Осмотрительность

Сквозь сон прорывались звуки неистовой грозы — звучал дождь, то ускоряя свой темп, то замедляя, через его серый шум часто доносились раскаты грома и грохот молний, наводящие животный ужас. Микаса, находясь в состоянии полусна-полудремы, уже привыкла к такому спектру, когда подсознательно обратила внимание на новый для последних часов шум. Казалось, он намеренно нарушает симфонию урагана, будучи одновременно и знакомым, и нет для уха девушки. Она пыталась понять природу этого тихого свиста, который посмел нарушить ее уединение, но сквозь сон выходило это с трудом. Разлепив глаза, еще мокрые от слез, Микаса постаралась прийти в себя, скидывая остатки тревожной дремы. Затаила дыхание, прислушиваясь. Свист, до боли знакомый, сказал ей о том, что в роще она однозначно не находится одна. Девушка поднялась, заставляя продрогшие конечности слушаться ее. Осмотрелась. Никого. «Может, мне показалось?», — пронеслось в ее сознании, — «Точно нет». Микаса тихо приземлилась на опушку, сжимая клинки. Присмотрелась к ночному лесу, внимательно осмотрела влажную землю, обнаружив следы от копыт. Всадник, проезжавший тут, очень торопился — отпечатки галопа четко выделялись на примятой траве. Девушка пошла по следу, который пересекал поляну. Достигнув противоположного конца, она обнаружила и саму лошадь, привязанную к одному из деревьев. На ней даже не было седла — одни лишь поводья. «Странно». Разведчица повернула голову. Мимолетная вспышка молнии осветила опушку, и взгляд Микасы зацепился за нехарактерную для леса фигуру, стоящую среди деревьев на противоположной стороне поляны. Фигура сжимала два клинка. «Разведчик?», — пронеслось в голове девушки. То ли из-за промерзлого ветра, то ли из-за неосознанного страха перед грохотом скрывшейся молнии, девушку обуяла крупная дрожь. Она обнажила клинки, разворачиваясь в сторону фигуры. Человек начал движение, показываясь из-под тени деревьев. Микаса, пытаясь обуять тремор, крепче обхватила ледяные рукояти, прияла боевую стойку и быстро побежала. Фигура, последовав ее примеру, также ускорилась. Расстояние меж ними неминуемо сокращалось. Разведчица старалась опознать незнакомца, но видела лишь темный силуэт. Промежуток между ними сократился до критически опасного. Еще одна вспышка света. Слишком быстрая, чтобы увидеть всю картину, но позволяющая ухватиться за детали. Сперва в глаза бросилось мерзкое щегольское жабо, чуть выше — прямая линия губ, а затем и холодный взгляд серых радужек, который, казалось, не источал ничего, кроме ярости. По лесу прокатился оглушительный звон клинков, который тут же утонул в грохоте небес. Микаса сосредоточилась на движениях противника, которые показались ей знакомыми. Она сражалась ожесточенно, но и фигура не уступала ей. Зловещий танец смерти был невероятно сложен — будто они оттачивали постановку многие годы. Дождь упруго хлестал поле битвы, аккомпанируя треску боя. Неизвестно, как долго фигуры выписывали пируэты. Очередной всполох молнии осветил опушку. Но для девушки личность противника была давно известна — еще до того, как она разглядела его фигуру среди деревьев. Яростный рык, граничащий со звериным, прервал безмолвие и слетел с ее губ: — Леви! Ответный крик не заставил себя ждать: — Микаса! Поединок стал еще ожесточеннее. Проблески мелкий молний не успевали за мимолетными движениями острой стали, а звон уже давно стал неотличным элементом окружающего бушевания. Идеальный шторм. В один момент, будто намеренно уготовленный для сражающихся самой судьбой, фигуры оказались достаточно близко, чтобы одновременно убить друг друга. Вместо этого, повинуясь продуманному сценарию фатума, две пары рук синхронно отбросили клинки, делая последний шаг к слиянию силуэтов. Микаса застыла. Ловкие руки капитана крепко прижали ее к себе. Обыкновенно холодный снаружи, он пылал изнутри, и девушка ощутила этот пожар, когда его губы прильнули к ней. Он целовал страстно, торопливо, будто боялся, что это его последний шанс. Девушка целовала его в ответ — более размеренно, но столь же пылко, давая понять, что она никуда не собирается бежать. Изредка они отрывались, чтобы ухватить кусочек по предела наэлектризованного воздуха, что витал меж ними. Наконец, оторвавшись от губ разведчицы, Леви прошептал: — Черт бы тебя подрал, ты насквозь продрогшая, Аккерман. Микаса промолчала, но стук зубов выдал ее с потрохами. Капитан нежно поднял ее на руки и отнес под ближайшее дерево. Дождь, меж тем, окончился, а тучи постепенно начали расходиться. — Сейчас разведу огонь, — мужчина вернулся за клинками, — жди. Он унесся в неизвестном направлении, используя УПМ, для того, чтобы поискать сухие ветви на самих деревьях. Спустя пару минут он вернулся, неся в руках топливо и длинную черную ткань. Пара мгновений и костер был готов. — Нужно высушить одежду. Раздевайся, Аккерман, — потребовал он голосом, не терпящим возражений. Впрочем, он тут же мягко добавил, протягивая ткань — я дам тебе сюртук и даже не буду приставать, обещаю. Микаса приняла предмет одежды и скрылась за деревьями. Через пару минут она показалась у костра, полностью обнаженная. Лишь удлиненный, идеально выглаженный пиджак скрывал ее фигуру. — А я ничего не обещаю, — произнесла она, и предмет одежды, столь ценный для капитана, упал на землю. Луна, показавшаяся из-за туч, осветила ее тело. У Леви перехватило дыхание, но он попытался сдержаться: — Ты замерзнешь, Микаса, — заметив ее взгляд, капитан сдался, по правде и не особо огорчаясь этому, — впрочем, этого пиджака хватит и на двоих. Он сделал шаг к девушке, но резко остановился. — Ты точно хочешь этого? — Да, но прежде, — Микаса поджала губы, виновато опуская взгляд, — хочу извиниться за свою неосмотрительность… По телу Леви пробежала электрическая волна. — К черту осмотрительность, — капитан решительно приблизился, накрывая губы девушки. Руки Микасы по-хозяйски начали исследовать тело Леви. Она была тороплива, однако капитан казался сдержан и покорно позволял ей делать все, что та пожелает. На землю слетело УПМ, звонко клацнув, промокшее жабо, затем — ослепительно белая рубашка и брюки. Их тела соприкоснулись. Напускное спокойствие Леви исчезло, он позволил раскрывшимся чувствам выйти наружу, обдавая Микасу волнами пламени, что исходили из самой души. Капитан аккуратно поднял девушку на руки, не разрывая поцелуя. Он заботливо уложил ее наземь и принялся губами изучать ее шею, спускаясь все ниже и ниже. Леви был бесконечно нежен, словно Микаса — единственный во всем мире цветок и его красоту дано было созерцать только ему. Его ласки были неторопливы, внимательны. Он хотел познать ее полностью, и прервался лишь тогда, когда услышал тихий стон девушки. Леви взглянул в ее глаза, наполненные желанием. Наконец, их тела слились воедино. Звуки их пламенного танца жизни растворялись в ночной тишине рощи, пропитывая ее насквозь. Движения, как и в бою, были будто подготовлены заранее, но на этот раз отличались неторопливостью, желанием не победить, но насладиться моментом, который могли запечатлеть лишь они вдвоем. Пик любви пришел волной, поразившей тела любовников. Леви, нависший над Микасой, неотрывно смотрел ей в глаза, в уголках которых блестели слезы счастья. Он нежно погладил ее по щеке, вытирая мокрые дорожки, а затем прижался к ее губам, не смыкая глаз. Слова были излишни.

