он.       Син Цю не стал играть дальше. Слишком уж он хотел увидеть, как кончает Чун Юнь. Сжав руку в кулак с неожиданной силой, он вновь взмахнул левой ладонью. Горячий источник забурлил, поднимая фонтаны пены. Жгучая вода окатила Чун Юня точно в момент, когда он выгнулся в оргазме перед лицом друга. Сперма ударила в открытый рот, попадая на нос и щёки Син Цю. Чун Юнь кончал долго, компенсируя недели воздержания, и потом без сил рухнул в булькающую купель.       Сблизив лицо с лицом Чун Юня так, что кончики их носов почти коснулись друг друга, Син Цю медленно и демонстративно облизнулся. Кадык вздрогнул вместе с глотком. Кое-как выпростав руку из-под воды, Чун прижал лучшего друга к себе и слизал остатки спермы с его щёк.       — Я же сказал, — шёпотом мурлыкнул Син Цю. — Я заботливый друг. Я всё придумал.       — Не… — ещё тише прошептал Чун, — ты… мой единственный друг…       Два подростка без сил вытянулись в горячем источнике, обнимая друг друга руками и ногами. Вечный закат сиял в близком как никогда небе, заливая плывущие в облаках острова и золотые ленты волшебных мостов между ними.