Ты все ещё живой

«Скоро твой путь озарится самой большой звездой. Может, поэтому он такой тернистый. И, если тебе мерещится, что ты совершенно пустой, То, может быть, ты – совершенно чистый?»

Иногда, как бы не старался, ты не можешь достичь поставленной цели. И это ни в коем случае не проявление слабости, так никогда нельзя думать, ведь было приложено огромное количество сил, вы делали все возможное. Значит к этому нужно вернуться чуть позже и постараться ещё раз, до тех пор, пока не получится. Пока не будет достаточно сил. Главное не опускать руки и всегда добиваться желаемого. Такая схема касается всего: первые шаги, первое слово, учеба, спорт, работа, любовь к себе, избавление от страха, контроль мыслей. Нужно стараться выполнить желаемое, как бы сложно это не было, сколько бы времени не потребовалось – набраться опыта и попробовать снова. Избавиться от оковывающего страха и наплыва угнетающих мыслей. Третий день ощущение липкого взгляда на своей спине не даёт покоя, кажется, что опять по пятам идут, рыщет как разъяренный хищник, напав на след. Тэхену неспокойно. Знание, что бояться нечего и его защитят от любой опасности, не спасает. Страх отпускает только рядом с Чонгуком, который отвозит и забирает, не даёт ходить по улицам одному, чувствуя смену внутреннего успокоения на что-то очень тревожное. Но стоит им только попрощаться и разойтись, так все возвращается на свои места. Липкий взгляд преследует, чужие шаги в ушах постоянно слышны и иногда кажется, что вот-вот схватят за руку и утащат обратно на то дно, с которого удалось сбежать и спастись. Местонахождение совсем не важно, чудится везде: на работе, в университете, дома, во снах. Пытаться избавиться от назойливых мыслей и обволакивающего страха очень тяжело, совсем не получается, поэтому попытки не прекращаются ни на минуту. Тэхен совсем не даёт себе передышки, ему некогда тратить на это время, когда он борется сам с собой в своей голове. Не должен настолько сильно зависеть от Чонгука, сам тоже может справиться, раньше же получалось. Но сейчас почему-то не выходит, нуждается в его присутствии все двадцать четыре часа в сутки. Будто если он оставит его даже на чуть-чуть, то ему сразу же грозит опасность. Только вот Тэхену не хватает смелости попросить остаться у него с ночёвкой, не отпускать руку, не оставлять одного даже на время смены и учебы. Он не хочет показать свою трусость, помнит, как им гордились, когда дал отпор тому парню. А Чонгук каждый раз видит смену эмоций, стоит любимым глазам уловить его силуэт. В тех появляется облегчение и напряжённость испаряется. Тэхен снова стал зажатым до высказывания своих мыслей, не делится тем, что переживает в себе, даже когда осторожно просят рассказать. Говорит, что все хорошо. А ведь ничего не хорошо, его одолевают страшные мысли. И все из-за одного человека, кто каким-то образом узнал его. Кто никак не может вспомниться, откуда его знает, почему с одного только имени сразу понял, кто он такой. Тэхен его не знает, а вот он его да. Не отпускает мысль, что полный покой никогда не наступит, ему никогда не позволят наслаждаться жизнью полной грудью. Дают ложную надежду, а потом снова заставляют бояться. Его свободу вновь заключают в невидимую клетку, перекрывают все пути отступления. Не спрятаться, не убежать. За окном чувствуется приближение весны, а в душе снова заморозки. Какая-то несостыковка во временах года получается. — Тэхен, — ласковый взволнованный голос пробирается в голову, а на руке нежные поглаживание и ощутимое тепло. — Поедем? — заглядывает в отстранённые глаза, что никакого внимания на него не обращают. Снова в своих мыслях и все после субботнего вечера. Чонгук уже много сотен раз успел пожалеть, что повёз знакомить Кима с друзьями именно в тот день. Спонтанно и неожиданно. Чувствует и свою вину в этом, ведь не думал даже, что будут какие-то левые люди. Он повёз его к тем, с кем самому комфортно, кто никакой опасности не представляет. А что получилось в итоге? Спонтанные решения не всегда заканчиваются хорошо. Чонгук обходит барную стойку в тусклом вечернем освещении, приближается со спины. Не желая напугать касается ладони снова, совсем трепетно и осторожно, целует в висок, задерживаясь на несколько секунд, и, наконец, получает реакцию: резкую, испуганную. Но к нему всё-таки разворачиваются. — Боже… — выдыхает совсем тихо, пока грудь плавно опускается, а глаза ловят контакт. — Испугал, — признаётся куда-то в грудь, утыкаясь лбом в плечо. — Разве кто-то может также касаться тебя? — бережно обнимает, пряча от всего мира, что так пугает его молодого человека. И у него получается. Единственные руки, которые способны спрятать его от всего плохого. — Никто не может, — все также тихо, прикрывая глаза. С ним спокойно, слишком хорошо. Чудесным образом доверился только ему и с каждым днём все больше и больше впадает в это тёплое море. Не знает, как самому себе объяснить это чувство рядом с парнем, его накрывает волной легкости и забвения. Не хочется даже думать о возможной очередной ошибке, но как бы больно не было, все же думает. Обещал себе больше никогда их не совершать, но почему-то он достался ему так легко? Чонгук свалился как снег с неба в летний июльский день. Также неожиданно, когда совсем не ждали. И сейчас, когда страх снова оседает в голове, становится страшнее от мысли, что все это очередная ложная надежда на счастливое настоящее. Потерять его совсем не хочется, слишком привязали сердцем и душой. Нашел в нем своё умиротворение. — Чонгук… — уже в машине, по пути домой. На него поворачивают голову и смотрят вопросительно, ожидая продолжения. Чонгука руку сжимают крепче, словно впитывают в себя силы от чужого тела. Насыщаются уверенностью. Тэхену почему-то стыдно. Стыдно за свою слабость и трусость, совсем не хочет показаться ему таким, но не сможет уже уснуть, если снова останется один, окружённый своими мыслями и страхами. — Можешь остаться сегодня у меня? — неуверенно тихо. Сколько бы не сжимал в своей руке чужую, уверенность не передалась, зато сил озвучить свою мысль хватило. — Тебя что-то пугает дома? — сводит брови старший. — Нет, — отворачивается к окну и чувствует влагу в глазах. — Просто соскучился, — он не врет, правда безумно сильно скучает по нему каждый день, ему его не хватает. Но не договаривает, что его не дома что-то пугает, а в голове. — Можно не сегодня, если у тебя дела, — опускает голову, не зная как незаметно вытереть слёзы в уголках глаз, что успели собраться. — Завтра или после завтра, да в любой день. — Тэхен, — младший не замечает, что остановились они уже у дома, продолжая сверлить взглядом собственные ноги. — Пожалуйста, не закрывайся от меня, — касается кончиками пальцев подбородка, поворачивая к себе. — Твоя воля и я готов хоть переехать к тебе, — видит эти застывшие наичистейшие кристаллики в глазах, а в груди от них щемит. — Но говори со мной о своих страхах вот тут, — осторожно пальцем касается лба. У младшего вид побитого щенка и, кажется, он вот-вот разревётся, не в силах сдержаться. — Я всегда тебе говорю, что я – твоя опора, защита, поддержка. Но помочь тебе с тем, что в твоей голове, пока ты молчишь и называешь своё состояние хорошим, я не смогу без твоей помощи. — Ты останешься у меня? — голос предательски дрожит, а Чонгуку хочется разнести всех к чертям собачьим, кто является страхом его драгоценного. С удовольствием почешет кулаки об их лица. — Останусь, — нежно целует в лоб, замирая. — Только умоляю, не плачь. Мне очень больно от твоих слез. — Не буду, — выдыхает, потихоньку успокаиваясь. Чонгук за него очень переживает и это знают, чувствуют всем своим нутром. Знают и то, что нужно делиться своими мыслями и переживаниями, но почему-то сделать это сложно. Не хочется вешать груз на чужие плечи, ведь он уже на них имеется. Будет достаточно присутствия рядом, чтобы всегда был под наблюдением полюбившихся глаз, что заставляют забывать о дыхательной функции организма. Тэхену тяжело принять то, что ему теперь есть кому рассказывать о своих страхах, он всегда справлялся со всем сам, переживал и шёл дальше. Только вот совсем упустил тот момент, когда с появлением парня смог отпустить все это так, как никогда ранее. Забыл, что у него чудесные способности забирать боль, если ему открыться, рассказать и показать. Никогда ранее не делившись своими страхами, он снова сделает первый шаг с Чонгуком. Приложит все усилия для этого. Будет шептать этой ночью о всех своих переживаниях, чтобы их никто кроме одного человека не услышал, пока густых темных волос будут бережно касаться, внимательно выслушивая.

