Больные фантазии Риндо.

Холодный воздух ранней осени забирается в комнату даже через закрытые окна и неприятно проходится мурашками по неприкрытой одеждой коже. Как ни странно, пяткам и пальцам ног холоднее всего, хотя они находятся под одеялом. Кончиком носа Риндо чувствует то прохладу, то собственное горячее дыхание, пар от которого образуется и тут же растворяется в темноте. Соя невероятно красив, особенно эстетично он выглядит, когда поправляет рукой свои пушистые волосы. Ширинка штанов уже расстегнута, серые трусы с темной каплей от впитавшейся в ткань смазки спущены до колен, рука судорожно сжимает ноющий член. И Риндо представляет, как бы его собственная рука зарывалась в эту бирюзовую копну. Он ловит стеснительный взгляд, заводит руку за голову Сои и запускает кисть в густую шевелюру. Волоски приятно щекочут ладошку, если надавить сильнее, можно примять их и почувствовать жар от чужого затылка. Лицо не злобное. Расслабленное. Глаза покорно опущены, губы опухли и покраснели от поцелуев, щеки розовые и блестящие от пота, на них эстетично ложится тень от ресниц. Чувствуя невероятный стыд за то, что он делает, младший Хайтани поднял голову вверх, дабы дать своему покрасневшему лицу слегка остыть. Он осознавал, насколько это тупо и низко — втихушку передергивать на избившего тебя и твоего брата мальчишку и прятать стояк каждый раз, когда в голове возникал его образ. Осознавал, что он чертов гей, и если о его замашках узнает хоть одна живая душа, позор и занесение в изгои собственной банды обеспечены. Осознавал, насколько сильно проебался, еще когда только начинал по идиотски лыбиться при виде Сои, залипать на его пушистые ресницы и мечтательно вздыхать, глядя на его фото. Особенно под вечер воображение, бывало, слишком разыгрывалось, и с этим он очень часто ничего поделать не мог. Раны на разбитой в кровь губе разошлись снова, и Риндо послушно, словно пес, слизывает капли крови, а на языке чувствует приятный вкус железа, он кусает Злюку снова, так, чтобы тот упирался и стонал от контраста боли и удовольствия. О, а стоны просто восхитительны, ими хочется упиваться и их хочется выбивать из чужого ротика, засаживая член грубо и на полную, так, чтобы маленькая задница громко шлепала по паху. Риндо протяжно воет, когда чувствует очередной прилив крови в и без того колом стоящий член. «Черт-черт-черт, Ран же может услышать…» Младший Хайтани снова делает глубокий вдох, откидывает голову на подушку так, что чувствует боль от натяжения кожи между шеей и подбородком, кажется, что голова вот-вот оторвется, упадет на пол и укатится в угол комнаты. Как послушно Злюка прогибает спину, молча терпит боль в натертых от ковра коленках, аппетитно обвивает губы вокруг члена Риндо, высовывает язык и лижет розовую головку так непозволительно пошло. Где-то стенкой доносятся звуки копошащихся на кухне Рана и Нахои (да, дружба братьями), слышатся тихие разговоры и ворчание. А младшие братья совсем недалеко, развлекаются по-своему и прячутся, вытворяя запретное, но такое приятное. В любой момент может кто-то войти и увидеть эту злощастную картину: Злюка расположился между сильно раздвинутых ног и мычит, пока Риндо трахает его двумя пальцами. И ствол Риндо — единственный кляп, который не позволяет стонам распространяться по комнате. Члену уже становится неприятно от продолжительного трения. Хочется кончить, обильно, что-то сильно давит внизу живота, задевая мочевой пузырь и вызывая приятный мышечный спазм. Охуенно. Риндо бесстыдно харкает на собственную ладонь и размазывает вязкую слюну по всему стояку, так приятно и легко теперь головка проскальзывает в кулак. Мокро… Соя такой мокрый там. Ложбинка между ягодицами и вокруг колечка мышц покрыта редкими бирюзовыми волосками, и Риндо прекрасно чувствует, как они колят язык. Мягкие половинки сдавливают нос с обоих сторон, и приходится раздвигать из большими пальцами, чтобы не задохнуться. Хайтани проталкивает язык внутрь и вылизывает мягкие и идеально гладкие стенки. До простаты, конечно, не достать, но Злюка все равно стонет от этих манипуляций и течет, да, из него вытекает что-то очень сладкое, похожее на сок голубики. Или это смазка, которую они использовали специально для анилингуса, дабы убрать возможный неприятный запах? Нет. Соя сам по себе сладок, особенно его шея, оторваться от которой невозможно. Белую кожу украшают все новые и новые пятна засосов и следы от зубов Риндо, и ему чертовски это идет; мило наблюдать за тем, как Злюка наивно пытается скрыть их высокими воротниками, краснеет и убеждает всех, что упал или обжегся. От еле-еле предотвращенной эякуляции сжимаются челюсти и скрипят зубы. На чувствительную головку ложится холод, слюна — единственная смазка на данный момент, уже остыла и охладела. Черт, даже члену становится холодно. Надо кончать, уже пора, сдерживать и отдалять оргазм становится труднее и больнее. Риндо делал бы все, о чем только попросит Соя. Захочет нагнуть Хайтани? Он с удовольствием подставит свою недоступную ни для кого более задницу и позволит себя трахать так, как этого захочет Соя, нежно или грубо, плевать, с ним как угодно. Одно слово, просьба прелестных голубых глаз и Риндо будет стоять на коленях и сосать, облизывать, расслаблять горло пока не откинется, он слижет и проглотит все, что выпустит пульсирующий и наверняка миниатюрный член младшего Кавата. Все тело сжалось, волна удовольствия накрыла с головой, а сам Риндо успел натянуть крайнюю плоть на головку и сжать кулак. Дергая ногой, высовывая язык и до одури закатывая глаза, он изливался именно туда, куда нужно. Продержаться достаточно долго, чтобы поймать кайф и обкончать собственную руку вместо мебели — вот признаки охуенной дрочки. Голова так хорошо очищается, а в теле долго сохраняется послевкусие оргазма. Хайтани чувствует, как сильно бьется его сердце, его, кажется, слышно по всему дому, через пол, на первом этаже на кухне, да импульс вообще передается всей ближайшей улице. — Лютый пиздец… Как же это... Ебануться можно… — словно наркоман, получивший дозу, довольно шипел Риндо, влажными салфетками вытирая уже начавшую застывать сперму с упавшего полового органа. Ненужная бумажка отправилась на пол. Риндо не удержался и завыл в подушку от одной только мысли, что его фантазии могут воплотиться в реальность, если он постарается. Немного неадекватная улыбка растянулась до ушей, да так, что почти зажившие трещины на покусанных губах защипали, а красные щеки болели от напряжения, параллельно ощущая ворсинки мягкой подушки. Пальцы ног наконец почувствовали постепенно распространяющееся вверх по телу тепло, которое дарило уютное махровое одеяло. Все еще задыхаясь от собственной радости, мощной разрядки и с мыслями о том, как бы он похулиганил со Злюкой, Риндо Хайтани с безмятежной улыбкой погрузился в сон.