Удар рядом с сердцем

      Я морально приготовилась поцеловать Лену, как только окажусь в квартире. Или немного позже. Но дверь открыла не она. Симпатичная девушка в джинсах и блузке.       – Привет! Ты, наверное, Полина? А я – Аня, Ленина сестра, – радостно встречает меня Аня.       – Привет… – медленно говорю я.       Неожиданно. Не люблю неожиданности. На негнущихся ногах прохожу за Аней на кухню. И встречаюсь взглядом с внимательными голубыми глазами, очевидно, Лениной мамы. Аня, садящаяся с ней рядом, – точная ее копия, а Лена, значит, похожа на отца, которого и не знает.       – Добрый вечер… – неуверенно здороваюсь я.       Вот это сюрприз, конечно.       – Добрый вечер, Полина. Приятно познакомиться с тобой. Хоть у тебя и вид, как будто призрака увидела.       Не-е, скорее, у меня вид выброшенной на берег рыбы.       Со стола, заставленного купленными салатами, я перевожу взгляд на выключающую печку Лену. От синевы в ее глазах мне становится легче. Она в пару шагов пересекает кухню и обнимает меня.       – Привет. Извини, что не предупредила. Они сюрпризом минут десять назад приехали, – шепчет мне на ухо Лена, пока я наслаждаюсь движением руки по спине.       – Привет. Все хорошо, это семья, – немного успокоившись, отвечаю я. А потом делаю над собой усилие и прекращаю наше внезапное, но приятное объятие. – И с днем рождения! Раз уж ты никогда не плавала на сапе… Я подарю тебе эти впечатления, когда вода в море прогреется.       – Спасибо, – вроде спокойно отвечает Лена, но ее глаза светятся, и я становлюсь невозможно счастливой.       Мы с Леной присоединяемся к ее семье за столом и после пары тостов за здоровье именинницы я более-менее расслабляюсь.       – Так, все друг к другу присмотрелись, теперь рассказывайте. Например, как вы познакомились, – оптимистично Аня прерывает молчание.       Смотрю на сидящую напротив Лену и еле заметно качаю головой: я не готова. Она понимает без слов.       – Полина пришла делать снимок… – медленно и с паузами начинает Лена. – Мы разговорились… Я узнала, что она ходит по горам, и напросилась с ней в поход. Ну и… мне понравились горы и ее компания. И мы продолжили общаться.       – И ее компания лучше нашей, поэтому ее ты пригласила на день рождения… – как будто в шутку, но с нотками обиды говорит Вера Дмитриевна.       Полегче, пожалуйста, мне и так некомфортно.       – Что? Нет. Я вообще редко дни рождения отмечаю, ты же знаешь. Я просто хотела побыть вдвоем, – тихо говорит Лена и опускает взгляд. – И воспользовалась днем рождения, как поводом, – смотрит мне в глаза.       Вот теперь я и без Ники все поняла. А Лена пока нет. Как же хочется просто кинуться к ней, чтобы показать всю взаимность наших чувств. Но здесь ее мама с сестрой… Поэтому я отвечаю уверенностью во взгляде и улыбкой.       – Тогда, может, нам уйти и оставить вас наедине?.. – Ленин ответ не очень понравился Вере Дмитриевне…       Зато мне придал уверенности:       – У нас еще будет время побыть наедине. А сегодня я очень рада познакомиться с вами.       Как тепло от благодарности в знакомой синеве.       – А ты мне нравишься! – весело говорит Аня и берет в руки свой бокал. – Давайте выпьем за то, что Лена, наконец, нашла свое счастье!       – Что? – через секунду добавляет она, заметив наши смущенные лица. – Вы свои влюбленные глаза вообще видели?