* * *

Пасмурное вечернее небо полностью затянуто тучами, предвещающими сильные дожди на несколько дней. Весна приходит в этот город не с солнцем и озеленением всего цветущего вокруг, она несёт сюда ливни и зверский холод от них. Густой сигаретный дым рассеивается в воздухе, беспорядочно разбиваясь от дуновения ветра из приоткрытого окна. Чёрные волосы блестят на свету ламп синим отблеском, показывая настоящий цвет темной краски. Лёгкие забиваются дымом, заставляя тело почувствовать расслабление из-за травы, которой забита сигарета. Парень откидывается на мягкую спинку кресла, растягивая на губах плотоядную довольную улыбку, пока между расставленных ног на коленях сидит щуплый парень с темными густыми волосами, заглатывая чужой член до боли в горле. В завитые пряди запускают руку, сжимая до боли, желая причинить ее совсем другому человеку. Тому, кто оставил его, уехав в другой город и затерявшись в нем. Но, кто ищет, тот всегда найдёт, не так ли? Улыбка превращается в оскал, когда перед глазами рисуется картина, как любимое тело скачет на чужом члене, а голос шепчет чужое имя, что вызывает отвращение и злость. Когда эта дикая влюблённость успела превратиться в зависимость? В столь острую и необходимую, в желание навечно приковать к себе, даже если насильно. Парень между ног сладко причмокивает пухлыми губами, слизывая белёсые остатки с них. Поднимает глаза на темноволосого, но не получает ничего в ответ. На него не обращают внимания, даже, наверное, не замечает, что кончил, настолько поддался своим думам, что не проявил практически никакой реакции. Он застегивает чужие чёрные джинсы и забирается на бёдра, привлекая внимание к своей персоне. — О чем задумался? — ластится мальчишка, а голос совсем не тот, не бархатистый и глубокий. С полной противоположностью. Режет слух. — Хотя зачем я спрашиваю, если все знают, что ты думаешь лишь об одном человеке. — Что за глупые вопросы тогда задаёшь? — лишь раздраженно подаёт голос, продолжая игнорировать тело на себе, держа одну руку с сигаретой навесу, а вторую на ручке кресла. — Неужели ты так любишь этого недотрогу? Что в нем такого особенного? — ласкает кончиками пальцев лицо парня, что прикрывает глаза. И он уверен, что представляют перед собой снова не его. — Его перетрахала добрая половина твоих дружков и его, кстати, тоже, — и не волнует, что в отключённом состоянии насиловали чужое тело. Ему хочется лишь получить к себе такую же сильную любовь, все это внимание себе присвоить. Отвлечь от образа того парня, кого знает каждый в их городе. Если не лично, то по слухам уж точно. — А в тебе такая же добрая половина этого города и что теперь? — открывает глаза, прожигая лицо перед собой. — Его накачали и трахали, а ты отдаёшься добровольно, подставляя свою растраханную дырку каждому желающему. — Да кого волнует, что он был не в себе? Знал куда шёл, повелся на слова собственных друзей, которые его и напоили соком, — закатывает глаза, словно поражается чужой наивной верности и игнорирует слова о себе. — Кстати, что они ему тогда подсыпали? Его знатно отрубило, — хихикает, а следом получает обжигающую пощечину. — Закрой свою пасть, котёнок, — притворно ласковый голос шепотом в самое ухо. — Иначе я лично тебя проведу через тот Ад, который ему пришлось пройти до нашего с ним знакомства. Поверь мне, тебе не понравится. Парня грубо скидывают со своих ног на пол, не питая к нему никаких чувств кроме отвращения, оставляют бычок в пепельнице и встают с места, раздражаясь от разговора. А мысли крутятся с бешеной скоростью, желая уничтожить того, о ком они. Тэхен слишком крепко засел в сознании, никак вырвать не могут, наоборот хочется добраться. Добраться и причинить боль. Никогда ранее не было столь сильного желания навредить своему сахарному мальчику, что так редко позволял касаться своей светлой кожи, покрывать ее поцелуями и дарить жаркое чувство близости их тел. А теперь позволяет. Не ему. Разговор с другом из Сеула не выходит из головы, никогда не думалось, что вот так сложатся обстоятельства. Что Тэхен наткнётся на того, о ком не знает ничего, а о нем будут знать все. Надеется, что испугался очень сильно и теперь не выпускает мысли о нем из головы. Только так можно заставить его думать о том, от кого сбежал. Через страх. Сухо очень интересно как он наткнулся на того, кого «лучше не трогать», решил защитить себя от него человеком, который одним ударом может отправить в отключку. Забавно. Но ведь это не значит, что к нему теперь не подобраться. Он найдёт способ, как это сделать, найдёт его в огромном городе не без помощи друга, который уже ищет чужое место работы. Уверенность в том, что Тэхен спрятался в каком-нибудь кафе, стопроцентная. В этой сфере он уже бывал, поэтому будет странно, если тот решится работать не в ней. Он работал бариста в родном городе два года, получалось хорошо, вероятнее всего и там он устроился куда-то в подобное заведение. Хочется воспроизвести повтор их первой встречи, только в этот раз они уже будут знакомы, а в глазах напротив Сухо увидит страх, что вызывает каждый раз своим появлением. И вряд ли в этой сюжетной развилке ему сделают самый вкусный кофе, разве что выльют на него. Его хочется забрать, вернуть себе снова. После его исчезновения он сходил с ума, любезно интересовался у родителей, где их сын, на что получал отказ. Если Тэхен никому не сказал, куда уехал, то и они ему ничего не скажут. Сухо медленно и верно раздражался до невероятных оборотов, пока в один день, спустя две недели чужого отъезда, не увидел похожий силуэт на одной из вечеринок. У парня схожее тело, только вот костлявее, и густые чёрные волосы, которые он так любил трогать, пока младший спал, не чувствуя ласк, которых не позволял почти. Со спины выглядит столь похоже, что иногда кажется, будто перед ним действительно Тэхен. Каждый с его ненормальной зависимости смеётся, не воспринимают всерьёз желание присвоить себе того, кто никогда не принадлежал и не будет. Человек сам по себе свободен, не является вещью, чтобы можно было забрать. Но