- Давай, всего три слова! - Сказочно меня выбешиваешь

Тихая ночь. Открытое из-за жары окно спальни, уличный фонарь, освещающий золотым просторную комнату, мирное посапывание из-под одеяльного кокона, явно противоречащего поведению в столь душное время. И тут же – резкий оглушающий рёв сирены, заставивший точно выпрыгнуть и макушкой заземлиться в надкроватную полку, от такого удара растерявшую все крохотные легкоскатывающиеся вещички. Ничего толком не соображая и чувствуя смесь ещё не ушедшего сна с расплывающейся болью, Гук только и сумел, что сползти (именно так – вставать и ходить ногами в его состоянии было бы самоубийством) на коврик и огромным неповоротливым червём добраться до подоконника. Кое-как встав, он направил свою помятую физиономию в сторону двора, где толпа подростков окружила качели и откуда именно шёл этот дьявольский звук. - Эй! Совсем совесть потеряли?! – Голос был немного сиплым, но и этого хватило, чтобы телефонная запись оборвалась, а нарушители ночного покоя тараканами разбежались по тёмным углам вне зелёного дворика. Убедившись, что возвращаться толпа не собирается, Чонгук с облегчением повернул в свой уютненький уголок с надеждой продолжить свои похождения в снах. Переведя взгляд на будильник, глаза недовольно сощурились: «Половина третьего. Вот же опарыши!..» Телефонный разговор закончился довольно поздно, от чего лечь удалось не более часа назад, и сейчас, с осознанием того, что спать осталось всего три часа – предстояла поездка на другой конец города и опаздывать было ой как нежелательно – пришла и новая порция негодования. Удобнее устроившись, закрыв глаза и уже начав мечтательно навлекать на себя дремоту, Чонгук... Что ж, ему определённо везёт сегодня – в установившейся тишине слух уловил новый раздражитель в виде надрывного собачьего лая. Этот звук не способен разбудить уже спящего, но вот заснуть только собирающемуся он ни за что не позволит. Настолько противный, впивающийся в барабанные перепонки, отдаваясь раздражающим гулом на мозговых подкорках. В попытке сбежать от него, парень ушёл под горячее одеяло, закрывшись подушкой, но, как он понял через пару минут, это не помогло от слова совсем. Не выдержав этого посягательства на лучшее время в его бренной жизни, Гук на эмоциях откинул мягкие тряпки и, от души побрыкавшись в негодовании, уверенно направился к входной двери. Он знает, куда идти: туда, где его ждёт отвратный запах приторности и наитупейшее выражение лица. С того первого дня, Чонгук дал обет не сталкиваться с этим типом и уж тем более – не целенаправленно посещать его. Но вот обстоятельства вынуждали нарушить слово, что горько оседало на искалеченном кусочке чувства собственного достоинства. Быстро преодолев лестничный пролёт, Гук от души постучал в черную деревянную дверь (хотя это скорее походило на истерическое избиение чужого имущества), уже набирая побольше воздуха в лёгкие для дальнейшего разноса этого непутёвого сопляка. Лай вблизи казался ещё невыносимее, и с каждым новым его заходом лицо кривилось от резкости и звонкости. Удивительно, но никто открывать не спешил. После нескольких попыток пробить явно ненужный кусок дерева, начинало закрадываться сомнение, слышит ли этот идиот в принципе? Ну нереально спать под такой звуковой какофонией! Приложив ухо к двери, были услышаны лишь цоканье собаки, её же надрывный лай и вроде как звук работающего телевизора. «Откинулся что ли?» Собрав всю силу для последующего колочения, Чонгук уже размахнулся, но его прервал тихий скрип открывающейся двери справа. На площадку выглянула низенькая иссохшая старушка в уже выцветшем спальном балахоне и легкой плетёной шалью поверх. - Чего ломишься? Навёл шуму тут, понимаешь ли, - голос был довольно бодрым для столь позднего времени. - Простите, а хозяин этой квартиры дома, не знаете? – Чон немного ссутулился перед женщиной, чтобы хоть немного уменьшить неловкую для него разницу в росте. - Ясно дело, дома. Не слышит он ничего, зря стараешься. Если уж уснул, то только до утра ждать остаётся. «Добрыня грёбаный!» - пробежало в взъерошенной голове, на пальцах объясняя, что торчать тут никак не меньше десяти минут было пустой тратой драгоценного времени. - Простите, а-а... А спать-то как?? - Щас, подожди, милок, - старушка резво поковыляла вглубь коридора и быстро вернулась, сжимая что-то в морщинистом кулачке. – На вот, на ночь нацепи. Чонгук с искренним офигиванием таращился на пару беруш, не понимая, прикалываются над ним или да. - Вы хотите сказать, что это единственный выход из этой ситуации? А другие в доме так же уши затыкают?! – Бедолага даже не скрывал своего возмущения, то и дело оглядываясь на чёрное пятно слева с всё ещё не затыкающейся псиной, чем определённо обидел предложившую помощь женщину перед собой. - Ишь ты, я ему вон чего, а он ещё ерепенится! Не нравится, так и иди к себе, нечего тут грязь топтать! – Дверь шумно захлопнулась, оставляя за собой лишь лёгкий аромат лекарств и обречённый вид человека, стоящего на холодном полу в одних носках – интересно, чем же он топтать должен... Осознав, что стоять тут равняется целому ничему, Гук поплёлся обратно. С его аурой несчастности не хватало лишь грозовой тучи над всё ещё ноющей головой и скупой слезы на довольно загорелой щеке. Забросив носки куда-то под кровать, Чонгук завернулся в уже остывшее одеяло. Сон отбит напрочь: перевертевшись на все стороны и окончательно смяв простынь под собой, парень в отчаянии уткнулся в потолок, готовый завыть от своего положения. Кто там думал, что шум окончится вместе с проживанием на старой квартире в кругу вечно грызущихся родственников? Определённо тот, кто сейчас горько жалел о том, что не узнал соседей прежде, чем занять этот «райский уголок». Увидев на часах «3:27», Чонгук протопал до кухни и, вернувшись, затолкал в уши побольше скатанной ваты. Видимо, принять беруши было бы не такой уж и плохой идеей. Уловив почти тишину (по крайней мере, теперь шум был не таким изрезающим), парень свалился в одеяльную кучу, молясь на то, чтобы проснуться без внешности голодающего зомби...