***

К утру небольшой отряд разведчиков, посланный вслед за нетерпеливым капитаном Леви, достиг рощи. Ханджи приказала разбить лагерь. «Подумать не могу, что он поступил так неосмотрительно. Прервал задание, данное ему Эрвином, да еще и поехал один к стене, все еще полной титанов, не желая ждать подмоги. Чертов псих даже не оседлал вторую лошадь, а первую так и вовсе загнал — ее измученное тело лежало прямо посреди равнины», — размышляла офицер, — откуда он вообще узнал, что Аккерман сбежала? Последняя фраза была произнесена вслух, и Саша, стоявшая рядом, напряглась. Если хоть кто-нибудь узнает, что она лично нашла Леви в городе с помощью Армина, который знал подробности его миссии, то выговора не миновать. Впрочем, сейчас главное выяснить, живы ли они вообще. Та же мысль беспокоила и Ханджи. Она повернулась к Блауз: — Саша, будь любезна, примени свои особые таланты и найди мне этих двоих. Даю час. — Так точно! Шатенка направилась исследовать лес, ловко перепрыгивая с ветки на ветку. Природное чутье безошибочно помогало ей. Вскоре, остановившись где-то в глуби, Саша напрягла слух. Ее острое ухо четко различало все звуки рассветной рощи: вот птицы, буквально через сотню метров направо щебечут птенцам, прямо по курсу неторопливо чавкает травой лань, позади — гул голосов товарщией, а слева… Нетипичный для леса ритм привлек внимание девушки и она обратилась к нему. Прислушавшись лучше, Блауз различила робкие женские стоны. «Боже, Микаса ранена?!», — пронеслось в ее голове. Пару мгновений спустя она уловила и сдержанный мужской стон. Саша покраснела, осознав, что эти звуки явно не носят страдающий характер. Она быстро развернулась, помчавшись обратно к лагерю. «Только бы не услышать чего еще…». Спустя пару минут она приземлилась прямо перед Ханджи, увлеченно рассматривающей карту. Не поднимая глаз, женщина спросила: — Нашла? — Э-э-э, да, но… — замялась Саша, подбирая слова. — Что «но»? — офицер подняла глаза. — Но, э-э-э, их и искать не то-о-о что бы нужно было, — Саша зажмурилась, — они просили их, как бы, ну-у-у, не отвлекать… Они, э-э, т-тренируются, да, в общем так, да, — девушка неловко улыбнулась. — Ясно, — пожала плечами Ханджи, возвращаясь к карте, — надеюсь их тренировка скоро закончится, и мы сможем вернуться в корпус. «Нашли, где потренироваться, психи».