так хочется, что невозможно уснуть, вырисовывая картины встречи спустя столько времени. Два месяца глаза не видели этого чудесного образа перед собой. Это ненормально, болезненно, дико. Сухо больной человек, ему нельзя приближаться к Тэхену. Как жаль, что он сам с этим не согласен. Тэхен его, целиком и полностью. Он всегда обращался к нему внимательно и с заботой, как сам считает. Не видит изъянов в себе, не простит ему побега. И почему это побег, если он не являлся человеком, заточенным в клетку. Но именно он это есть, просто территория этой самой клетки была большая, размером с город. Искусственная свобода, которой пытались обмануть, но ложь смогли разоблачить, успели скрыться с чужих глаз. Сумерки наступают слишком быстро, с ними приходит и поглощение разума, окутывая его мыслями лишь об одном человеке, желанием прикоснуться к сокровенному телу, получить тёплый взгляд и почувствовать его любовь. Перед глазами их первая встреча: сломленный мальчишка, что старается по-доброму улыбаться клиентам, дарит улыбку и ему, не подозревая, что его уже знают, наслышаны. Тэхен всегда был особенным в этом вечно пасмурном городе, выделялся своей необычной красотой, умом, речью. Ему завидовали, решили изменить жизнь, испортить, сменить цветные яркие краски на черно-белые. О божественной красоте слышали все, а Сухо захотелось увидеть воочию. Увидел и потерялся в чужой невозможности. Невероятно прекрасен, даже после случившегося. Его улыбку хотелось видеть все чаще и чаще, это заставляло приходить в небольшое кафе на углу собственной улицы каждый день. С ним хотелось сблизиться. И у него получилось. Получилось насытить чужую жизнь тёмными цветами, обманув красивыми обещаниями. Улыбка на губах погасла, больше не показывалась, ласку не позволяли дарить, сводили все встречи на нет. Сухо его помощь не оценил, не понял, что втянул парня в дерьмо собственными руками. Их первые встречи были прекрасны, но только один замечал, к чему все шло, пока глаза второго были застелены желанием навечно привязать к себе и не отпускать. Своей вины не ощущает по сей день, не видит ничего плохого и ужасного в своих поступках. Его глаза попрежнему застелены…

* * *

— Метеорит скоро упадёт с неба? — с улыбкой интересуется Чонгук, находясь в приятном шоке. Проснуться в одиннадцать часов, а не в восемь от ласкового любимого голоса, и обнаружить под боком спящего Кима — удивительное событие, не иначе. Середина недели, а он решил прогулять пары, вот так сюрприз. — Почему это, — Тэхен расплывается в улыбке, поднимая голову к парню и нежно водя по его груди ладонью. До одури нравится чужое тело: крепкое и горячее, созданное, чтобы его ласкали осторожными движениями пальцев, губ и языка. Не получается устоять перед этим соблазном, что поделать, если он столь идеален и красив. Не отказывать же себе хотя бы в меньшем удовольствии, да и к тому же Тэхен имеет на это полное право. — Ты пропустил учебу, это что-то сверхъестественное, — глаза в глаза. — Неправда, — усмехается. — Если ты ни разу не видел, чтобы я ее пропускал, это не значит, что это какое-то чудо. — Если тебе так нравится думать, — заканчивает говорить и припадает к губам. Они у него вечно сладкие, дурманящие, манящие. Целовать бы его целую вечность. Он сминает губы с напором, оттягивает и кусает, не забывая зализывать. Вкладывает все свои чувства в него, одаривает жарким дыханием, обжигающим. Нежно малиновые губы краснеют, манят ещё больше своим ярким цветом. Чонгук позволяет себе чуть больше, поддаётся вперёд, заставляя откинуться Кима на спину, чтобы самому оказаться сверху. Устраиваясь между разведённых ног – Тэхен ему позволяет. Сам отвечает на поцелуй с напором, слишком жаден до чужих прикосновений. Языки сталкиваются с силой, стараются обласкать друг друга больше и больше, перетягивая инициативу на себя. Руки сжимают талию через ткань футболки, ласкают тело, не касаясь бархатной кожи. Хочется? Очень. Но, как мы все помним, у Чонгука стальная выдержка, он себе не позволяет. До одного момента. Футболка задирается, а пальцы трепетно, с яркой нежностью, что вечно преследует его отношение к парню, касаются живота, совсем легко и невесомо, заставляя Кима жадно втянуть воздух ртом, а живот втянуться. Пока Чонгук не позволяет себе ничего, Тэхен готов отдаться ему целиком, без остатка. Пусть берет все, что хочет, только никогда не отпускает. Пусть останется с ним навсегда, растворится с ним в их собственной бесконечности. Он себя преподнесёт на жертвенном столе, чтобы только его этот бог забрал, присвоил себе как самую большую драгоценность, дар свыше. Сам откидывает голову, открывая шею цвета песков в пустыне, цвета золота, карамели. На него смотрят любимые глаза, трогают нежные руки, безмолвно спрашивая разрешения на ласки. Тэхен лишь касается широких плеч, запускает руку в волосы, жадно втягивая воздух, когда языком вырисовывают дорожку на чувствительной коже. Мокрыми поцелуями осыпают, не оставляя лишних следов после себя, чтобы только воспоминаниями оставались, обжигая. Чонгук рисует языком непонятные никому узоры, наслаждается чужим горячим дыханием, чувствует в собственной груди пожар, что разожгли собственными руками. Наслаждается вкусом кожи, ее нежностью. Не сдерживается, прикусывает мочку уха и толкается, выбивая из приоткрытого рта тихий стон, что ласкает уши. Он ещё такого не слышал, не чувствовал такого дурмана от одного только стона. Когда под тобой конкретный человек, которого ты желаешь всем своим нутром, во всех возможных смыслах, он зарождает в тебе совсем новые ощущения. Те, которых никогда ранее не испытывал. Настоящие чувства – самое огромное богатство, которое не заменишь ничем, ни на что не променяешь. Их стоит беречь ценой собственной жизни, чтобы оставить в воспоминаниях на века, чтобы о них пели песни и никогда не забывали. Дети ещё с детства должны слышать сказки о чистой и искренней любви, даже если иногда она приносит боль. Ничто не бывает без испытаний, но вознаграждение слишком велико, чтобы бросать все ради избавления от