***

М-да уж, и на что он надеялся, проваливаясь в сон? Может, его вид и не походил на восставшего мертвеца, но как минимум темнящиеся под глазами мешки оставляли желать лучшего обладателю. Кое-как добравшись до места, предварительно чуть не проспав свою остановку (никогда ещё мужики с ядрёной перегарной смесью не получали благодарность за своё существование), сонный мух с облегчением плюхнулся на жёсткий стул, ожидая своей очереди. Люди рядом монотонно галдели, создавая благоприятную обстановку для быстрого дрёма. Только веки стали тяжелеть, как распахнувшаяся с невероятной силой дверь чуть не смахнула засыпающего на обложенный плиткой пол. - Идиоты! Воры! Да чтоб вы тут сгнили со своими правилами!! – Мужчина был явно не в восторге от происходящего, о чём говорили последующие громкий топот и хлопанье дверями далее по коридору. Зато обрадовался Чонгук, чья очередь быстренько подошла относительно без происшествий. Заходя в кабинет, он ожидал увидеть взволнованных офисных работниц, в панике перебирающих своими миниатюрными нежными ручками бумаги на столах. Но вот в реальности удалось лицезреть лишь безэмоциональную женщину средних лет, через толстые стёкла очков глядевшую в монитор. - Присаживайтесь, чего в проходе стоите. - А, да, здравствуйте! – Гук быстренько уселся напротив неё, доставая необходимые документы. – Мне нужно поставить печать на договоре. - Ваш паспорт, – женщина протянула руку и, взглянув на протянутый ей билет на автобус, многозначительно посмотрела на, казалось, вполне себе адекватного парня. – Молодой человек, ваш паспорт. Сюда. - А, ой, извините, сейчас, - поняв, что сглупил, Гук быстро перекопошил всю папку, выуживая оттуда нужный документ. – Вот. - Мгм. С какой именно целью был подписан документ? - Чон. Женщина, изогнув свои тоненькие чёрные брови, вновь посмотрела в глаза человека напротив. Чонгук же, даже не подозревая о своей ошибке, искренне улыбнулся ей, чуть приклонив голову. Оказывается, если быть немного сонным, то фразы «ваша фамилия» и «с какой именно» приобретают одно и то же значение. Леди, глубоко вздохнув и приготовившись к очень долгому приёму, поправила свои очки в оправе под леопардовую шкуру. Гук же, совершенно уверенный в себе, до сих пор ни черта не подозревал...

***

«Чтоб я ещё раз в таком состоянии куда-нибудь попёрся!» - Всё же успев немного вздремнуть в электричке и хлебнуть крепкого кофе в ближайшей от остановки забегаловке, Чонгук вспомнил все события утра, включавшие и его «остроумные» ответы в офисе, и теперь чуть ли не бежал домой, внутренне крича от своей открытой тупизны. Ему казалось, что каждый прохожий заглядывал в его голову, в его роящиеся мысли, и насмехался над ним, втаптывал в грязь, от чего становилось только хуже. Стремительно преодолев расстояние до квартиры, Чонгук остановился, меняя своё чувство стыда на изумление. Прямо перед дверью, на маленьком столике-табуретке, стояла обмотанная плёнкой тарелка с горой чего-то вкусно пахнущего. Нагнувшись, удалось разглядеть в розовой горе печенье и небольшую записку рядом. «Извини за ночной шум. Надеюсь, тебе всё объяснили :)». Ага. Вот так, значит. Теперь тарелка печенья казалось привлекательной совсем не для поедания за чашечкой чая: она бы прекрасно вписалась в прелестное личико одного безголового придурка. С одной стороны, все помыслы заканчивались на «забросать-умника-этой-выпечкой». К тому же, отчего-то создавалось ощущение, что такой акт доброты соседушке совершенно не свойственен, потому стоит готовиться к подвоху в стиле слабительного в тесте. Но с другой... Кто Чонгук такой, чтобы отказываться от настоящей горы домашних печенюшек, явно не купленных в магазине – пришлось бы знатно раскошелиться на такое удовольствие, что также не вписывалось в недалёкий образ. На том и решено: печенье забирается в дом и подготавливается к поглощению за очередным сериалом, а соседу приписывается 1/7 плюсика в карму.