*

      Час или два мы непринужденно болтаем, сидя на диванах в комнате. Я говорю о своих родителях, о работе, о походах: прошедших и будущих. Лена рассказывает о том, как сложно и одновременно здорово было подниматься в гору; о том, как она хочет поплавать на сапе. Аня вспоминает, как в детстве она всего боялась, даже кататься на велосипеде, и младшая сестра учила ее. Вера Дмитриевна рассказывает, какой Лена была оторвой: лазила по деревьям, дралась с мальчишками. (И я должна в это поверить?!) Иногда я бросаю взгляд на Ленины картины, которыми завешана комната: две девушки обнимаются на фоне Эйфелевой башни, ночной город, пейзаж с двумя лебедями на пруду.       Но все не могло быть так хорошо вечно… И Ане пришла в голову «замечательная» идея:       – Слушайте, а давайте сходим вчетвером в сауну?! Поболтаем, попаримся, в бассейне поплаваем потом.       – Хорошая идея! Давно мы там не были, – радостно соглашается Вера Дмитриевна.       – Я не очень-то хочу, но можно… – без энтузиазма говорит Лена и смотрит на меня.       Нет, все на меня смотрят.       – Надеюсь, я не сильно вас расстрою, но я пас, – спокойно говорю я.       – Почему? – как будто расстроившись, спрашивает Вера Дмитриевна.       – Не хочешь с нами или не нравятся такие неактивные развлечения? – добавляет Аня, хитро улыбаясь.       Не хочу, чтобы они так думали, и продолжаю:       – Нет и нет. Мне просто нельзя. – Судя по неизменившимся лицам, таким ответом я не отделаюсь… – У меня есть проблема с легкими, и мне нельзя париться в сауне, – выпаливаю я. – Тяжело дыш…       – Что?! Ты что мазохистка?! Ты же четыре года восстанавливалась! – вдруг вскрикивает Ленина мама.       Что это значит?!       Лена отрешенно смотрит на свою маму, на меня, а потом встает и идет на кухню.       – Иди за ней. Судя по всему, вам надо поговорить, – слишком спокойным и грустным голосом говорит мне Аня.       И я иду.       Лена стоит, сложив руки на груди, и смотрит в окно. Так хочется подойти и обнять ее. Думаю, ей это необходимо, так же как и мне, когда я в первый раз вошла на эту кухню. Но не решаюсь. Вообще не знаю, как себя вести. Просто встаю рядом.       – Надо же, я уже даже не плачу… – странным и тихим голосом говорит Лена.       А потом поворачивается ко мне и огорошивает:       – Мама сейчас говорила о моей первой и единственной девушке, Юле. Мы встречались еще со школы, вместе поступили учиться на врачей. А потом у нее обнаружили неоперабельный рак легких. Около трех лет мы боролись. Я была рядом на химиотерапиях, была рядом, когда она придумывала и исполняла список желаний, была рядом, когда она злилась на болезнь и срывалась на мне. Но рак победил. Она ушла, а я продолжила существовать: работа – дом – работа.       Лена опять отвернулась к окну – дает мне время переварить информацию. А я не знаю, что мне делать, что говорить. Хочу оказаться где-нибудь не здесь.       – Лен, я…       Лена резко поворачивается и второй раз за сегодня обнимает меня.       – Не надо. Ничего не говори. Я понимаю, как тебе тяжело от этой информации. И что ты понимаешь, как тяжело было мне. Но сейчас все хорошо.       Лена отстраняется и смотрит своими синими в мои серые. А потом опускает взгляд на губы.       Нет! Только не так.       Я отхожу на полшага и, глядя куда-то на уровне Лениной талии, говорю: – Я лучше пойду.       Лена грустно кивает и идет меня провожать.       На автомате я иду домой и думаю. Какого черта! Какого черта я влюбилась именно в нее! Я живу от снимка до снимка и постоянно боюсь, что туберкулома изменит или закончит мою привычную жизнь. А Лена и так потеряла свою первую любовь. Она четыре года приходила в себя?! Нет! Я не хочу и не буду причинять ей еще боль.