страданий. — Чонгук, — шепчет сбивчиво, притягивая к себе. — Прости, — ведет кончиком носа по покрасневшей от ласк щеке, извиняясь за несдержанность. — Поцелуй меня, — не просит, умоляет. И кто Чонгук такой, чтобы отказать своему драгоценному мальчику, что так тает от его рук и губ. Целует. Нежно, медленно, растягивая удовольствие, чтобы отпечатать вкус на подкорке сознания, чтобы он снился ему во снах, преследовал везде, заставляя думать о себе ежесекундно. Оттягивает губу, лижет ее мокро, чувствуя расслабленность чужого тела. Тэхен полностью размяк. — Ты такой чувствительный, — от этого сносит все установки, сводит с ума. — Нежный и мягкий, — опускается к шее по скулам, желая прикоснуться к каждому участку дозволенного. — Безумно податливый и вкусный, — кончики пальцев ведут вдоль живота, заставляя ещё загнаннее дышать. — Только мой. — Ты сводишь меня с ума, — прикрывает лицо руками, сложив их крестом и хватаясь за собственные волосы. Тэхена каждый раз одолевает смущение, когда Чонгук так открыто и чисто напоминает о своих чувствах, о том, что он его и ничей больше. Сам он ещё стесняется настолько искренних слов, но знает, что они ему не нужны. Его любовь чувствуют и без них. — Ты меня уже давно свёл, — выдыхает в ключицы, специально задевая ребром ладони головку члена, вызывая очередной стон. Тэхен сейчас позволяет ему все, поэтому берут от возможности по максимуму. Чонгук оглаживает бедро, сжимает в руке и плавно толкается, слыша своё имя, что шепчут словно мантру. Словно он бог, которому молятся. Кладёт ладонь на вставший от долгих ласк член и парня начинает мелко трясти от возбуждения и ощущений. Хочется большего. — Если так будет начинаться каждое мое утро, — словно в бреду. — То я готов отчислиться, — толкается бёдрами в руку, не имея смелости открыть глаза. Он обнимает старшего за плечи, прижимает к себе плотнее, чувствуя трение собственного возбуждения о чужое. Кружит голову от ощущений. Никогда ранее так сильно никого не желал, не позволял ласкать себя так чувственно и долго, не хотел раствориться в этих ощущениях. Никогда и никто его так сильно не возбуждал одним своим видом, своими прикосновениями. Чонгук в чувствах у него первый. Во многом он первый, жаль только, что не в интимной близости. Он бы обязательно сохранил себя для него, только был не властен в этом по вине когда-то близких и не только людей, следы которых смывал с себя долгое время. Впервые не испытывает страха от такого контакта. Полностью доверяет ему своё тело и пусть делает с ним всё, что душе угодно. Тянется к чужим бёдрам самостоятельно, хватается за резинку трусов, припуская их, пока тоже самое делают и с его. Тэхен болезненно стонет, когда Чонгук обхватывает одной ладонью их вместе и ведёт рукой вниз, чуть сжимая. Чужой сдавленный глухой стон вызывает мурашки и дрожь, хочется слушать и слушаться. Младший обхватывает его ногами, давит на бёдра, чтобы толкнулся, и цепляется за широкую спину руками, впиваясь пальцами, оставляя следы полумесяцев от ногтей. Чонгук на это утробно рычит ему в шею сквозь сжатые зубы, грубыми рывками пытается довести их обоих до разрядки, не замедляя темп. Его желание распаляют стоны на самое ухо, превращают в несдержанное животное, что добралось до своей добычи. Это утро было самым обычным, разве что они в одной постели снова. Грелись в объятиях друг друга, даря тёплые взгляды. А сейчас два разгоряченных тела тесно прижаты друг к другу, стонут в унисон, пока старший сжимает два члена в своей руке, активно двигая ею. Чонгук приподнимается на локте, опуская взгляд вниз, смотрит как обильно вытекает естественная смазка из них обоих, поднимает глаза к чужим и просит посмотреть. У Тэхена влажные пряди прилипшие ко лбу, капли пота скатываются по вискам, приоткрытые губы и сведенные брови, а Чонгук готов кончить только от этого вида. Младший опускает взгляд и сам тянется рукой, обхватывает головки, чуть сдавливая, и стискивает зубы, наслаждаясь чужим стоном. Берет инициативу на себя, обхватывая длинными пальцами два органа внушительных размеров от возбуждения, делает пару рывков и чувствует пульсацию. — Тэ… — давится собственным стоном, не договаривая, когда большим пальцем собирают круговыми движениями прэдеякулят, размазывая по стволам. — Я сейчас… — Ещё чуть-чуть, — хрипит из-за сухости в горле, ускоряя движения рукой. Старший прижимается к красным губам с жадностью, кусает, разрывая тонкую кожицу, когда больше не может сдержаться и кончает. Его руки мелко трясутся из-за разрядки, но он продолжает держаться, пока Тэхен продолжает быстро двигать рукой, запрокидывая голову назад. В его плечо вгрызаются, оставляя следы от зубов, потому что продолжение дрочки после разрядки вызывает смесь болезненных и приятных ощущений. Младший кончает, пачкая во второй раз их животы, и его придавливают грузным телом. Оба тяжело дышат, восстанавливая силы. Чонгук проталкивает руки под тело парня, обнимает, утыкаясь лбом в плечо, целует обессилено в грудь, не желая слезать с обмякшего тела. Тэхен лишь расплывается в расслабленной улыбке, не находя в себе сил даже поднять руку, чтобы коснуться мокрой широкой спины. Он обязательно обласкает его позже, нужно только восстановиться. — Примешь со мной душ? — произносит тихо. В ответ лишь согласно мычат – потратил все силы на объятия. И они принимают его вместе. Тэхен, не стесняясь, полностью оголяется перед парнем, позволяет оглаживать своё тело вместе со скользящими горячими каплями воды, обтереть мочалкой, расцеловать как его, так и губы. С ним легко до безумия, сносит крышу от близости, от поцелуев. Чонгук открывает в нем новые океаны чувств, которых раньше не было. Они зародились с его появлением, ему и изучать. Уровень доверия почти достиг своего пика. Тэхен открывается ему почти окончательно, падает в заботливые руки, отдавая себя на попечение ему. Больше не нужно полагаться только на себя, есть крепкая опора. Он уверен в нем полностью, даже если причинит боль, даже если итог будет плохим, даже если не навсегда. Примет все, лишь бы подольше пробыть с ним. Но чужие губы продолжают говорить это манящее «навсегда» и ему верят. Чонгук отпускать его не собирается. Никогда. Он своим обещаниям верен, не предаст. Киму с ним хочется быть собой, звонко смеяться с глупых шуток, не стесняться самому быть глупым, когда чего-то не понимает, самому проситься на ласку, самому целовать и проявлять желания, не утаивая ничего. С ним легко и чувственно. С ним по-настоящему. Чонгук вытащил его из себя окончательно, любуется спрятанным чистым мальчиком, что не знал ранее такой любви, показывает, что он может чувствовать помимо паранойи и страха. Он может не бояться ничего и никого. Этот восемнадцатилетний Ким Тэхен совсем невинен, излучает светлое тепло, которое всегда старалось пробиться даже через толстые стены собственно возведенной клетки. Он нежен и обожает ласку, очень тактильный, часто смеющийся, совсем другой. Тэхен старался показывать всем совершенно другого человека, свою полную противоположность. Чонгук пробрался до глубин души, нашёл того мальчика и терпеливо ждал, когда почувствуют полную безопасность и выйдут в свет. Встречает с широко распахнутыми руками для объятий и напоминает, что ничего плохого здесь нет, рядом с ним нет никакой опасности. — Самый чудесный, — шепчет Чонгук в самые губы, притянув к себе за шарф, стоя в коридоре квартиры. Тэхен лишь смущается, краснея и опуская лицо, украшая его яркой квадратной улыбкой. — Утром ты не смущался, — заставляет краснеть сильнее. Да, он не смущался, потому что… Потому что отдавался чувствам и желаниям! А сейчас совсем другая атмосфера! — Прекрати, — смеётся, ударяя легонько в грудь. — Такой милый, когда мы одни, — улыбается, поднимая за подбородок лицо и встречаясь с блестящими счастьем глазами. — Невинный маленький мальчик, — кричит глазами о своих чувствах. — Я не маленький, — бурчит тихо, мило дуя пухлые губки. Для Чонгука он будет маленьким всегда. Крохотный котёнок, нуждающийся в добрых и заботливых руках, что выходят и будут любить, оберегая от пережитого. Чонгук обязательно поможет забыть ему все его прошлое, оставляя место настоящему, наполненному красками и чувствами. — Я опоздаю на работу, — напоминает Тэхен, что они вообще-то собирались выходить. — Так сильно туда рвёшься? — подталкивает к двери. — Не особо. Тэхен не может перестать улыбаться с самого утра, у него уже болят щеки и сводит скулы, но он продолжает это делать. Потому что Чонгук продолжает ее вызывать. Младший наблюдает, как его квартиру закрывают, как убирают ключи в свой карман, а не его, берут за руку и тянут к лестнице. Он наблюдает, как ведет машину, пока рука покоится на его коленке, нежно поглаживая, ловит каждый взгляд на себе, встречая его. Наблюдает за улыбкой, за движением руки на руле, за вниманием к дороге. Он наблюдает за каждым действием, пытаясь насытиться. Внимательно слушает о его планах до вечера, которыми делятся, облокотившись локтями на стойку, когда они уже в кафе. Тэхен как любопытный ребёнок, что боится упустить хоть малейшую мимику лица или тембр голоса. Он полностью в его власти, очарован им. Наслаждается мягким поцелуем в лоб на прощание, провожает взглядом, когда уходят, провожает и уезжающую машину. — Какой же ты влюблённый, — негромкий голос доносится до ушей. — Словно мальчишка, — слова сопровождаются хихиканьем. Молли каждый раз спешит ему сообщить о том, как он выглядит, словно он сам не понимает. У него на лице написано, как он погряз в этих чувствах с головой, как отдаётся в них добровольно и без остатка. — Он ночевал у тебя? — девушка садится на свое любимое место у стойки, складывая руки друг на друга и поддаваясь вперёд, желая подробностей. В ответ тихое мычание и улыбка на лице. — Ты весь светишься, как звезда на ёлке, — смеётся. — Что, завидуешь? — язвит младший, находясь в хорошем настроении. — Нисколечко, — опускает глаза, улыбается – что-то скрывает. — Прячешь глаза? — с хитринкой в голосе. — Неужели кто-то появился? — Появилась, — лыбится довольно, показывая свои искренние эмоции. — Мы с Ли решили попробовать. — А я все думал, как долго вы будете обжиматься в каморке, — говорит снизу, доставая из шкафчика нужные зерна. — То есть… — хмурится, а потом округляет глаза и рот в возмущении и шоке. — Ты все знал?! — на все заведение. — Будет странно, если хоть кто-то не знает о ваших мутках с Эмили. — Это не так! — Вы правда думали, что такие незаметные? — усмехается, засыпая опустевшие баночки. — Вы палевнее любого человека на этом свете, пытающегося что-то скрыть, девочки. Эти двое могут разговаривать действительно вечность, девушка и раньше умудрялась вытягивать из него небольшие предложения, создающие диалог, но сейчас с этим нет никаких проблем. Тэхену с ней комфортно, привык к ее вечной компании, к заботе. Но сейчас ни Тэхен, ни Молли, не замечают ничего вокруг, увлечены. Никто не замечает вошедшего парня, осматривающего младшего, чтобы убедиться, действительно ли это тот, кого искал. И не замечают, как он выходит. Кима нашли и совсем скоро перед ним окажется тот, кого он меньше всего желает увидеть снова, ни в этой, ни в следующей жизнях. Они слишком увлечены болтовнёй, чтобы заметить кого-то, кто не подходит за заказом. Тэхен мог бы обезопасить себя на будущие дни, сообщив о том самом парне с ночной прогулки Чонгуку. Его бы не оставляли даже на работе, всегда находились рядом, чтобы вовремя успеть, чтобы не позволить нервничать и испытывать лёгкий страх. Сейчас уже не так сильно боятся того, что могут встретиться с бывшим, но видеть все равно нет никакого желания. А до Сухо уже дошло сообщение, уже знает, где спрятался его объект ненормальной зависимости. Хочется поехать прямо сейчас, чтобы поскорее приблизиться к нему, почувствовать сладкий запах, встретиться глазами, испытать это наслаждение от чужого присутствия. Но даже если поедет сейчас, то будет уже поздно, его смена закроется и он уйдёт домой. Сухо наведается к нему завтра, обязательно. И Тэхена спасает только то, что следующие два дня у него выходные. Он отсрочит встречу на чуть-чуть.

* * *

Тёплое дыхание осторожно ложится на нежную кожу шеи, руки оказываются на талии, забравшись под куртку, ласково ведут поперёк живота, обхватывая тело полностью и прижимая к себе, чтобы спрятать в своих руках и согреть. От проявления нежности скромно улыбаются, опуская глаза и прекращая говорить с друзьями, смущаясь. Чонгук расплывается в широкой улыбке из-за реакции парня и не обращает никакого внимания на окружающих людей. Дарит всего себя лишь одному человеку, смотрит только на него, ловит все моменты с ним, сохраняет в памяти каждую эмоцию. Прячет своё восхищениям им в его же скулах, утыкаясь носом и трепетно касаясь губами. Ему глубоко плевать, что подумают остальные, они впервые собрались их небольшой компанией и Тэхену непривычно, стеснительно перед ними, но каждый здесь знает, что эти чувства чистые и искренние. Его драгоценный до ужаса смущён. Но он не будет отказываться от своих желаний, покажет всем, кому Ким принадлежит. Ему плевать на их присутствие и Тэхен пусть знает, что их любви ни до кого нет дела. — Ты его очень смущаешь, — откидывается на спинку стула Молли, вздыхая. Кажется, что Чонгук на парня давит, не даёт ему продохнуть, не даёт свободы, слишком опекая. Ей не нравится, когда его просят отстраниться, но этого не делают. Но разве не такой заботы о нем она хотела? Или все дело в том, что тем, кто ее даёт, является Чон? Все уверены в этих отношениях, кроме неё. Единственная, кто до сих пор не принимает парня на все сто процентов. Всегда будет относиться к нему с подозрением. — Я знаю, — недовольно вскидывает бровь парень, угрожающе смотря на девушку, уложив голову на плечо младшего. Снова она лезет туда, куда не нужно. Его глаза черные, глубокие, в них Тэхен всегда тонет, потому что на него смотрят с любовью и нежностью, а вот Молли становится не по себе. Она чувствует эту угрозу в глубине чужих глаз, Хосок ее уже предупреждал, что парень очень терпеливый, но лучше не доводить его до той грани, когда он сорвётся. Девушек он, конечно, не трогает, но напугать может. Ее предупредили, что ей не понравится чувствовать его злость, и не важно насколько уверенной она себя считает, насколько сильной. Друг ее предупредил и ей лучше держать, хотя бы иногда, язык за зубами. — Тогда может отлипнешь от него? — не успокаивается. — Хотя бы на чуть-чуть. Ему некомфортно. — Мне не некомфортно, — недовольство выражает на этот раз Тэхен, кладя свои руки поверх родных горячих, чтобы остановить наплыв ярости в чужом теле, чтобы показать, что ему уютно с ним. — Молли, не преувеличивай, пожалуйста. У меня есть свой язык, я сам могу сказать, что мне не нравится, — устало напоминает. У них все как всегда, ничего не меняется. Молли упорно продолжает верить, что Чон самая худшая кандидатура на роль его парня, что он все делает не так, что многое делает лишь для себя. Она продолжает ненавидеть Чонгука и, кажется, с этим уже ничего не поделаешь. Чего не скажешь о парне. Ему плевать, что девушка в его сторону говорит, игнорирует любые колкости, кроме тех, что могут отразиться на их с Тэхеном отношениях. Пусть говорит все, что угодно ее душе, но не пытается настроить Кима против него, не пытается внушить ему то, чего на самом деле нет. Чонгук своего парня прекрасно знает и осведомлен, как тот может ругаться, когда ему что-то не нравится, знает, как тот проявляет недовольство. Тут он всего лишь смущается присутствия друзей, это, как кажется старшему, мило и ничего такого нет, чтобы выпускать из своих объятий. Пусть привыкает. Остаётся лишь молиться, что они спокойно отсидят в кинотеатре и Молли не будет открывать свой рот. У неё на коленках сидит светловолосая из-за отсутствия свободных мест, но даже собственная девушка не останавливает от колкостей в сторону парня. Не может удержать от желания что-нибудь ляпнуть. Молли лишь недовольно вздыхает, замолкая, смотрит на время и бесится, что в зал до сих пор не пускают. Скорее бы погрузиться в просмотр фильма, не видеть этих телячьих нежностей от парня. Существуют люди, которые недолюбливают друг друга просто так, с самого начала, с первой встречи. У этого нет какой-то великой причины, они просто друг другу не нравятся. У Чонгука с Молли точно так же. — И все же, тебе не кажется, что ты легко оделся? — недовольно, в очередной раз упрекает Чонгук, когда они уже рассаживается по местам и две пары разделяет лишь несчастный Хосок, имея по краям двух лучших друзей, которые ненавидят друг друга. — Ты легко заболеваешь, а мы сегодня пешком. — Он одевается, как хочется ему самому, — встревает девушка, мгновенно получая руку на губах. Блондин ей предупреждающе улыбается, не желая потом разнимать этих двух неугомонных придурков, что готовы за Тэхена друг другу глотки рвать. Только рвать нужно не друг другу. — Я не заболею, — смеётся младший, наблюдая за подругой, что недовольно смотрит на друга. Он не даёт ей сказать своё! — Нам идти всего двадцать минут, — удобнее устраивается в кресле, укладывая заранее голову на чужом плече. — Заболеешь и получишь наказание. — Наказание? — удивляется и с улыбкой на лице смотрит на парня. В ответ согласно мычат и не смотрят. — И какое же? — Тебе не понравится. — Ты не можешь сделать что-то, что мне не понравится, — тихо хихикает, потому что начинает гаснуть свет, а это значит, что фильм начинается (ага, как же, посмотрите сначала двадцатиминутную рекламу). — Мне это тоже не понравится, поэтому будем страдать вместе. — И что же это? — шепчет в самое ухо, касается указательным пальцем шеи, ведёт по кадыку вниз и видит, как его парень сглатывает. — Я не верю в твои наказания, Чонгук-и. — Ты лишишься моих поцелуев на неделю, — неожиданно резко поворачивает голову к нему, оказываясь слишком близко, и тихо-тихо хрипит. — Ты ведь знаешь, что я очень терпелив, верно? — Ты сдашься и сам нарушишь своё наказание, — принимает правила игры, почти касаясь чужих губ, лишь обдавая их легким теплом, отвечает. — То есть ты уже собрался заболеть? — ворчит. — Нет, но уверен в своих словах заранее. Уверенность в своих собственных словах спадает уже следующем утром, когда отключать будильник невероятно тяжело из-за сильной ломоты в теле, когда в горле острая боль, а голова готова взорваться, стоит ее оторвать от подушки. Заболел. А ведь Чонгук ещё дома предупреждал, что он оделся очень легко для человека, который захотел пройтись пешком ночью, когда все ещё очень холодно. Тэхен поднимается еле-еле, собственное тело потяжелело в несколько раз и хочется просто отключиться. Но он все равно встаёт на ноги и выходит из спальни, прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить. Градусник показывает почти тридцать девять и парень усмехается. Он так уверенно спорил вчера с Чонгуком, а теперь еле стоит на ногах, с высокой температурой, со слабостью в теле и головной болью, а его горло словно дерут кошки. Выпиваются таблетки от головы и жаропонижающее и Тэхен планирует собираться на учебу, пока не слышит грубый ото сна голос: — Как ты себя чувствуешь? — волнуется. — Нормально, чуть-чуть простыл, — виновато сводит брови, отворачиваясь от парня, что направляется к нему. — Чуть-чуть? Ты всю ночь кашлял так, что думал скорую вызывать, — недоволен и скрывать не собирается. — Я предупреждал тебя вчера, Хосок предлагал довести до дома, я предлагал на такси, но ты упёрся в свою ночную прогулку, а теперь что? — в его глазах злость распаляется. Не на него, на себя. Должен был настоять на переносе прогулки или на одежде потеплее, но Тэхен умолял пройтись пешком, хотел вместе с ним обойти ночные улицы до дома, целуясь и обнимаясь на разных углах, хотел выглядеть красиво, был уверен, что не замёрзнет и не простынет. С ним он теряет свою твёрдость, не может устоять перед его желаниями, когда он сильно просит. — Прости, — вздыхает, принимая свою ошибку. — Я должен был тепло одеться, как ты и просил, должен был послушаться и выбрать более тёплый день для прогулок. Только не злись на меня, ладно? — ему на голову ложится рука: притягивают за макушку к груди, обнимая. — Никому ты ничего не должен, просто нужно было понимать, что на улице все ещё холодно, особенно ночью, — чувствует жар от родного тела. — Пошли в кровать. — Чонгук… — замирает на месте, когда его хотят отвести в сторону спальни. — В кровать, Тэхен, — и он уже знает, что ему хотят сказать. — Но… — Что «но»? — перебивает, немного повышая голос. — Никакой учебы, никакой работы, ты остаёшься дома и лечишься! — ему в глаза не смотрят, голову опускают, поэтому не может понять, о чем думает. — Я не хочу переживать о твоём состоянии, не хочу бояться, что с тобой могло что-то случиться, потому что ты решил добить себя окончательно и пошёл на учебу. — Ладно, хорошо, — вздыхает и плетётся в комнату, с каждым шагом лишаясь последних сил. Действительно, куда он собрался в таком состоянии? Чонгук кутает его в одеяло, согревая со спины собственным телом, когда чувствует, что того морозит. Он убирает со лба влажные волосы, прячет в своих объятиях до ужаса горячее тело, пока к нему жмутся плотнее. Меряет температуру спустя несколько часов, но не радуется, потому что видит тридцать семь. Чонгук обтирает его тело влажным полотенцем, желая хоть как-то сбить жар, пишет маме, интересуясь, какие лекарства лучше стоит купить, и пишет Джину. Тому самому раздражающему одногруппнику Тэхена, к которому зверски ревнует, сам не зная почему. Возможно, потому что он единственный парень в его окружении, с которым общаются хорошо, но он не является знакомым самого Чона, как остальные. И как удачно сложилось, что всех остальных лично сам знает, ведь оказывается он жуткий собственник. Звонит Молли (о боже, этого он хотел меньше всего), остаётся виноватым в болезни Кима, выслушивает, какой он плохой, и получает для Кима две недели больничного, но чтобы со справкой. Чонгук будет о нем заботиться сам, не отойдёт ни на шаг. Будет беречь сон, давать лекарства, кормить, сделает все, лишь бы поправлялся быстрее. А ещё он лишит его поцелуев, как и обещал. Вот так вот безжалостно поступит с ним. И с собой. Оказывается, помимо того, что Тэхен легко заболевает, он ещё и тяжело переносит болезнь, особенно в первые несколько дней. Ему очень тяжело сбивать температуру, он почти всегда спит, отказывается есть, пьёт лекарства только потому что ему их чуть ли не проталкивают в горло. Его постоянно морозит, поэтому Чонгук почти всегда лежит рядом с ним, чтобы грелся, а сам обливается потом от жары, исходящей от тела. Три дня он почти не отходил от него, отпросился с тренировок, сообщив, что себя неважно чувствует, и почти не солгал – у самого появился насморк и легкая боль в горле. И Тэхен его за это отругал, хоть и был благодарен, что тот о нем так заботился, но ведь даже не выходил из дома, заказывая продукты и лекарства доставкой на дом. Также Тэхен был шокирован, когда узнал, что его действительно лишили поцелуев на неделю. Искренне не верил в такую жестокость со стороны парня, но его не целовали ни через час, ни через пять и даже не на следующий день. Сначала он пытался обижаться, но это не помогло, потом просил прекратить шутить, пытался сам его поцеловать, даже почти плакал, когда поднялась температура, ведь все потому, что Чонгук «больше не любит», но его лишь успокоили, наговорив всяких нежностей, но так и не поцеловали. Неделя почти подходит к концу, сегодня понедельник, и Тэхену, честно говоря, искренне наплевать, что он ещё толком не поправился, его горло продолжает болеть, насморк собрался держаться до талого, зато завтра вторник, значит последний день его наказания. — Ты так жесток, — наиграно прижимает руку к сердцу, делая вид, что ранен. — Ведь поцелуй любимого залечит все раны и вылечит ото всех болезней, — не теряет надежд, что получится украсть хотя бы маленький чмок. — Вы, молодой человек, помнится, были уверены в том, что я первым сдамся и вообще, — отрывается от нарезки мяса, смотря на парня, что продолжает корчить гримасу боли. — Ты говорил, что не заболеешь, — угрожающе вскидывает бровь. — Ну я же уже извинился, — вздыхает, отходя назад, чтобы не мешать ему с ужином. — В следущий раз буду слушаться тебя, — бурчит ему в спину, обнимая и прижимаясь лбом между лопаток. — Твои извинения не вылечили тебя чудесным образом, — продолжает ругаться, а у самого его вкус губ на кончике языка жжется воспоминаниями. — И я предупреждал тебя насчёт наказания. — Твоё наказание слишком сурово для такого бедного и несчастного меня, — лезет ладонями под футболку, очерчивая мышцы, и слышит как дыхание парня изменилось. — Тэхен, — предупреждающе. — М? — словно ничего не делает, совсем невинно, а сам касается резинки трусов, проходясь пальцами по коже, которую она обтягивала. — Мы с тобой говорили об этом, — очень долго говорили. Чонгук строго настрого запретил близость, потому что не сдержится, захочет зацеловать его до смерти, вылизать обе пухлые половинки, искусать, захочет вылизать его всего. — Я помню, — кокетливо, с присущей лисам хитрицой, обхватывает полувставший член. — Я очень соскучился, а ты запрещаешь мне не только поцелуи, но и все остальное. Не слишком ли ты жесток к нам обоим? — Прекрати, Тэхен, — грязными руками хватается за его кисть, но рука лишь скользит по коже, а орган обхватывают увереннее и проводят пару раз, чтобы встал окончательно. — Наказание, есть наказание, — шёпотом, прикрывая глаза и упираясь руками в стол. — Но мы не будем целоваться, — касается губами сгиба между шеей и плечом, обходит его и опускается на колени. — Разве что я тебя, — встречается с потемневшими глазами, что смотрят на него сверху, в них что-то загорается, огромное, желанное. Тэхен хочет ощутить на себе то, что сейчас в чужой голове. — И не в губы, — расплывается в улыбке, опуская спортивные штаны вместе с бельём. — Ты ведь не уточнял, когда говорил, что целоваться нельзя, — болтает без умолку и теряется от неожиданности, когда его хватают одной рукой за щеки, заставляя смотреть на себя и сжимая их. У Чонгука глаза полностью застелены желанием, там огонь черти разожгли и пляшут вокруг него, раззадоривая ещё больше. В отражении глаз Тэхен на коленях, и лишь ему одному известно, о чем он сейчас думает, видя эту картину перед собой. С ним столько всего хочется сделать, что мысли превращаются в кашу. Чонгук оттягивает нижнюю губу большим пальцем, облизывается сам, когда рот послушно открывают. Младший высовывает язык, не дожидаясь следующих действий, и готов поспорить, что видел в любимых глазах взрывы чего-то огромного, пугающего. Того, что прячут от него самого, сдерживая. Чонгуку искренне плохо от этого вида. Он кладёт большой палец ему на язык и еле дышит, когда его обхватывают своими пухлыми губами, что уже не терпится увидеть на своём члене. Чонгуку сносит крышу, когда его начинают посасывать, неотрывно смотря в его глаза. Тэхен выглядит так грязно и невинно одновременно, когда выпускает палец изо рта и причмокивает. Он берет его руку, сам укладывает ее на свою голову, заставляя схватить за волосы, и стонет, когда его оттягивают за них. Полностью отдаёт ситуацию в его руки и Чонгук этот подарок принимает. Кладёт член на высунутый язык, хлопает им по нему и рычит, когда от удовольствия закатывают глаза, обхватывая головку. Тэхен обводит ее языком, собирая выделяющуюся смазку, смотрит на парня, наблюдая за реакцией, и насаживается наполовину. Видит, как чужая грудь тяжело вздымается, чувствует усилившуюся хватку на затылке, и его от этого всего ведёт ещё сильнее. Он прикрывает глаза, отдаваясь процессу полностью. Тэхену нравится, когда над ним доминирует. Когда это делает Чонгук. С ним хочется подчиняться, отдавать себя всего без остатка, делать все в его удовольствие, а не в своё. И никогда бы не подумал, что будет получать удовольствие от члена во рту. Он чуть сжимает губы и опускается ниже, чувствуя, как в горло упирается головка, а в глазах образуются слёзы. Он открывает их, встречается с чёрными, там плещет восторг, и снова почти до конца выпускает орган и насаживается, берет за щеку, проходит языком по набухшим венкам, наслаждается сдержанными стонами сверху. Хочется доставить ему максимум возможного удовольствия, но он даже понятия не имеет, что привёл его на новый уровень. Чонгук такого ни разу не чувствовал. Это возможно не самый лучший минет, но это самое лучшее ощущение в мире. Все дело в одном лишь Тэхене. Чувствуется, что он в этом неопытен, но на это совсем наплевать. Все дело в том, что именно он стоит перед ним на коленях и вылизывает его член так, словно проголодался. Ему вкусно. Тэхен стонет болезненно из-за собственного возбуждения, ему в глотку упирается член, Чонгук направляет его за волосы, толкается в рот. Он пускает по нему вибрацию, слышит стон, хватка становится сильнее, сам понимает, что парень вот-вот кончит. Двигает головой активней, помогает рукой, лаская яички, и доводит парня до пика. Чонгук сжимает волосы в кулак, хватается второй рукой сильнее за стол и дышит тяжело, через зубы. Тэхен невинно заглядывает в открывшиеся глаза и облизывается, а у старшего эта картина, кажется, навсегда отпечатается в памяти: Тэхен на коленях, невинно хлопает глазками и облизывает губы, словно сладко поел только что. Он напоследок чмокает его в головку и натягивает одежду обратно. Чонгук помогает ему подняться с колен, хватает за талию, поднимает и усаживает на стол, отодвигая доску с мясом назад. В его голове уже нет никакого ужина для парня, ему хочется другого, более сытного и вкусного. Свой ужин он хочет сейчас разложить на столе. — Ты, кажется, готовил, — дразнится младший, чувствуя гуляющие руки на своих бёдрах, поднимающиеся к талии. Чонгук не знает куда себя деть, куда деть свои руки. Его хочется спрятать от самого себя же и одновременно притянуть, чтобы не осталось ни косточки. Он сожрет его до мельчайшего кусочка, обласкает тело, оставить после себя море следов, которые будут напоминать о том, что не удержался, не сдержал обещание. — Мой ужин сейчас передо мной, — ведёт носом по шее, прикусывает кожу зубами, когда голову запрокидывают и раздвигают ноги, приближаясь плотнее. — А что я потом буду есть, — по-настоящему удивляется, чувствуя чужое возбуждение, упирающееся в собственное. — Чонгук-а, — хрипит еле слышно, запрокинув голову назад и опираясь руками о стол, открывая доступ к собственному телу. Лишь ему одному оно доступно. — Я правда голоден, — дует губки, возвращается в ровное положение, хватаясь за крепкие плечи. Чонгук отстраняется от него, встречается с глазами и видит, что его мальчик правда проголодался, не врет. Вздыхает, на что получает хриплый смех, и снимает тельце со стола, оставляет поцелуй на лбу и гонит его в душ после своих грязных рук, побывавших в волосах и на теле. Он не постеснялся обласкать его после того, как держал склизкое мясо. А Тэхен поцелуй всё-таки получил, может не прямой, не в губы, но любимый – в лоб, все таки ему подарили, а про шею даже говорить не стоит. У него теперь красуется на видном месте, что даже воротом водолазки не спрячешь, хороший след от Чонгука, красной розой расплывается. И может быть так и надо было? Чтобы он заболел, чтобы провалялся дома много времени, окружённый заботой ласковых рук, что дарят ему силы. Сама судьба его отдалила от того, кто пришёл по его бедную душу, что только начинает показываться миру. Спасся сейчас, но как скоро снова испытает страх перед этим человеком? А испытает ли? Чонгук действительно наполняет его силой и уверенностью, напоминает, что он сам себе принадлежит, что свободен и вправе принимать различные решения. Напоминает, что теперь не один, что у него появились любящие его люди, готовые защищать. Он восстанавливает руины.